[Мир стран] Под другим углом

17 мая, Осло       Семнадцатого числа выдалась хорошая погода. С утра было пасмурно, но к обеду облака разбежались и выглянуло солнце. Город неспеша просыпался, начиная от рева двигателей машин до стонов работающих предприятий. Постепенно на улицы стали высыпать толпы народа, чтобы посмотреть парад в честь Дня конституции. Дети в национальных костюмах вместе с родителями шли по улицам, весело размахивая флажками.       Норвегия с утра пребывала в хорошем настроении. На ней уже было традиционное платье — бюнад — украшенная вышивками блуза, жилет, жакет, юбка, нижние юбки. Под юбками чулки, тоже с вышивкой.       Сегодня она должна была присутствовать на детском шествии возле дворца, а потом на награждении Гвардии. Пусть ничего не предвещало беды, но во рту у неё был гадкий кислый привкус. Такой бывал, когда должно было случиться что-то плохое. Норвегия только вздохнула, собирая золотистые волосы в причёску. Неприятный привкус можно было перебить мороженным.       Россия сегодня у неё не ночевал. Он уже с вечера уехал в посольство, чтобы с утра быть готовым к празднику. Парадный костюм остался там.       Он тоже одевался — стандартный костюм-тройка в цвета флага с георгиевской ленточкой заколотой на брошь. Каждый раз надевая их, он невольно вспоминал горькие четыре года Великой Отечественной.       В самом начале войны Россия не собирался оставаться в стороне. Он работал в полевой почте. Будучи мальчишкой Россия успел увидеть так много прекрасных и страшных картин той злополучной войны. В памяти остались те воспоминания, когда советский солдат в окопе надеялся на него. На паренька в одной руке державший ящик винтовочных патронов, а в другой письмо близкого родственника с тыла.       В солидарность маленький Россия носил свою гимнастёрку вместе с ветеранами-победителями на Параде Победы сорок пятого года, как и в последующих. Рядом с мамой, с братьями и сёстрами.       Окончательно приведя себя в порядок Федерация вышел из комнаты, но по пути его встретила Ирина Сидорова. Посол Российской Федерации в Норвегии. Недавно провозглашенная, но успевшая себя проявить как надёжный советник и дипломат в зарубежных дипломатических миссиях.       — Ты готов? — спросила она, осматривая одежду босса.       — Да, Ирина Михайловна, — улыбаясь сказал Россия.       Сидорова окинула его критическим взглядом.       — Ты что, смеёшься? Не забывай — для Норвегии День конституции всё равно, что для нас День Победы.       Она убрала георгиевскую ленту и оставила брошь в виде ромашки. Застегнула ему верхние пуговицы рубашки и затянула галстук потуже, дабы страна в глазах окружающих смотрелась прилично.       — Ну хватит! Вы меня задушите. — Россия отпрянул от неё, ослабляя галстук. Недовольство было незначительным, но ему не понравилось такое послание жёсткого требования соблюдение приличия. Вдобавок ленту забрала, что приятным не назовешь.       — Хотя бы веди себя подобающе. Мы нацелены на сотрудничество, — ответила женщина.       — Я по-о-омню-ю-ю, — протянул он и последовал за послом до машины.       По пути Сидорова обещала вернуть ленту России после праздника. Парень показательно молчаливо согласился.       Норвегия в это время уже шла по улице, в окружении граждан. Она должна была бы участвовать в шествии, но в этом году не получилось. И причины известны, но не для всех. Хотя обычно она шла впереди колонны под цветочным транспарантом. Вокруг неё было много людей. Глядя каждому в лицо, она их сразу узнавала. Кто-то успел состарится, а кто-то повзрослел и завел семью. В такой толпе она сразу узнала Томаса Эриксона с детьми. Благодаря законопослушным гражданам пропускающие свою страну отходя в сторону, она пробилась к нему.       — Добрый день, — поздоровалась она, помахав ладонью не только мужчине, но и остальным Эриксонам.       — О, привет, Норвегия! — радостно ответил Томас, вытянув руку к норвежке.       От доброжелательности женщина, хихикнув в процессе, крепко пожала руку знакомому. Томас был человеком средних лет, с растительностью на лице и залысиной. Рядом с ним стояла белобрысая девочка с косичками — его дочь.       — Я хотела спросить вас об интервью у господина Берга, — начала Норвегия, оглядываясь по сторонам. — Он сказал, что русские уйдут, когда закончится лето. Я не сомневаюсь в вашу достоверную информацию, но более точных дат он не называл?       — Я думал, он рассказывает тебе о таких вещах в первую очередь. — Вопрос Норвегии смутило Эриксона.       — Не в этот раз. Видимо, он сам был слишком обеспокоен, — она несколько поникла, а потом прибавила, натянуто улыбаясь: — В конце концов, его жена беременна. А это такая трата личного времени и сил.       — Это точно, — усмехнулся Томас, смотря на своё чадо — Что-то ещё? Если вы заинтересованы, я могу ещё добавить. Не хочу хвастаться, но я единственный в своем отделении озабочен всем этим.       — Да нет, ничего, — добавила женщина, устремляю свой взгляд на дворец с гвардейцами у входа. — С Днём Конституции!       — Ура Норвегия! — крикнул он ей на прощание, уходя вместе с дочкой в сторону колонны людей.       Его дочь помахала ей вслед флажком. Норвегия, помахав ей на прощание, скрылась в толпе. Ей нужно было спешить на награждение гвардии, и ни в коем случае не опоздать! И пока она шла, всё прокручивала слова господина Берга из обращения, данного сразу после прихода России:       »…мы с благодарностью приняли помощь России по добыче нефти на норвежском шельфе. Для многих будет непривычно существенное присутствие русских в ряде регионов страны. Другой значительной переменой для норвежцев должен стать небольшой экономический рост.»       В его голосе тогда звучала нотка фальши и желание усидеть на нескольких стульях. В то же время, что ещё ему оставалось делать. Никому не нужен военный конфликт. И поводов винить премьера за это не было.       «Мною в очередной раз воспользовались», — пришла к выводу норвежка.       И когда всё к этому пришло? Мировой энергетический кризис? Вторая война в Ближнем Востоке? Или обычный принцип «делать все ради государства» оказался тем самым недобрым предсказанием?       Почти те же вопросы задавались во время Второй мировой войны. Норвегия помнила эти неспокойный и непредсказуемые времена. Тысяча девятьсот сороковой год навсегда остался в памяти не лучшем состоянии. Война с Германией предопределила роль страны в качестве очередного Рейхскомиссариата подконтрольный метрополией в Европе. «Коричневая чума» бешеными темпами устанавливал новый порядок.       Инакомыслие против того режима каралось серьезным наказанием, вплоть до расстрела даже гражданина Норвегии без привязки к еврейским корням. Стукачество против соседа еврея, славянина, коммуниста, либерала и т.д. пользовались все. Кто-то ради защиты близких и родных, а кто-то поддерживал взгляды нацистского режима. Для женщины то время было очень непростым. На завтрашний день смотрелось с опасением в душе.       Она не выбирала такую жизнь. Её люди не выбирали такую жизнь. Все они вообще не хотели ни с кем воевать. Но кому интересно мнение такой маленькой страны на окраине континента? Эта мысль вновь вернулась к женщине спустя долгое время.       И глядя на то, что происходило сейчас, Норвегия не чувствовала себя как во времена оккупации Третьим Рейхом. Россия просто держал в руках её нефтяные месторождения и перегонял их в Европу. Но это ли происходит по её согласию? Выбор норвежского народа учли за закрытыми дверями ЕС? Ей просто хотелось, чтоб это поскорее закончилось и всё было как раньше.       По мостовой она дошла до назначенного места. На входе стояли те же гвардейцы, но готовые встречать женщину. Один из них опустил свою голову к рации, заранее включив её, приказав открыть ворота. Те с электрическим воем методично раздвигались в сторону, пока не достигли придела. Она пришла во двор, где уже ровным квадратом выстроились гвардейцы и другие военные. Была готова и обустроена трибуна. В стороне стояли служебные автомобили. Под развёрнутым тентом на стульях уже расположилась Ирина Сидорова, тонкая как цапля, в белом пальто с приколотым цветком поверх синего платья. Видно, по выражению лица, как она довольна к подготовке всея мероприятия. Россия наоборот будто не замечал всего этого и смиренно ждал речь мистера Берга. По сравнению с Россией Сидорова казалась совсем крошечной. Тем не менее, Россия покорно стоял рядом с ней.       Норвегия обошла площадку и пристроилась между своими министрами и Россией.       — Привет, — быстро бросил он в её сторону и тут же отвёл взгляд.       — Привет, — сказала Норвегия в ответ. — Неплохо выглядишь.       — Пасиба, — Россия закивал, прикусывая губы. В глубине души её комплимент был по-настоящему искренним для русского.       Церемония началась со вступительной речи премьер-министра. Говорил он то же, что говорили бы любые другие политики — о храбрости гвардии, о её желании сотрудничать. И Россия, и Норвегия только делали вид, что слушали. Федерация чувствовал себя заколебавшимся школьником на линейке первого сентября, который дай повод вернуться поскорее домой. Королевство же просто устала и хотела домой.       Во время награждения командира, выстроившиеся гвардейцы по команде сменили положение оружия. Внезапно один из них снял автомат с предохранителя и нацелился прямо на посла России.       — Оружие!       Россия вышел из транса и бросился закрывать собой Сидорову. Гвардейца повалил один из охранников премьер-министра. Выстрел раздался. Началась паника. Норвегия ошеломлённая стояла посреди хаоса, прикрыв уши руками.       Охранник Сидоровой увёл её в машину вместе с переводчицей и бросился помогать обездвижить стрелявшего.       Норвегию проводили до зала, где держали Стефана Кристенсена, того самого стрелявшего гвардейца. Он сидел посреди комнаты, которая скорее напоминала склад с несколькими расставленными столами и стульями. Атмосфера была напряжённой. С разных сторон на них смотрели люди в строгих костюмах. Их Норвегия не узнавала, значит они были охранниками в посольстве России.       Норвегия, будучи единственным ярким пятном посреди темноты помещения, сразу забирала все взгляды на себя. Ей было немного неуютно здесь от чужих взглядов. Впрочем охрана во время вышла, они остались наедине. Всё же она собралась с духом и села напротив Стефана.       — Ну, — начала она с металлической строгостью в голосе, — ты понимаешь, что у нас из-за тебя могут быть проблемы?       Сейчас она чувствовала себя учительницей, отсчитывающей нашкодившего ученика. Хотя ситуация куда более серьёзная, и последствия могли быть неопределенными.       — Чего ты добивался этим? — спросила женщина, делая визуальный анализ виновного.       — Я уже говорил, я не позволю русским командовать здесь, — холодно, без колебаний ответил Кристенсен. Он всё так же сидел, положив руки на стол и сцепив их в замок. — Или тебе нравится быть шлюхой России?       От откровенного ответа Норвегия была смущена. Неужели теперь гвардеец, один из охранников королевской семьи и ее самой, видит в неё чужую?       — Убийство одного человека ничего не решит, — собралась норвежка, не отрываясь от глаз парня. — А ты не думал, что это может спровоцировать более серьёзный конфликт? Ты думаешь, сможешь противостоять русской армии на квадроцикле? — не отступала Норвегия.       — За свободу надо бороться и найдётся немало норвежцев, готовых отдать за это жизнь, — в голосе звучало полная решимость.       — Подумай ещё. Лучше не усугублять ситуацию. Иначе нам всем придётся несладко, — чётко подытожила Норвегия.       Ей было достаточно. Она вышла из-за стола. Покинув комнату, ей стало дурно. Как человек может так говорить, когда ситуация этому не подставляется?! Логика находит противоречие, и находится ответ в излишних эмоциях. Всё это делается будто из-за этого!       «Его слова о поддержке… Он так говорил это утвердительно. Неужели таких много? И не говорит ли он о целой организации или чего-то? Боже, все запутанно…»       Размусоливая услышанное норвежка направлялась к себе домой.       Когда Норвегия вернулась домой, Россия уже был там. Он опять хозяйничал на кухне. Запах оттуда выдавал действия русского.       — Уже вернулась? — послышался его голос.       — Да. Ты опять готовишь? — она подошла ближе и увидела нарезанные овощи. Кожура и прочий мусор давно лежал в баке полностью набитый им. Страна подметила это и догадывалась, что Россия подготавливался к ужину и явно готовил очень нажористое блюдо.       На плите кипел суп в кастрюле. В нём уже плавали кусочки мяса и картошка. Норвегия ощутила странный диссонанс, от которого было не по себе. Будто Россия готовил все для близкого родственника. Порадовать что-ли решил её? Норвегии оставалась прийти в гостиную, лечь на диван и ждать.