Домой в Париж

Горшенёву надоедает копаться в хаотичных записульках, поэтому он оставляет их на потом. Тлеющую сигарету скидывает в пепельницу, сойдёт вместо хипповских благовоний. Бутылка остаётся на тумбе, ведь ещё пригодится глоток-два непосредственно перед сном, когда горло подостынет. Миша устраивает и даже не думает исправлять ебанутый бардак, речь не только о кровати. На полу разбросаны вещи Анны, ведь Горшком перерыт не только целый шкаф, но и комод, один из ящиков которого — что с бельём — и вовсе падает на пол в один момент, чудом не разбудив мелкого грохотом. Он надеется найти свободные шорты, чтобы переодеться. А потом ему приспичило примерить кожаные скинни, на которые он променивает свои джинсы. Когда Аня сама их последний раз надевала? Миша уже ни в чём не уверен, когда на полпути штанины с треском расходятся по швам на его ногах. Он скидывает шмотку в кучу, как ни в чем не бывало и возвращается в свои джинсы, которые теперь приходится придерживать за петлю при каждом шаге из-за лени затянуть ремень. Он слышит шаги вблизи и высовывает голову из-за двери, готовясь словить мелкого, который внезапно проснулся или лунатить начал. Ах, это Князева. Миша тут же о встает в проёме и локтем упирается в дверную раму, подпирая ладонью свою голову и загадочно отводя взгляд в сторону. Достаточно сексуально? Нет, надо в таких случаях сразу раздеваться, а происходящее — ужас какой-то, поэтому Миха просто уступает дорогу. — Я на диван не пойду, — сразу предупреждает Миха, от нервов расчёсывая своё плечо. Не охота, чтобы опять всё тело болело от ночёвки в гостиной, пускай спать он привык и в более неудобных условиях. Всё равно неприятно, короче.