bloody maze. / кровавый лабиринт.

Кто-то потерял дом, кто-то жизнь, а кто-то в, казалось, бесконечной нещадной битве потерял всё, что когда либо имел, сминая в руках холодные тела товарищей. С тех пор, каждый, что был хоть малость причастен к происходящему, молился днями напролёт, с надеждой призвать утерянную веру в руины душевных храмов. Ценности, припавших к содрогающейся земле, жителей и воинов стремительно менялись, осознавая жестокую реальность и цепляясь за отголоски беззаботного, бесцельного «вчера». Крики, стоны, лужи крови, солнца не видно, Бога нет. Иначе как? Как допустил бы подобное? Он в них разочаровался, что позволил утопать в накрывающих волнах боли или во всём виноваты лишь они сами, что забились по углам, ожидая действий от кого-угодно и стоя на коленях пред Высшими силами? Не удивительно, что после пережитого, всё население сделало золотое трио самыми настоящими иконами, ведь победа предпочла их сторону. И уже не важно толпе, насколько бесполезными, недостаточно сильными или даже опасными считались ранее, победителей ведь не судят, и тут произошло аналогично. Теперь почитали и уважали того, кто годами наводил ужас, с самого младенчества, когда не умел ещё вовсе ходить и говорить; с поклонами не обходили стороной того, что неоднократно предпринимал попытки стереть всё и вся, до недавнего времени, был врагом для каждого, кому и не знаком; охотно бежали за помощью и с благодарностью к той, которую с первого появления окрестили лишь элементом декора при двух могучих и ужасных. Хоть в то время Коноха переживала не лучшие времена и военный период понёс за собой колоссальный ущерб, оставляя по себе разруху, с каждым днём сильнее ударяя как по экономической части деревни, так и по социальной, все активно сопутствовали её восстановлению, собирая по крупицам силы и средства, но никак не обходилось и без тех, кто пользовался шатким положением в собственных корыстных целях. Некогда тихое цветущее место наполнялось жестокостью и насилием, выходя за рамки дозволенного, бесконтрольно заполоняя улицы. Участок кое-где, кое-как, справлялся, но того было недостаточно. День ото дня, с отчаянными усилиями и попытками противостоять тому хаосу, что разрастался подобно злокачественной опухоли, пуская метастазы в самые недра, каждый осознавал беспомощность перед ситуацией и, как не крути, Фемида виляла хвостом перед носом исчезая в пучине смут. Долго это происходить не могло и в определённый момент, Удзумаки всё же решил вернуть друга на родину. Да, защита и разведка за стенами крайне важна, но понимать, что вскоре защищать будет нечего, тоже нужно. На время, это был уговор. Восстановить безопасность среды и вернутся к делам за пределами. Безусловно, с подобными задачами никто лучше не справиться, ведь речь идёт не о детских шалостях и не о поимке домашних котов. У полиции Конохи было всё — руки, ноги, нос и острые языки, но не мозг, он отсутствовал, по неизвестным на то причинам. Скорее всего из-за страха. Боязни невероятной ответственности за жизнь и спокойствие каждого, кто топчет выложенные дорожки, блуждая по искалеченным окрестностям родной земли. Учиху же подобные обязанности не пугали, он раньше задумывался о подобном, но убеждал себя в том, что пока не достоин подобной чести. Изнутри грудь избивало непритворное чувство стыда и угрызений проснувшейся совести. Война позволила ему осознать намного больше, чем того ожидал, узнать ответы на вопросы, что терзали разум несчетное количество времени и заключилось в шаблон «до/после». Брат показал так много, что сдавалось, в головной коробке едва умещалось. Даже после смерти, смотря на него свысока, вольным вороном он делился той волей и с ним. Не заставлял и не указывал, что делать или как делать не стоит, пусть видел тот беспросветный путь, что избрал для себя столь близкий человек, но именно это и подкупило. Может, старший и сам догадывался, что подобный механизм вытолкнет лишнюю деталь из травмированного сознания и позволит двигаться дальше, избрав маршрут не залитый багровыми красками. И став птицей, что рассекает изголуба-синюю высь, продолжал кружить вдалеке, пока парень, наполненный