bloody maze. / кровавый лабиринт.

Много ли изменилось в её жизни с тех пор? Бесспорно. Существование не кажется столь неизбыточно печальным, когда всеми силами закрываешь бреши неисчислимым количеством забот. Да, так намного легче идти вперёд, словно день за днём проходить новый уровень игры, не замечая, как время утекает сквозь пальцы. После всех ужасов боевых действий девушку уже мало что пугало. Днём — поправляла светлую часть Конохи, а вночи погружалась в тёмный её омут. В тот час, как госпиталь резко пустел и на своих постах оставались лишь дежурные, ирьёнина вело в скрытое крыло здания. Никогда не подумала бы, что свяжет свои способности с подобным родом деятельности, но с недавних пор одним из путей ухода из реальности стала судебно-медицинская экспертиза. Может и странный способ скоротать время, но помогал и, отнюдь, не ей одной. Хороших медиков слишком мало и те желанием явно не горели, но Сакуре это не приносило труда или моральных терзаний, страха или ему сопутствующих. Мёртвых не боятся. Осторожно задвигает кассету холодильника и плотно защёлкивает замок. Глаза щипит от яркого белого света однокупольной лампы и розововолосая, наконец, может позволить себе снизить её интенсивность, продолжая уборку и дезинфекцию. Сейчас чувствовала себя слишком уставшей и спокойной, поэтому без спешки заканчивала обязательный ритуал. Порой, медик ловила себя на мысли, что и сама становится больной, отнюдь, не физически, ведь как иначе адекватный человек может быть таким умиротворенным в окружении обитателей морга. Ну и пусть, будь её воля, даже не высовывалась бы наружу и не приходилось бы надевать, потрескавшуюся от износа, маску счастливой бестолковой девчёнки. Чем взрослее становилась, тем более одинокой себя ощущала и помаленьку начала не просто привыкать, а наслаждаться такой атмосферой. Давно выросла, как и все приближённые, что сейчас несут свой крест и до кровавого пота продолжают бросаться в бой, отчаянно защищая волю Огня. Как бы близко не были, она смотрела на последнее совместное фото, что сделано сразу после финальной битвы, и видела лишь двух сильных взрослых парней, даже мужчин, которыми вынудила их стать судьба в столь юном возрасте, а по центру… Зеленоглазую соплячку с красным бантом на голове. Сквозь года, сквозь все усилия и упорство, видела себя такой. Казалось, будто делает шаг, осваивая свежий навык, поднимает глаза, а их уже и не видно, так далеко им удалось уйти. Почему видит эту картину не знала, ни один, ни второй никогда и ни в чём не винили, не пресекали за выдуманную лично слабость. Сакура самостоятельно загнала себя в рамки, что бездушно сдавливали неподходящими размерами. — Ты забыла! — слышит уже довольно привычный мужской окрик сзади, когда рука уже почти ложится на дверную ручку полупрозрачной двери. Немного запыхался, видно что спешил, спускаясь вниз вслед за ней. На губах лёгкая улыбка, взгляд его всегда был спокойным, без лишних эмоций, не смотря на ситуацию, в которой находился. В левой руке расписание процедур и обходов, правой держится за поручень и тут же отпускает, чтобы подойти ближе. — Можешь поставить на стол в кабинете, ты ведь знаешь, я, в любом случае, завтра буду на месте, — знает, поступил так нарочно, даже не пытаясь скрыть своего интереса, который Харуно, отнюдь, не разделяла. Девушка, что минуту стояла в полуобороте к ассистенту, всё же толкнула дверь от себя и встретилась с прохладным осенним ветром, уставшим ходом отдаляясь от места работы. Ишши Тетсумо, так он представился, когда впервые ступил на порог госпиталя, как шиноби-медик страны Лесов, что явился с целью обмена опытом. Короткие русые волосы, усердно, характерно для подобного рода деятельности, зализанные назад, выгоревшие серые глаза, что будто отливали серебром, леденя душу, но лицо его не глядя на это всегда излучало гипнотизирующее тепло. Такое сочетание было поразительно успокаивающим. И не удивительно, что его приставили именно к Харуно в подопечные. На года два старше, не раздражающим, порой навязчивым, но не настолько, чтобы вывести на злость. Задавал много вопросов, но так же не запредельно, будто знал, когда стоит сделать паузу, а когда можно продолжать. Сам был осведомлён