bloody maze. / кровавый лабиринт.

Сакура просидела в кабинете весь день, то включая репортажи последних событий, то вновь яростно выдёргивая шнур телевизора. Она съедала себя изнутри, даже винила, хотя ни в чём виновата не была. Уселась на подоконник, поджав ноги под грудь. За сегодня выпила столько кофе, что уже и тошнит от него, но старалась держаться в строю после очередной бессонной ночи, если кому-то вдруг понадобиться помощь. Ей сообщили сразу как переступила порог госпиталя. Усталость не позволила сразу осознать всю жуть случившегося. Шок. Паника. Они вцепились в неё острыми пальцами, пульсируя по всему телу. Как могла не заметить? Допустить? Чёрт, он ещё несколько месяцев назад вскрывал со мной собственную жертву. Не постижимо уму. Дверь резко распахнулась, отчего девушка мигом подорвалась на ноги и уставилась в её сторону. Учиха. Говорила же, что нельзя просто так врываться, но ему, по всей видимость, абсолютно плевать на просьбы. Хозяйственно проходит внутрь, почти вразвалку усаживаясь в широкое кресло с противоположной стороны стола. Безмолвно пробегается взгялом по фигуре и внешности сокомандницы, подмечая определённо потрёпанный вид. Ей не было известно, что привело Саске сюда. Почему он вообще ещё в деревне, ведь собирался сразу после всех дел вернуться за стены, возобновляю свою стражу. — На нервах? — что ещё за вопрос? — Издеваешься? — сощурила глаза, будто ищет намёки на здравомыслие подобного интереса в сложившейся ситуации. — Я изначально находил его подозрительным, — она сейчас была абсолютно не в настроении спорить, просто разговаривать или видеть кого-либо, а его дерзкий взор будто так и старался весь накатившийся ком душевной боли и негодований разорваться, подобно воздушному шарику. — Так вот как? Я уж думала мне просто нужно было сменить ассистента на ассистентку, — язвительно бросила девушка, оставляя надпитый кофе на подоконнике и приближаясь к рабочему месту. — Извини, не верно расценила твоё поведение, в следующий раз, лучше вспомню, что ты видишь намного больше. — Лишь предупреждал, что стоит держаться подальше от столь малознакомых личностей и не ошибся. — Пришёл осудить меня? За мою слепость и наивность? Справлюсь без твоей помощи, — пропустила мимо ушей его самодовольное высказывание, бесперебойно постукивая тонкими пальцами, прокручивая в голове навязчивые мысли смешанные с жаждой забиться в угол и остаться наедине с самопоглощением. — Тебя я знаю, по всей видимости, не лучше, может держаться на расстоянии? Рассуждай я так же — тебя бы из списка не исключала. Ты уж прости, просто было удивительно, что единственный мужчина, который находился в моём окружении стал твои главным подозреваемым, — словно выплёвывает слова и нервно сминает спинку кресла. — В чём причина? — спокойно поднимается с места и медленным шагом приближается к выходу из кабинет, за чем следует щелчок замка и пальцы шиноби поворачивают ламель, опуская бумажные горизонтальные жалюзи. — Зачем ты его выгораживала? У меня пара объяснений твоим действиям. Первое — сблизились, мало ли, захотелось начать новую жизнь. Второе, во что я верю более охотно, — возвращается к столу и, огибая его, становиться напротив, что заставляет девушку пятиться в обратную сторону. — Наказывала? — одним резким рывком хватает запястье и, поворачивая на прежнее место, толкает к столешнице, из-за чего та кратко шипит от удара бедром об острый угол. — Сакура, я не стану лгать, что определённых чувств у меня подобное поведение не вызывало, но это явно не то, чего ты ожидала. Как не врала ты мне, себе, окружающим, трепещешь сейчас не от одного лишь страха, — нависает громоздкой статуей над ней, упираясь правой руками по обе стороны от девушке и максимально сокращая дистанцию, что позволяло чувствовать частое прерывистое дыхание Харуно. — Что ты делаешь? — испуганно заглянула в его глаза, в попытках отползти дальше, самостоятельно загоняясь в капкан, но дубовая рука тут же подхватила худую ногу, нагло дёргая на себя, фактически впечатывая в собственный пах, отчего лицо сокомандницы запылало алыми красками. — Доказываю свою правоту. Грубый несдержанный поцелуй запечатал нежные пухлые губы, так и поглощаяя застывшее на них мужское имя. Ладонь его так и осталась на бедре, то мягко, будто щадяще, поглаживая, приподнимая выше тонкий медицинский халат, то сильно, до красных