Oh, I love it and I hate it at the same time...

      В жизни Арсения было много чего интересного. Он ходил в поисковые вылазки, активно участвовал в жизни универа, путешествовал по России.       В жизни Арса было довольно много этой разъедающей серости. Эту серость Арс искренне

ненавидел.

Матушка, искренне им любимая, была просто очередной стервой, гонящейся за деньгами третьего мужа. Отец - пьяница, умерший от рака печени еще когда маленькому Арсению было 3 года. Отчим просто безразличный кусок льда, которому не похер только на собственное благополучие и имя семьи Кессовых.       А брат? Александр был сегодня особенно раздражающим. Чего только стоит его обеспокоенное "Ты в порядке?" приторной патокой льющейся в уши. До этого звонила матушка. Спрашивала, не звонил ли Исмаил Сергеевич или Сашенька.       Парень судорожно выдохнул, мокрой ладонью зализывая упавшие на лоб чернильные пряди. Раздражает.       Часы в коридоре с отвратительно-блядской частотой ритмично отстукивали с ума сводящий звук, вылезший словно из Ада. В ушах звенело, а перед глазами расстилалась темнеющая картина типичной ванной челябинской съёмной двушки, что располагалась между Центральным и Ленинским районами. Дружелюбная атмосфера. Постоянно улыбающиеся старушки. Бесит. Раздражает. Невыносимо.... Хочу уйти.

Ты дома. Куда собираешься?

Дома?       Арсений глубоко вдохнул, успокаиваясь, и совсем неистерично, хихикнул. За окном, в кухне, ругались те самые старушки на какого-то пацана. Как понял парень – за курение. В общественном месте.       Холиков снова тихо рассмеялся, но на этот раз от безысходности.

Одиночество

Сводит с ума.

Изъедает.

Разбивает.

Заставляет ненавидеть

самого себя.

Ненависть.

Внутри что-то тихо-тихо пело, урчало от удовольствия. Оно сыто. Серость в блеклых глазах Арсения разбавлялось бездонно черным цветом зрачков. Арсений чуть опасливо взглянул в отражение. Апатия медленным ядом растекалась по венам, улыбка растянулась уж слишком широкой. Уж больно яркой вышла сцена убийства собственной матери. Арсений всегда выделялся яркой фантазией, ну и тревожностью в купе с ней.

Отвращение.

К самому себе не заставило себя долго ждать. Он довольно часто это испытывает. Например, когда ляпнет что-то не в тему, ну или разорвет все ниточки связи с человеком, который был для тебя всем. Который был для тебя

Спасением.

Каждый чертов день он спрашивал себя зачем? Почему он существует? Почему как только он начинает чувствовать себя хорошо, он уходит от того, что было бесконечно дорого ему. Почему он пытается убежать, когда счастье только-только наступило? Почему он делает людям больно? Почему. Почему. Почему. Просто зачем?

Удовольствие.

Арсений первый раз убил человека в пять лет. Тогда на нем был надет забавный деловой костюмчик и красный галстук. Серые глаза искрились радостными молниями по среди грозового неба. Был чей-то день рождения. А Арсюша играл с какой-то девочкой у пруда. Ее синему платьишку очень шли красные краски. Они рисовали. Вроде, эта краска называлась гуашь? Верно? Да, верно. Арсюша умный мальчик, он знает что это за краска. Он также знает, что синий плюс красный равно фиолетовый. Мама так говорила, но она не художница, чтобы о ней не думали, смотря на ее как обычно роскошный вид и беспечно алую белоснежную улыбку. Красной гуаши не было. Пришлось использовать Анечку, себя-то Арсюше жалко было трогать. Да и фиолетовый цвет – совсем как мамино платье, подумал Арсюша глядя своими чистыми серыми глазами на беспорядочное скопление черных и фиолетовых пятен, чте имя было "Мама", — был для Арсюши гораздо важнее, чем какая-то Аня, которую мальчик видел впервые. Ну подумаешь именинница! Он даже слова такого никогда не слышал. Тогда мама почему-то его ругала. Ругала и плакала очень сильно. Без разницы, Арсюша всё равно любит мамочку, что бы она не говорила. Через три года мама вышла замуж во второй раз.       В жизни Арсения было много плюсов и минусов. Конкретно эта жизнь была минусом. Так думал он, так думала его матушка, так думали все. Слабых Арсений презирал. Самого себя тоже, однако эта часть уже давно стала понятна читателю. Сильных кстати тоже он ненавидел. Только не знает почему.       Арсений взглянул в последний раз в собственное отражение. Красивые черты лица исказились болезненной худощавостью: губы синюшные, потресканные, щеки впалые, а под глазами красовалась любимая фиолетовая краска синяков. Хотелось плакать. Он забыл как. Плавно взгляд перетек на грязный, заплесневелый нож. Бледная трясущаяся рука также плавно потянулась к нему. Он закрыл потускневшие глаза.       В следующий раз он проснулся не собой.