Вынужденное соседство
17 июля 2023 г., 20:11
Норвегия полезла в сумку за ключами. Связка зазвенела у неё в руках, когда она поднесла один из них ко скважине. Ключ не поворачивался. Дверь уж была открыта. Норвегия в панике открыла и влетела в квартиру. В мыслях был страх того, что в дом пробрался вор. Но как только она оказалась в прихожей — увидела в коридоре Россию, разбирающего вещи из спортивной сумки.
— О, ты уже пришла, — сказал он.
— Откуда у тебя ключи? — спросила Норвегия.
— Кто-то из твоих политиков. Я не помню, я их не различаю. Куда мне девать вещи?
— Разве ты не должен жить в комнате в посольстве?
— Там скучно. Не хочешь сходить куда-нибудь вечером?
Норвегия застыла в недоумении. Он без спроса вошёл к ней в дом, взял под контроль нефтяные месторождения, а теперь вот так запросто звал её с собой. Но она не могла с этим ничего сделать, её правительство тоже. У Норвегии не было выбора. Тем более, что полноценной оккупацией это было назвать нельзя, как сказал господин Берг, — оккупация подразумевает полный контроль. Её граждане пока что жили по старым законам, правительство оставалось тем же, королевской семье ничего не угрожает. Так что ей ещё повезло.
— Если ты никуда не хочешь, могу сам что-нибудь приготовить, — сказал Россия, доставая упаковку чего-то коричневого из сумки. — Во, греча!
Норвегия не успела ничего сказать, как парень уже оказался на кухне и шарился по шкафам в поисках кастрюли.
— Е*ать у тебя все стены белые, прям как в дурке, хы-хы, — сказал он, доставая посуду.
— Россия…
Он уже ставил кастрюлю на плиту, продолжая всё это время что-то рассказывать. Россия вёл себя так, будто ничего не произошло. Он просто ждал, когда закипит вода. Норвегия подошла к столу. На столе была рассыпана крупа — пирамидовидные гранулы крупы. Россия уже промывал порцию.
— Ты будешь добавлять фрукты в кашу? — спросила она, убирая рассыпанную крупу.
Россия медленно повернулся к ней с выпученными глазами.
— Ты делаешь гречку? Гречку с фруктами?
— Да. Что-то не так? — пожала плечами Норвегия.
— Гречка с фруктами… Е*ать ты извращенка, — сказал честно Россия.
— Ты что, думал, мы не едим гречку?
Россия только надул щёки и, отвернувшись к кастрюле, насыпал крупу. Хотел устроить взрыв мозга, но в итоге мозг взорвали ему.
— Если ты хотел в ресторан, почему начал готовить? — спросила Норвегия.
— Мне всегда хочется есть больше после гречки.
Она внимательно посмотрела на Россию. Он смотрел на неё абсолютно мальчишескими карими глазами, взглядом оленёнка. И этот молодой человек претендовал на звание второй экономики. Если так пойдёт и дальше, он может стать и первой. Хотя неизвестно, что там случилось с нынешним носителем этого звания.
Бенте перепроверила расходы. Одни убытки. Платить работникам не чем. Недавно она проводила собрание с сотрудниками, говоря им о сложной ситуации. Терпеть безденежье и отсутствие зарплаты весь следующий месяц согласились не все. В голове промелькнула жуткая мысль — придётся закрыть ресторан.
Она откинулась на стуле. Недавно её муж, Томас, брал интервью у премьер-министра. Странная и непонятная ситуация с русскими и Евросоюзом. В прочем, её это не сильно касалось. Большие люди разберутся и без неё. Дело Бенте — сохранить бизнес.
Она вернулась в зал. Как оказалось, очень во время. В ресторан вошли двое — женщина и парень. Женщину она сразу узнала. Сложно спутать Норвегию с кем-то другим с её золотистыми волосами, в вязаном платье и леггинсах цвета флага. Парень, судя по цветам одежды, был Россией.
Взглянув на хозяйку ресторана, Норвегия сразу же её узнала.
— Здравствуй, Бенте! Как твои дела, как семья? — сразу спросила она.
— Всё нормально, спасибо, — ответила женщина. — Вам нужен столик?
Стран усадили возле окна. Весь ужин Россия без умолку болтал о всякой ерунде, пытаясь разговорить собеседницу. Норвегия же молча кивала, изредка поддакивала и ковырялась вилкой в салате. Как бы она не старалась, но поддержать разговор не получалось. Ей не хотелось с ним говорить.