следов, сминая под собой, удерживая другой рукой талию и отрезая попытки к освобождению, пока ирьёнин, подобно пташке, бьётся кулаками в грудь и плечи Учихи, крепко сцепив зубы. Будь другая обстановка, другое время, упивалась бы, как малиновым чаем, но паника овладела ею, завязывая тугой жгучий узел в центре грудной клетки, которую уже бессовестно заприметил брюнет, бережно поглажывая небольшые выпуклости сквозь ткань, что изрядно поднадоела и лёгким движением сорвал халат, отчего звук разлетающихся пуговиц на миг заполнил кабинет глухим звоном. От напора, с которым на неё всем весом давил обладатель Шарингала, руки девушки непроизвольно согнулись в локтях, опуская практически на лопатки, что усложняло и без того гиблое положение. Не покидая надежд на победу, рискнула дать красноглазому коленом в бок, за что тут же поплатилась цепкой хваткой пальцев по линии подбородка. — Прекрати этот детский сад, иначе мне придётся отказаться от сдержанности, которую я до сих пор пытаюсь проявлять, лишь из уважения к тебе. Для неё это звучало смешно. Сдержанность? Уважение? Как можно выплёскивать подобное особенно сейчас? Сильнее сжимая её лицо, язык проник уже внутрь, терзая всё, что попадалось на пути, безустанно кусая, зарываясь в ныне уложенные недлинные волосы и оттягивая голову назад. Это позволяло расшируть круг своих истязаний, переходя от шеи, к аккуратной груди и обратно к устам, в тот час, когда руки снимают последние атрибуты одеяния, что вызывало новые волны протеста в перемешку с тихими молебенными просьбами. — Саске, стой. Остановись, — ослабленные в бессмысленной борьбе руки потянулись вниз, ощущая, как пальцы Учихи плавно подбираються к горячим складкам, в очередной потуге отстраниться. Деликатно поглаживая бугорок то вверх, то вниз и ощутив появление влаги, мужчина ухмыльнулся, замечая в глазах Харуно, что сквозь неожиданные приятные ощущения, сдвигала колени друг к другу из последних сил, бурлящий стыд от происходящего, избегая какого-либо зрительного контакта. Локти саднят, отдавая болью в содрогающие узкие плечи, когда особенно вдавливаются в твёрдую поверхность, чувствуя, что властные пальцы проникают в тесное лоно, ласково подготавливая, параллельно, расстёгивая тканьевый боковой ремень брюк. Саске тяжело выдохнул с облегчением в губы медика, когда смог наконец освободить пульсирующую плоть, что в муках, каждой клеткой отзывалась на мельчайшее прикосновение, рваное дыхание своей жертвы, которая лично столкнулась взглядом с опасениями и измученно ёрзала под ним. Её частое громкое сердцебиение доводило до бешенства и даже собственные пальцы контролироваль он мог с трудом, резво изгибая внутри. — Не нужно, — глаза на мокром месте, но силиться, чтобы не дать потоку волю, сберегая внутри помятое чувство гордости. — Скажи это ещё раз, Сакура, — с угрозой в каждом слове суровым басом произнёс тот, одаряя, переполненным всем спектром эмоций, взглядом, повторно разводя колени девушки в стороны сильными ногами и переводит руку, как можно равномернее, распределяя свою и девичью смазку по окаменелому стволу. — Ну же! — шипит на ухо и подготовительно заводит широкую ладонь под её. Грубый толчёк, без колебаний, и хрупкое тело сводит от невыносимой пронзительной боли. Сразу следующий. Окончательно падает на стол, и если не предусмотрительность Учихи, точно отбила бы себе голову столь резким ударом. Не успела выдавить от страха ни слова, хотя что бы это изменило. Пришлось самостоятельно затыкать рот ладонью, избегая лишнего шума, что мог потревожить и изрядно перепугать госпиталь, но брюнета бы лишь раззадорил тот факт, знай бы все, что и между кем, здесь происходит, многих это поставило на место тот час. Дико, подобно зверю, рычит, усыпая краткими поцелуями зону шеи и уха, широко открывая уста, словно задыхаясь от тесноты и до предела поднявшейся температуры. Равномерные импульсивные движения таза сопровождает хаотичным блужданием ладоней по всему, что досягаему обзору, и что нет. Разгарачённые стенки влагалища плотно обхватили член, что мешало парню сконцентрироваться, стараясь не слететь с катушек, и всё-таки, собрать остатки вышеупомянутого уважения, но незначительно движение, одно за другим, разливало в каждую клетку организма блаженство и ныне невведанное утешение, на уровне самой души. Будто забылся в сладком сне, уже с определённой