Переллум. Герой Катаклизма.

— Слушайте, Ро, как вы думаете... что это всё-таки было? Два часа назад мы с вами только познакомились, на нас совершает покушение граф, проходит совсем ничего, мы идём без особого плана, напролом, за ответами, и вот, видим много свежих трупов и даже преступника нам удаётся застать на месте преступления. И таковым оказывается отвратительная тварь, с которой мне — не знаю, что насчёт вас — никогда не приходилось иметь дело вживую. Что это всё-таки было, Ро? — наконец вернувшись на своё место потрясла перед своим лицом Мел бокал изрядно согревшегося вина, уставившись полусомкнутыми глазами в отражение в игристом напитке, немного подустав от наскучившего букета. — Это был гуль. Нежить. Собирался заменить графа к нашему приходу. Не раньше. Значит, граф предатель. — Интересно, а что станется с этим местом после смены власти. Мне бы так не хотелось, чтобы он опустело... — Мм? — Понимаете, за последние несколько дней, что я здесь пребываю, это место в некоторой мере успело стать для меня... домом. Мне так нравятся местные... виды и... запах свободы. — Ты снова о своём. — Кажется, в вашем голосе начинают играть всё большие нотки иронии, Ро, — подняла девушка напиток, смеясь и озорно улыбаясь, несколько приподнимаясь от возбуждения, — меня это радует. А ведь мы знакомы всего пару часов. Останьтесь вы со мной, и стали бы человеком. — Я и так человек. — Я не о том... Таверна почти опустела — немногие посетители прибывали, чтобы выпить после третьего часа утра, хотя на улице непременно играл красками один и тот же розоватый оттенок, — и только за длинным столом в углу раздавались негромкие голоса, и время от времени скрипели стулья. Во главе сидел бородатый официант в тёмной жилетке и серой рубахе, который с мрачным удовлетворением предавался очередной перебранке с посетителями: зверолюдом и человеком, что всё так же сидели на своих местах. — Выглядите разочарованным. Что-то не так, Ро? — дёрнула Мел задумавшегося рыцаря за руку. — Небось, сожалеете, что не смогли наказать графа лично? — Да нет. Меня это не волнует. Однако присутствие нежити — ещё как. На своём пути я повстречал виверну-зомби, но счёл то лишь случайностью. Магические существа в некоторых случаях способны восстать самостоятельно. Однако сейчас я уверен, что в этой встрече крылся некий умысел. — Слуги Некрополя бродят по землям королевства... — положив ногу на ногу, качая высоким ботфортом, заложила воительница руки на груди. — Преследуют ли они какую-то цель? — Не знаю, какую именно они преследуют цель, но дело принимает всё более сложные обороты. — Как и обороты вашей речи, — девушка вдруг улыбнулась, расслабившись. Мужчина смерил эльфийку недоуменным взглядом, опустив голову набок и будто прожигая её насквозь. — Не понимаю. Чего ты хочешь добиться? — Мне просто интересно, что вы за человек, Ро. Как-никак, я собираюсь просить вас об услуге. — Это имеет смысл. Только я не смогу выделить тебе много времени в ближайшие дни. — Да-да, знаю-знаю, турнир. Вы и без того уже почти что опаздываете, так что не смею вас больше задерживать. — Не беспокойся об этом. У меня нет нужды участвовать в отборе. — Вон оно как. Значит, вы по приглашению... Да кто же вы в конце концов такой? — с интересом наклонила эльфийка голову в знаке вопроса, качая бокал в своей руке с некоторой тоской, тревогой и завистью. — Можете голыми руками схватить летящую мимо вас стрелу. Двигаетесь с огромной скоростью, хотя и облачены в самый тяжёлый из когда-либо виденных мной за почти целый век доспехов. По крайней мере с виду. Владеете магией. Переживаете сокрушительные удары минотавра и остаётесь при том совершенно целым и невредимым... Кто же вы в конце концов такой? — с последними словами её глаза вспыхнули, она нырнула вперёд, оказавшись прямо перед Леварро и вглядываясь в прорези его шлема. — Я человек. — Это я уже слышала... — разочарованно опустила девушка руки. — Что же, раз уж вам так не хочется распространяться о себе, может, хотя бы скажете, для чего вам участвовать в турнире? У вас же ведь... есть абсолютно всё, о чём только можно пожелать: сила, власть, положение... свобода. «И в конце концов моему хорошему другу никогда вас не победить...» Рыцарь продолжал молчаливо стоять, ничего не предпринимая, но это, похоже, нисколько не остановило пылкую эльфийскую воительницу. Он всё так же продолжал молча смотреть на неё, и она решила, что имеет дело с законченным упрямцем, и дело может кончиться только одним. Поправив пыльный наряд, она встала на цыпочки, вскинулась кверху, перегнулась через его шлем и... собиралась она только чуть-чуть тот приподнять, как рыцарь коротко её одернул, отступив назад в обоих смыслах. Девушка, выжидая, подняла стакан, глядя в лицо своему собеседнику. И хотя уши и щёки её были красными, но взгляд оставался кристально чистым и незамутнённым. Внимательным. Вопрос этот, видимо, искренне её волновал. Леварро помолчал несколько секунд, будто обдумывал её слова, и пока длилось это время, девушка заметила на его указательном пальце правой руки тускло-золотое кольцо, что неприметно красовалось там всю их встречу. Леварро ответил: — В моей книге минотавры описывались как могучие и несокрушимые воины. Но увиденное