достаточно, не знаток, больше любитель, но, определённо, стремился выше. — Матушка обучила меня этому. Подобный ответ слышался часто, когда он делал что-то инстинктивно, порой принимая участие в операциях. Всё слишком закрутилось и это уже было историей из ряда «приехал на недельку, остался на год», но и это время прошло слишком быстро, будто всегда здесь и был. Это ощущали, неведомую ауру, что витала вокруг него, добиваясь расположения даже от самых, казалось, холодных личностей маленького штата госпиталя. Удобно подобное положение было всем, а лишних рук, в критической ситуации по состоянию каждой из структур Листа, — не бывает, тем более навыки и способности юноши говорили сами за себя. Довольно ловкий, причём как в работе, так и в простом человеческом общении. Всегда старался поддержать, словно улавливая саму только мимику и поведение, без каких либо намёков. Может это и подкупало, заставляя немного забыться, потому что кроме как избегать прошлое, приходилось отгораживаться и от настоящего, а это лишь казалось простой задачей. Хотелось быть подальше от всего и всех. Видясь с Наруто, что без умолку болтал о общем сокоманднике, успешно выполняющем миссии и новые обязанности, сложно было концентрироваться на собственных мыслях, которые так старалась поддерживать уже длительный период времени. — Вы разве до сих пор не виделись? Устала от ожидания. От всего устала. Первый год в одиночестве казался мучительным, она совсем к этому не привыкла, до войны окружённая кучей друзей и подруг. Много душевных травм принесла людям четвёртая мировая, но ей сдавалось что людей это наоборот сплотит. Надежды… Не осталось и следа. Боль и только. Рыдала ночами, вспоминая жить раньше, всё таки, было прекрасно. «Так чувствую тебя взрослые, когда прокручивают в голове фрагменты из детства. Когда ссорилась с родителями и в порывах злости заявляла как хочу стать взрослой Сложно представить, что влюблённая дурочка на все парах, сбивая ноги, не прибежала на поклон и не набросилась на плод своих вечных мечтаний. Но нет же, тоскливо наблюдает со стороны, иногда задерживая взгляд на родному душе силуэту, когда тот мельком пролетает по улицам, или мимолётно появляется в госпитале, не бросая и взгляда, спеша по своим делам, хотя уже старается не замечать подобного, но даётся с трудом. Ловит себя на мысли, что как и много лет назад, внутри, под грудью, она всё так же остаётся до стыда простодушной, а он, по прежнему, бегущий в самую пропасть. Так хотелось схватить за руку, направить в другое русло все потоки его безудержных стремлений, спасти, каждый раз толкуя отражению в зеркале — спасти можно лишь того, кто желает быть спасённым, а Саске обречён. Всегда недооценивает и в этом заключается его самая большая ошибка, ведь Сакура улавливала всё и если он до сих пор видел в ней девчонку, которая не в состоянии заметить хвост, то дурак здесь только один. Как бы не хотелось в подобного рода действиям рассматривать знаки заинтересованности, вымышленный микроскоп она брать больше не хотела. Ни слова, ни дела, причём времени ушло предостаточно, зачем выдумывать то, чего нет. Виделась лицом к лицу в последний раз только когда ставили протез, ведь наблюдался именно у неё. Появился, но так же внезапно, как и исчез, получив желаемое, пробивая очередную дыру в душе. Стабильность. Ночами ощущала отдалённое присутствие, теплом обжигающее в районе затылка. В такие моменты хотелось лишь повернуться прямо к нему и застать врасплох, как маленького ребёнка за поеданием конфет перед ужином. Сказать что-то вроде: «Давно не виделись», или:«Сколько можно убегать?», но другого человека просто взять и изменить ей не под силу, поэтому и начала с себя, жаль лишь, что печати от любви не существует и приходится день за днём мысленно резать раскалённым ножом сердце, желая не чувствовать так много. Порой задумывалась, вдруг такая и впрямь есть, но она не там ищет, знала бы где такие создают, помчалась со скоростью света, забыла о боли, позволила себе жить, а не выживать. Увы. Учиха же с исключительной упорностью разыскивал сосредоточение зла, проводя больше и больше времени за допросами граждан Конохи. В основном безрезультатных, но это позволяло