Домой в Париж

Аня нервно улыбается, глядя на полуобнаженного Горшка. На нее определенно оказывается сексуальное давление. Неуклюжее, но попытка засчитана. Его ультиматум двух значений иметь не может. Спать с Михой на одной кровати = поебаться. Аня так давно нормально не трахалась, что перспектива слишком соблазнительная. Вибраторы и дрочка пальцами ведь не сравнятся с нормальным сексом. Учитывая вечно повышенное, несмотря на весь окружающий стресс, либидо Князевой, тема недотраха для нее стоит остро. Но она не спешит с положительным ответом. Не может отказать себе в удовольствии подразнить и без того нервного мужа. - На балконе есть раскладушка, которая с "Нашествия" осталась. Куртку наденешь и вперед и с песней! Могу обогреватель тебе дать по старой дружбе. Она, подойдя к Михе, перехватывает его руку и опускает, сжимая чужую ладонь, чтобы не дочесался до глубоких красных полос. Принюхивается, улавливая хорошо знакомый аромат. - Ты че, коньяк вылакал? - Еще, наверное, хорошую бутылку отрыл! Князева своим выражением лица демонстрирует осуждение и недовольство. Хрен бы с ней, с бутылкой, они опять до утра серьезно не смогут поговорить. Придется ждать трезвого Миху для всех отрепетированных в голове жалоб и предложений. Князева опускает погрустневшие голубые глаза. Лицо ее на уровне гордой и большой буквы "А", вечной конкурентки за думы и сердце Горшенева. - Все нормально с Саней? Я к нему зайду. - Она выпускает его лапу и почесывает затылок, чувствуя глупую неловкость. За эти месяцы после ее ухода из "шутов" они, кажется, впервые относительно наедине остались.