пустотой до краёв, продолжал самую суровую битву. С самим собой. В участке повисла гробовая тишина, как только последний Учиха ступил в тамбур и ровным шагом направился прямо по коридору. Проходя вглубь мимо застывших сотрудников военной полиции, его голову не покидали мысли о том, какой была реакция работников при отце. Что они испытывали к нему? Уважение? Страх? Он был особо мудрым и уравновешенным человеком, хоть, в его случае, эти качества не сложно спутать с полным индифферентизмом. Знал больше, чем кто-либо окружающий и молчание было для него настоящим золотом. Копил и платил, сколь скупой бы не считали его плату. Саске, безусловно, не мог знать всех деталей, и был ли он тем, на кого можно было ровняться, не ясно, но по отношению к себе, кроме крови, что застыла в жилах уполномоченных, не мог рассмотреть ничего. Словно мыши, кои при обнаружении, забились по углам, боясь быть пойманными. Никто из тех запуганных сопляков не годен даже в ногах ползать у людей, за которыми ещё ребёнком он наблюдал, блестящими от восторга глазами, со спины брата. Сборище, ни на что не гожих, калек. Да, совсем недавно сам был под стражей, в ожидании вердикта, а сейчас, будто вышел из забытой детской мечты, и предстал в качестве нового командира. За минуты три, что он находился в здании, успел понять почему его позвали, почему деревня утопает в нещадном бесчинстве и их одних комичность в перемешку с трагедией данного положения ставит на лопатки. — Вас должны были предупредить, — нарушает безмолвие, грубым басом рассекая воздух, обращаясь к стражнику, что тщательно переписывал что-то с монитора на рабочем столе. — Конечно, Саске-сама, — подскочил тот так резко, будто ударило током, и показалось, что был единственный, кто в самом деле не заметил появления красноглазого. Брюнет пробежался мельком — щетина, напрочь растерянный взгляд и только перебирает пальцы в ожидании речи новоиспечённого начальства, как и большая часть смены. «Все здесь так похожи друг на друга, и это то… Отврательно.» Предстоял затяжной разговор, что длился до глубокой ночи, откладывая надежды на возвращение домой в дальний ящик, куда-то к старым вещдокам. То, что он видел в кипе бумаг, лежавшей на столешнице его новой рабочей обители, не вязалось с представлением и воспоминаниями Конохи предвоенных действий. Это не могло происходить здесь, не в родной селении, не на улицах, что дурманили разум запахом клёцок и цветущей маттиолы. Но как бы не так, и лицо морщиться от очередной, ошеломляющей даже его, записи с места происшествий. Устал читать. Веки слипались от монотонных действий, что заключались в одних лишь трепетаниях страниц туда и обратно, информация стала сложнее усваиваться и обладатель Шарингана решил сменить занятие, выбирая из вариантов, экскурсию по дотоле близким сердцу узловитым закаулкам. Пролетая над тусклыми окрестностями взгляд его привлекли фигуры, освещаемые огнями госпиталя, но знакома, даже хорошо знакома, была лишь одна. Нежно-розового оттенка коротенькие волосы прилежно уложены, даже после изнурительного рабочего дня, очерчивали бледное уставшее личико. Тонкое пончо, что держалось на узких плечах, колыхал чуть прохладный осенний ветер, пока та пальцами крепко сжимала ворот. Остановился, задерживая взгляд на сокоманднице, приседая рядом с колонной на крыше двухэтажного домика, стараясь держать максимальную дистанцию, но не упускать из поля зрения. Лицо её невозмутимо, глаза опущены вниз, будто в раздумиях, но мужская фигура рядом, которая, к сожалению, стояла к нему спиной, что-то безустанно говорила, хаотично жестикулируя, изредка приподнимаясь на носки. Халат выдавал медицинскую квалификацию, значит общаются о работе. В его планы сегодня явно не входило следить за Харуно, но, по какой-то причине, не мог взять и прекратить наблюдение, отправиться дальше по своим делам. Улыбка? Или её губы просто резко дёрнулись? Показалось или нет, так и не понял, еле уловимое движение, но он поймал. Парень, что стоял рядом поворачивается вслед, когда ирьёнин наконец продолжает путь, и сейчас провожают последнюю уже две пары глаз. Учиха мельком осматривает собеседника, подмечая неизвестную