заботой, поглаживая изгибы и вжимая сотрясающуюся Харуно в плечо. Мягко поднимает опухшее заплаканное лицо и сбавляет темп, всматриваясь в блестящие измученные малахиты. Легко поднимает со стола, поддерживая за спину, чтобы не покидать тело, а та лишь по инерции хватается за плечи, боясь падения. — Саске, — хрипящим голосом выдавливает из себя, мотая опущенной головой, что явно было очередной невысказанной просьбой. — Тише. Ступает к небольшому дивану, что раскинулся недалеко от единственного окна в кабинете и плавно улаживает Харуно, мягко стыкаясь лбами и почти полностью выходит из промежностей, после вновь углубляеться, но теперь лишь на треть, тщательно изучая устами маленькое, слегка солёное, лицо девушки. Фрикции сменились на весьма затяжные, осторожные, что позволяло обоим немного прийти в себя. Живот розововолосой предательски ныл, но прежней рези уже не было. Она знала сама, что изначально должна была пересилить себя и во избежании такий мук, которые и предотвратить то невозможно, а лишь облегчить, стоило подумать о последсвиях чрезвычайного напряжения, но легче это осмыслить, чем сделать, когда ты загнан в клетку и эмоции берут верх. Комок восприятий стал сгущаться сильнее, когда, неожиданно, пальцы Учихи скользнули вниз от живота, на котором он выводил неосязаемые узоры последних минут пять, еле ощутимо поглаживая чувствительный клитор, размазывая вязкую от процесса смазку, по кругу, и она вновь ощутимо напряглась. Нет, не от того, что конец, по всей видимости, за горами, и не от того, что он делал это как-либо не правильно. Наоборот. Неправильным для неё самой, был её чёртов стон наслаждения, что поневоле вырвался из глотки, заставляя заново покраснеть. А он продолжал, уводя движения в другую сторону и меняя траекторию, нащупывая самые чувствительные и уязвимые зоны, щепетильно подкрепляя иногда робкие или, напротив, хозяйственные, касания и надавливания, нежными толчками разной глубины. Никогда не испытывала ничего подобного, и что испытает в этого день никак не могла предположить, но рука хватает широкое плечо, а спина прогибается до хруста, поджимая разведённые ноги ближе, чуть ли не задирая, когда он шепчет на ухо что-то слабо разборчивое, подобно журчанию воды в ручье. Стыдно и досадно, что поддалась после такого, и уже охотно отвечает на поцелуй, цепляясь за подлокотник дивана в приближении к финалу. В новинку для себя, кусает тёмноглазого за нижнюю губу и откидывается назад, кратко, с тихим шипешием, вдыхая, когда тот входит особенно глубоко и крайне шумно выдыхает, сотрясаясь всем телом. Учиха, наблюдающий своё творение, подхватывает таз обеими руками, со старой решительностью, нанизывая на себя безвольного медика, постепенно замедляясь от скорой разрядки, когда горячая струя бьёт в физическую преграду. Филигранно сжимает бёдра поднимаясь руками к талии, наклоняется, будто в массаже, напоследок целуя в плечо и встаёт, неспешно подбирая одежду с пола, а Харуно, не желая смотреть вслед, поворачивается на бок, утыкаясь носом в диван. Тишина, кабинет заполняет лишь редкое сглатывание с громким дыханием, будто стараються всосать весь кислород, до последнего атома. — Лучше оденься, кто-то ведь может войти, — застёгивает ремень, на развороте цепляя графин с водой с небольшое деревянной тумбы и от жажды опустостошает почти половину. — Доказал? — полу шепотом спрашивает девушка, бросая утомлённый взгляд через плечо. — Я доказывал что-либо не себе, ответы на свой вопросы я знаю, но надеюсь, доказательств конкретно для тебя — достаточно, — констатировал последний наследник, резво подхватив плащ. — А если нет? — это должно было ускользнуть от его слуха, но вызвало лишь очередную усмешку, поражаясь бесприкословности своих умозаключений. — Поверь, я не устану доказывать, — смахивает волосы с мокрого лба и накрывает плечи чёрной тканью. Харуно сново отвернулась. Шум в ушах от собственного сердцебиения, заглушал навязчивые мысли и, надеялась, заглушил его шаги так же. Сейчас считала себя ещё более слабой чем когда-либо ранее, прокручивая в голове как нужно было сделать, чтобы избежать произошедшего несколько минут назад. — Сакура, — вывел из дум размеренный мужской голос, вроде и тихо, но ей казалось, что давно осталась одна, и та слегка дёрнулась, шмыгая носом. — Ты ещё… — Так больше не может продолжаться, я остаюсь в Конохе.