исключать многие моменты и кадры из возможного развития следствия. С одной стороны, сотни людей, подвергнутых часовым исповедям в замкнутом кабинете графитовыми гнетущими стенами, под всевидящими красными глазами, выдавали много деталей, не связанных с его целью, помогая развязать второстепенные преступления, но такой расклад запутал клубок предположений по его делу под первым номером ещё гуще. До конкретного момента. Тучи сгущались над деверей, характерными звуками предупреждая о скорой непогоде, мелко оседая каплями на девичьих плечах. Всегда, примерно в то же время, покидала ночное дежурство, неторопливо перебирая отёкшими измученными ногами. Саске изучил её походку, положение рук, осанку в такие моменты и все движения до мельчайших деталей, за то время, что из тени провожал до дома, вплоть до интервала времени, в течении которого она добирается до двери, сбрасывает вещи в дальний угол, принимает душ и гасит свет. Не больше двадцати трёх минут. Данное занятие стало настоящей отдушиной, отвлекая от тажёлой полицейской волокиты. Глаза цепляются за то, что ему уже казалось пересечением личной грани, когда в этот раз рука настырного ассистента, догнавшего медика возле лавок при входе в госпиталь, подхватывает розововолосую за локоть, не дав продолжить путь. Опять что-то говорит ей, смазливо улыбаясь, и как только Учиха, от переполняющих нутро эмоций, делает рывок в их сторону — девушка синхронно шаг назад, плавно поворавичаясь к своему маршруту, тут же снимая с лица, ответную русоволосому, тёплую маску. Жаль, что она не видела, но юноша сделал то же самое, только в отличии от неё, что потупила пустой взор в сторону дороги, взгляд его выделялся значительно. На мгновение наследнику клана показалось, как зрачки парня расширились настолько сильно, что заполнили собой серебро и так же резко схлопнулись, как его техника перемещения. Ему не могло просто причудиться. Фигура девушки отдалялась все сильнее, поэтому, пытаясь понять, что только что увидел, решил закончить ритуал и изучить явление сразу после. Всю ночь, тайком пробравшись в помещение архива библиотеки, чуть ли не выворачивал стеллажи и ящики наизнанку. Собрал нужную информацию и стремительно отправился к рабочему месту, стараясь не терять ни минуты. Его крайне беспокоила одна вещь — возможно всё время искал не в том месте? Руки перебирали листы, вчитываясь в слова, накатившие волной от скорости и попыток усвоить письмена, коих было огромное количество, ведь помимо фактов о подобных способностях, что за ними скрывается, он за долгое время решил скрупулёзно изучить биографию русовласого иммигранта и мгновенно столкнулся с проблемой. Биографии по сути то никакой и нет, лишь авто, написанная когда-то от собственной руки для официального приёма на работу. Базы данных по запросу имени дали нулевой результат. — Кто ты, чёрт возьми, такой, Тетсумо. И очередная бессонная ночь, вальяжно перетекающая в утро, что со стуком участкового в дверь, несущего, привычно лишь горькие вести, омрачило начальника окончательно. Путь теперь лежал в скрытый сектор больницы, где уже полным ходом шло тщательное независимое исследование очередного бездыханного тела. Он стремительно преодолевал широкие коридоры, двигаясь к цели и вскоре толкает металическую преграду, проходя внутрь и тут же сталкиваясь лицом к лицу с Харуно. Чёрные, как смоль, холодные глаза встретились с зелёными, в характере не уступающими, словно переглядываються два чужих человека. — Тебе нельзя просто так сюда врываться, — нарушила вечную, для этого места, тишину Сакура и переключила свет лампы. Она прятала под коркой, но Саске разглядел с первого взгляда, каким бы кратким он не был, даже хотел рассмотреть, поэтому знал где искать. Кому пыталась сделать хуже? Если была так убеждена, что ему глубоко плевать, то наверняка же себе, не слишком ли садистичное отношение к собственной личности. — Я пришёл по делу, — девушка секундно усмехнулась, издеваясь в голове над его словами, будто это не было очевидным, что иначе и не заглянул бы. — По делу так по делу, тогда не будем тянуть, — сменила пару перчаток, обходя вокруг длинный металический металический стол, нарочно отдаляясь. — Жертва, по