ранее чакру, и стремительно удаляется, поднимая за собой пыль. Улицы практически не освещены, это заставляет девушку достать маленький ручной фонарик, что назойливо подводил каждые минут пять и без того, на данный для неё момент, нелёгкого пути. В конечном счёте, находясь уже в районе, где отнедавна снимала жильё, батарейка её последней надежды на свет сдалась безвозвратно и, постучав сначала кулаком, а потом и вовсе об колено алюминиевым корпусом устройства, тихо зарычала себе под нос и грозно бросила непригодный атрибут куда-то вглубь набедренной сумки. Видела бы Сакура себя сейчас, как видит он, притаившись за углом жилого квартала, тот час покрутила бы у виска. Но жаль не видит и Учиха продолжает слежку, крадучись, сокращая интервалы их отдаленности, а Харуно устало толкает дверь и спустя несколько минут на втором этаже очередного маленького дома загорается свет. Пронаблюдал, пока тот не погас, в полу присяде опираясь на плотную ветвь дерева напротив окон цели его сегодняшних преследований. «И что это только что было» На том и закончил. На сегодня. Ночи за днями пролетали бесследно, исследуя тропы изнанки Конохи. Бесполезные, по мнению брюнета, дела, тот давно решил повесить на трёх, подобных им по статусу, участковых, за оставшееся взялся сам и одарённые глаза, поневоле привыкшие к жжению, за всё время, проведённое в кабинете, что тянулось как резина, начали подмечать наводящие детали криминальных дел. Буквально пару недель назад изнутри жгло чувство незавершённости, будто находясь здесь и сидя на одном месте, упускает возможности связанные с куда большей опасностью. За стенами ему редко приходилось задерживаться где-либо, в основном безостановочные блуждания, поиски себя и устранение помех со стороны разнообразных противников, но после увиденного и услышанного, понятно, зло намного ближе, чем казалось изначально. Затягивали материалы следствий настолько, что он уже инстинктивно принялся подчёркивать ошибки и сходства. Это явно было очередным наследием Фугаку, мужчина являлся не просто рядовым полицейский, а и опытным следователям, что годами помогало Конохе держать высокую, практически стопроцентную, планку статистики раскрываемости. Камеры как участка, так и тюремного учреждения, помалу заполнялись. Не смотря на то, что текучка, после вступления во власть Учихи была огромной и, не редко, в списки подозреваемых попадали непричастные к ужасам гражданские — за пределы поля зрения нельзя было упускать никого, с учётом появления новых тайных организаций и одиночных преступников, что скрывались в тени. Часть из них удавалось пресечь, но полки стеллажей с сотнями бумаг беспощадных подробностей разгружались совершенно не с той скоростью, которой желал наследник клана, благо некоторые удавалось связать, что помогало сузить круг поисков. Но было и дела, которые, на первый взгляд, не поддавались логике. Большую долю всей макулатуры можно было отнести к преступлениям с целью выгоды. Будь то прямое ограбление, или же убийство с обчищенными домами, в которых первое злодеяние скорее было спонтанным, от возвращения хозяина или в том духе. Где-то прослеживались разбои, самоубийства и убийства на эмоциональной почве, будь то ревность или бытовая поножовщина. Такое не удивительно, ведь безысходность положения и полное отчаянье может довести до чего угодно. Но взгляд его зацепился за иное. Три нераскрытых дела, словно никем не тронутые папки, которые должны были изучить от и до. Но, видимо, никто не стало, что вызывало в нём невероятную, давно забытую, ярость. Никто не читал, никто не пытался за это взяться. Почему? Он прогонял взор по строкам, перечитывая одно и то же. Краткие несуразные подписи. Без чёткого мотива, без цели, без связи. — Именно это их и объединяло, безмозглые вы ничтожества, — цедит сквозь зубы себе под нос, потирая злобой сморщенный лоб. |29, октябрь| Пол: женский. Возраст: 24. Причина смерти: в следствии удушение, с последующими повреждениями. Следы физического насилия: выявлены. Следы сексуализированного насилия: выявлены. Полное заключение судмедэксперта стр. 3. |6, май| Пол: женский. Возраст: 20. Причина смерти: потеря крови в