Домой в Париж

Она не хочет думать о том, что придется в очередной раз сворачивать на личный круг ада. Может со стороны и может показаться, что Анна человек холодный, но у нее вся жизнь завязана на Михе, и дело тут даже не в Сане или группе. Она каждый раз умирает вместе с ним, и частично ее уже на свете не существует. Все смертельные раны остаются внутри, снаружи проявляясь лишь новыми мимическими морщинками. К сухой ладони хочется ластиться щекой, а не в очередной раз отстраняться от мужа. Князева мучается, потому что не может больше убегать, хотя должна. Миха бывает очень настырным, когда ему что-то нужно, а сейчас ему очень нужно мириться. Только на каких-то невыгодных Ане условиях. Смаргивая слезы и шмыгая носом, Князева вслушивается в то, что он говорит и то и дело косит взгляд на Сашу, чтобы убедиться, что он еще не угодил в какую-нибудь беду. Когда встревоженный взгляд голубых глаз сталкивается с ее собственным, она отворачивается от сына, чтобы он не видел ее в таком разбитом состоянии. - Да ты достал на чудо надеяться!.. - Она бы продолжила его ругать, но нос мужа примирительно трется о ее собственный, и Князева умолкает. Доля секунды проходит, прежде чем она, прикрыв глаза, тянется за поцелуем в тот же миг, что и он. Их губы соприкасаются слишком быстро, пуская ток по венам и заставляя в груди разлиться приятное, почти забытое тепло. Пальцы с аккуратными черными ногтями зарываются в отместку в его волосы, посеребренные сединой. Дыхание сбивается, мир вокруг плавится, как будто ненастоящий, словно бутафория сплошная, не стоящая внимания. Князевой повезло, потому что она знает, как это, целовать любовь всей своей жизни, даже если эта любовь оказалась на проверку, если и сказкой, то довольно страшной. Взъерошенная Князева открывает глаза, когда настает миг отстраниться, и ее зрачки расширены так, словно она и сама под кайфом.