меня разочаровало. «И те обмены ударами его разочаровали?..» — И хотя мне не стоит терять бдительности, — указал он на своё лицо, и на отвратительный шрам мужчины в углу комнаты, и снова на своё лицо пальцем, — однако я стремлюсь описать сильнейших чудовищ, что только смогут заставить меня сражаться всерьёз, и добиться своей цели. А на турнир пришёл бросить вызов могущественным воинам на их же территории, научиться и превзойти их там, где они сильнее всего. Моё участие и моя победа — доказательство моего превосходства и оправдание моего пути, — голос, доносившийся из-под металлического шлема, был холоден, но полон безграничной решимости и уверенности. — Только так я смогу окончательно подтвердить своё право на существование. Больше Леварро после такой длинной для него тирады ничего не сказал, замолчав и замерев на месте всем телом. Мелания похлопала глазами, поглядела на отсутствующий напиток в её руках, положила бокал и пригубила бутылку вина, закинув предварительно в рот несколько ягод. Не оставив в бутылке ничего кроме былых надежд, она глубоко вздохнула и улыбнулась. — А вы, Ро, мужчина волевой. Но... — положила она свою ладонь на его, прикасаясь к латной рукавице, — зачем вам эти пафосные и драматичные речи о собственном существовании? Вы можете жить простой и беззаботной жизнью. Вы же человек. Так зачем вам эта шелуха? — Не знаю, о какой это простой жизни ты говоришь, но она мне не к лицу. Я стремлюсь к геройствам. — Геройствам... Тогда, может... Хотя нет, забудьте. — покачала девушка головой, — Мы ведём эту войну без чьей-либо помощи уже десятки лет. А у вас здесь... — и взглянула на мальчика у стойки, — свободой пользуются все те, кого у нас её лишают. — Какую ещё войну? — Неважно. Я леди самостоятельная, да и говорила я уже, что не хочу втягивать кого-то в свою бессмысленную борьбу. Лучше скажите, вам как, нравится это место? Оно такое... порочное и безбожное... — оторвалась Мелания от его руки, говоря о чём-то своём, совершенно красная от алкоголя. — Говорят, здесь царствует тиран и грех. Но я думаю иначе — здесь одновременно и тихое, и спокойное, и живущее сливается с великим и неизъяснимым великолепием... свободы, да. Просто вы не понимаете этого. Не понимаете... Вы же люди. Вы же хозяева своих, нет — чужих судеб. Вы же держите поводок. У вас в руках ключ от наших ошейников, наших цепей, наших надежд... наших желаний... — К чему этот разговор? — спросил рыцарь, приподняв на несколько градусов голову. — Понимаете ли, Ро... мне очень грустно, — понурилась девушка, вглядываясь в пустой бокал. — Мне очень грустно, что мне приходится отдавать огромные суммы, чтобы начать с кем-то разговор, а по итогу не получить ничего, кроме пустых слов и обещаний. Меня печалит, что я наивно полагала найти здесь помощь, тогда как помогать почти некому, что моя должная быть долгой и отрешённой жизнь может закончиться в любой момент и что спиртное так сильно развязывает мой язык... Мне очень жаль, зря я вывалила всё это... на вас. Ро помолчал пару мгновений, глядя девушке в её лазурные, грустные глаза. Потом негромко сказал: — Возможно, вы правы, сударыня. Хотя бы в одном. Я вас, действительно, не понимаю. Однако, — он встал из-за стола, — я обещал оказать тебе услугу в ответ на твою помощь. И я собираюсь сделать это. — Правда? — глаза Мел заблестели, остановившись на прорезях латного шлема, вглядываясь и будто замечая холодные зеленоватые отблески сквозь пламенную пелену. Со второго этажа послышались размеренные шаги. — Ам... вы в самом деле... Тогда... — потирая рукава, девушка окинула комнату взглядом, и споривший с двумя единственно другими гостями официант с трактирщиком и мальчиком со звериными ушками спешно ушли на кухню или куда ещё, — года через два, может, три, четыре или когда вы сможете сказать наверняка, чью сторону собираетесь занять: благородных, но преступных господ иль преступных, но благородных рабов — иль, может, наоборот, я всё ещё не совсем уверена — прошу вас... подарите мне и моим друзьям... — она снова подняла глаза, — долгожданную свободу. Какую бы сторону вы не заняли... Ведь хоть я и назвалась ближайшей подругой оной, в то же время... в борьбе за неё я стала её нижайшей рабой. И мне это... совсем не по душе... — Я обещаю. Даю слово. — Даже не верится... — прошептала девушка. — Мм? «А, может, это мой шанс?» — мелькнуло у Мел в голове, она прикусила губу, нахмурившись от собственных мыслей, но всё же слегка себе кивнула, после чего выпалила, негромко, но резко: — Хотя, знаете, нет, Ро. На самом деле, я хочу попросить Вас о большем... — её зубы еле слышно скрипнули, — гораздо большем. Ведь... хоть мы и знакомы буквально со вчера, — прости, милый, — я Вас очень сильно... <Бах> — в этот момент на стол с грохотом опустился какой-то треснутый, искрящийся сине-фиолетовыми свечениями металлический шар, не давая девушке договорить, и подле собеседников, несколько неожиданно, появился человек в белой робе. Леварро нахмурился, оглядывая незнакомца с ног до головы, Мел ошарашено откинулась на спинку стула и даже не пошевелилась, когда губы человека сомкнулись в улыбке, и он спросил: — Вы не против, если я, monsenierè, присоединюсь к вам, Signora e signore? Леварро достал меч.