предварительной оценке девятнадцать-двадцать лет, как видишь сам, опознание вызывает некоторые трудности, — указывает круговыми движениями ладони на истерзанное длительными пытками лицо, с запекшейся местами кровью и подтёками. — Причина смерти: удушье, по следу большого пальца и следам на затылке — в ход шли руки, без использования посторонних предметов, по типу верёвок, лент или вакуумных принадлежностей. Множественные ссадины и ушиби. То, что произошло с лицом… продуманно сделано для усложнения опознания. В свойственной для процесса манере розововласая спешно отчитывалась, чтобы не вызывать лишних вопросов и не продлевать разговор. Скорее, душный беспрерывный монолог, но и это хотела закончить побыстрее, даже не поднимая глаз на Учиху, указывая пальцами с одного места повреждения на другое. — Половой акт был, но, скорее всего из-за длительных сопротивлений, до конца не дошло, на что указывает отсутствие семенной жидкости на теле и одежде пострадавшей. Все мелкие детали, включая характер нанесения ранений, ударов и прочее я уже описала в акте, можешь забрать и изучить самостоятельно. Девушка тут же накрыла тело жертвы и направилась к холодильнику, подтягивая стол на колёсах и загружая плоской поверхностю в свободную кассету. Парень молча наблюдал за непривычно непоколебимым лицом бывшей напарницы, что ни на миг не дрогнуло, даже когда холодный ветер с визгом залетел в приоткрытое окно, обвивая её силуэт и речи, что только что однотонно лились с уст. Вспоминал, как давно начали свершаться подобные изменения и начало понемногу доходить. Разбирая по крупицам воспоминания последних встреч, на осмотрах, приводя его новую руку в строй, когда, казалось, что нашли контакт, каждое девичье движение, продуманное слово, поведение… Неестественно? Как к другу. Нет, скорее даже, к знакомоми. Отдалённо, спокойно, размеренно. Никак. Так вот, как это ощущается, как выглядит со стороны. — По делу мы закончили? — неожиданно выпалила Харуно, поворачиваясь к нему и упираясь локтями в холодную высокую алюминиевую подпорку, что стояла про запас для второго комплекта инструментов. Сильно сжал ладони в кулаки синхронно с зубами, запрокидывая голову назад. Подобная манера общения заставляла мозг закипать и недавняя заинтересованность делом переключилась на готовность поставить девушку на место здесь и сейчас. — Куда-то спешишь? — вскинул бровь, нервно исследуя зубы языком, когда недавно освоенный им спектр чувств поднялся выше по грудной клетке. — Или к кому-то? — Это тебя уже не касается, Саске, — произнесла монотонно, без намёка на, постоянно опровергающую её, дрожь и встала на ровные ноги. Учиху злило всё здесь происходящее. Решила просто взять и уйти? Это и делает, проходя мимо и избегая любого телесного или словесного контакта, даже не задевая плечом, хоть двигается почти вплотную, будто может от этого обжечься. Девушка слишком устала, после такого рода, вечеров, уровень измотанности достигал невероятных высот, и он резко хватает её за запястье, пользуясь столь шатким положением. Тянет на себя и буквально впечатывает в поручень, который ещё не успел охладеть от соприкосновений с тёплой кожей доктора, угрожающе нависая сверху над изогнувшимся изящным телом. — Так хорошо его знаешь? — шипит в лицо, испепеляя полным злости взглядом блестящие малахиты и предупреждающе провёл пальцами по линии подбородка вниз. — Поверь, этот паренёк совершенно не тот, за кого себя выдаёт. — Насколько знаю — не твоего ума дело, — она лукавила, сознательно заставляя брюнета додумать лично, дразня внутреннего ребёнка. — И прежде, чем разбрасываться подобными заявлениями, будь добр, включи голову, ты то сам не свой. — Не следует подпускать так близко безымянных ублюдков, — выплёвывая слова с особыми ударениями, боролся с самим собой, от прихода из-за невиданных ему ранее кровавых вещей, пытались неверными путями добиться желанного, прежнего послушания и безоговорочного подчинения, стараясь не послать самообладание и не сдавить тонкую шею до хруста. — Саске… — тихо и с неподдельным испугом шепчет ирьёнин, приподнимаясь на носочки. — Прими мой совет, по-хорошему, и будь умницей. Я бы крайне не желал видеть на том чёртовом столе твой труп.