Когда с едой было покончено, Россия полез за деньгами. Про себя он радовался, что курс норвежской кроны к его валюте никогда не превышал одного рубля. Перевод сжирал не так много, как если бы он переводил в доллары или евро.
— Давай я заплачу за тебя, — предложил он, демонстративно доставая деньги.
Парень старался произвести впечатление самостоятельного индивида. На это сразу отреагировала Норвегия, попутно вытаскивая свою сумку.
— Не надо, я могу сделать это сама, — наконец серьёзно ответила она.
— Слушай, дай я сделаю тебе приятно. — России настойчиво лез вытаскивать остальные купюры.
Торопясь, ладони невольно хватались за содержимое. Путаница раздражала Россию и ладони будто в панике искали нужные купюры, дабы одобрить хозяина. Норвегия же наблюдала за тем, как впопыхах Россия кидал всё на стол. Паспорт, банковские карты, монеты, какие-то таблетки, парочка леденцов и маленькие фотокарточки. Все это небрежно лежало на тарелка. И похоже владелец не стал задумываться о возможных ворах среди посетителей ресторана, которые смогут воспользоваться моментом.
Не выдерживая увиденного, Норвегия преградила своей рукой ладони парня к растерзанному бумажнику, заявив:
— Ты сделаешь мне приятно, если позволишь заплатить за себя, — настояла она.
Россия остался немного расстроенным. Понимая, что попытка откровенно провалилась полностью. Фыркнув, парень довольно быстро вернул все разбросанные вещи на место. За короткий промежуток, скандинавка заметила такую закономерность. Сначала он брал фотографии, а потом деньги. Женщину это смутило, но из-за неловкой обстановки, промолчала. Между ними двумя висело напряжение, когда они шли из ресторана и когда ехали назад в машине.
Норвегия молча сидела за рулём и следила за дорогой. Россия, подпирая рукой голову, смотрел в окно на проплывающие мимо улицы и дома. Спальные районы координально ни чем не отличались от его. Такие же коробки с детскими площадками во дворе. Глядя на окна домов, Россия вспоминал свои старые дворики, построенные ещё при матери. Когда он убирал фотографии, на них были разные периоды его детства. В каждом из них всегда была его мать. И в каждом она всегда показывала свою лучезарную улыбку, обнимая или стоя рядом с сыном. От образа матери русский начал погружаться в воспоминания. Как он маленький идёт по тротуару, держась с ней за руку, а она несёт в авоське молоко, кефир и яблоки для всех.
Среди однообразных домов мелькнуло красно-жёлтый фасад Макдональдса. В памяти всплыл тот момент, когда в Москве открыли самый первый. В России взыграли детские воспоминания.
— Я хочу хеппи-мил! — оживился он.
— Мы только что поели, — сказала Норвегия. Смотреть на парня возможности не было, но услышанное смутило её.
— Я сказал — хочу хеппи-мил! — Недовольство Федерации росло.
Отвернувшись взглядом от родного места фаст-фуда Россия вновь наглядно выдавал свои эмоции.
— Никакого хеппи-мила! Мы едем домой и точка, — сорвалась Норвегия. Ей уже начинало надоедать его поведение. Пускай он теперь контролирует её нефтедобычу, но хозяйка в доме пока она. — И пристегнись наконец.
— Ты не настолько быстро едешь, чтоб пристёгиваться, — скрестив руки, паренёк опустил свои плечи.
Поза напомнила обиженного ребенка, чем недовольного взрослого парня.
— Мне не нравится ваш тон, юноша!
— Не говори со мной как мамка!
Норвегия резко затормозила. Россия подался вперёд и чуть не ударился.
— Ты чё, ох*ела?! — выругался он.
Правда злости у русского и не читалось. Будто в подсознании он знал, что его действия приведут именно к такому исходу.
— Я же сказала, пристегнись, — спокойнее сказала Норвегия.
Россия, надув щёки, всё же пристегнулся и отвернулся от неё. Норвегия тяжко вздохнула и поехала дальше. Неизвестно, сколько ей ещё придётся с ним работать. Картина будущих новостей из СМИ и телевидения о их совместной жизни удручала страну. А сегодняшние инциденты наталкивали мысли о будущих скандалах, которые заполонят информационную среду.
А между тем, близилось семнадцатое мая.