следствии множественных колотых ран. Следы физического насилия: выявлены. Следы сексуализированного насилия: не выявлены. Полное заключение судмедэксперта стр. 3. |17, август| Пол: женский. Возраст: 18. Причина смерти: потеря крови в следствии вскрытия внутренней сонной артерии. Следы физического насилия: выявлены. Следы сексуализированного насилия: выявлены. Полное заключение судмедэксперта стр. 3. Он тоже убивал и убивал много, но подобная изощрённость присуща лишь людям, что испытывают подлинное наслаждение от причинения физического и эмоционального насилия, а это самые что ни на есть моральные уроды, поглощённые конкретно психологическими расстройствами, коим Учиха не являлся. Да, был жестоким, гнул палку, лишал жизни, но на подобное толкают миссии, жажда защитить, что-то близкое сердцу, а не желание уничтожать и смаковать процессом. Лично стёр бы из памяти каждый фрагмент своих расправ, но путь был так густо усеян телами, что сделай он это и не осталось бы такого шиноби, как Учиха Саске, лишь его опустевшая оболочка. — Я войду? — короткий стук в дверь и, не дожидаясь ответа, ведь ранее это принято не было, худощавый сотрудник, довольнолицый, с редкой тёмной бородой вваливается внутрь, что заставляет желваки Учихи резво заиграть, но в этот момент, конфликт на почве невоспитанности подопечного, волновал меньше всего. — Почему вы не связали их сразу? — бросает перед пришедшим скрепленные папки с вклеенными фото в левом верхнем углу каждой из них. Замялся. Наверняка знал, что перед ним или когда-то видел мельком. Ему нечего было говорить и Саске начинало выводить это всё сильнее. Жар его, тяжёлое дыхание и ядовитый скрип зубов ощущал уже, наверное, даже мужчина напротив, будто деревом вростаясь в пол кабинета, как провинившийся котёнок, хоть тот явно был старше. — Так могут вести себя только дети и женщины, тебе подобное не дозволено, если хватило наглости нацепить на себя значок, — процедил сквозь стиснутые зубы брюнет, поднимаясь с чёрного сидения. — Скорее, нет мотива, разные способы убийства, — решился выдавить из себя то, но Учихе не хватило сил и желание сдерживать негодование. — Скорее? Скорее ты даже не лез в него, чтобы не марать руки и не портить аппетит перед ужином. Никто из вас не удосужился дочитать его до конца, твои, жирные от данго, пальцы не прикасались даже ко второй странице с заключением эксперта, — казалось сейчас сорвёться с места и наброситься на собеседника, пытаясь кулаками вбить в его мозг хоть что-нибудь и вернуть здравый разум в ту пустую черепную коробку. — Извините… — Ты должен говорить это не предо мной, а стоять на коленях перед теми, кто сейчас ходит по улицам деревни под охраной тебе подобных. Перед теми, кого ты сам подвергаешь опасности просто существуя, — Саске тычет пальцем прямо в него, скапливая весь негатив в словах, что льются сейчас, скорее, не через рот, а бьют басом прямо в голове у мужчины, поднимая громом на ноги весь участок. Он тут же сделал шаг назад, наблюдая, словно выискивая изменения в поведении, будто почерневшей, от страха фигуры, и, сделав глубоких вдох, попытался успокоить демонов, что уже так и лезли наружу, возвращая хвалёный самоконтроль. Такие эмоции он испытывал не часто. Рвалось изнутри, ярость была настолько безудержной, что хотелось самому совершить преступление прямо на месте, без особых на то причин. Вроде ничего не произошло и не происходит сейчас в этом помещении, просто короткий разговор, практически лишённой смысла, ведь ничего не решит и никого не вернёт, а незначительные мелочи так сильно могут повлиять на холодный ныне разум. «Чёрт, прекрати так громко дышать… Почему, почему я это замечаю, что за безумие…» — Чем больше таких, как ты, будет цеплять на себя значки, чем больше таких как ты, идиот, будет гордо носить столь достойное звание — тем сильнее будет захламляться полицейский бумажный архив. Сдай всё, что тебе предоставил участок и убирайся прочь. Некогда воспитывать таких взрослых детей. Судя по заметкам в голове Учихи, если преступник не кочевник, в ближайшее время может случиться что-то не менее ужасное, и поэтому круг нужно сомкнуть до его следующего хода.