Вильяр Уникус: истории

Дни работы на мануфакторуме за станком уже стали далекими воспоминаниями. Воспоминаниями о прошлой, приятной жизни. Тогда Лат Байхор, простой рабочий, жил спокойно и никого не трогал. Каждый день ходил на работу, каждый день молился в храме, каждый день ходил по магазинам за покупками, каждый месяц ходил в банк, чтобы получить зарплату. Но потом все в одночасье закончилось, рухнуло. Лат помнил, как все началось. В тот день он спал после попойки и жаркой ночи с какой-то миленькой девчонкой с другого жилблока. Он уже проснулся тогда, но голова болела так, что никакого желания спать не было - все равно выходной, можно отдохнуть. Последней мыслью у парня стало "Может купить крум?", чтобы стало легче, как вдруг дверь в его комнату резко открылась и послышался голос его друга, Хвелта. - Люди, война началась! Именно эта фраза разделила все на до и после. Вначале ни Лат, ни его соседи на других койках его комнаты не поняли услышанное. Точнее, самому Лату было понятно, что-то произошло. Но тогда еще не было полного осознания происходящего. Грит, старый сорокалетний мужик, у которого за плечами четверо детей и двое внуков уже, вообще не проснулся и продолжил спать. Сах, лучший друг Лата, спавший на другой верхней полке, все же проснулся, но лишь недовольно произнес слабым голосом "Че бля?" и снова заснул. Лишь Кьят, тридцатидвухлетний уборщик, отец троих детей, который пил совсем немного прошлым вечером, проснулся, встал и недоумевающе посмотрел на дверь, а потом и на самого Лата. Тогда весь блок, что мог стоять на ногах еще, вскоре чуть не по потолку бегал, пытаясь понять хоть что-то. Расспрашивали Хвелта, потом начали слушать новости по воксу. Никто ничего не мог понять. Все задавались главным вопросам - что делать? Бежать, продолжать работать, выносить деньги с банков, закупаться драгметаллом, едой, солью, медикаментами, спичками и свечами, или же просто увезти их с собой. Множество вариантов, постоянные споры, переходящие в крики. За этими спорами прошел первый день. На следующий на работу никто не пошел. Кто-то бежал, собрав все вещи, кто-то спал возле магазинов, кого-то протексы забили дубинками и забрали к себе из-за беспорядков возле банков, которые, лишившись наличности, закрылись. Сам Лат тогда стоял в очереди за солью, как советовали друзья - мол пригодится, можно будет продать. В очереди он, меняясь со своим дядей Биртом, смог отстоять четыре дня, продвинувшись где-то наполовину. А потом все было кончено. Бои в их обдис пришли внезапно. Началась стрельба, взрывы, крики, полная неразбериха. Все попрятались тогда по жилблокам, забаррикадировались и три дня сидели на запасах, слушая постоянную стрельбу. Это были самые тяжелые три дня в жизни Лата. Еды почти не было, воду собрали, куда только можно, но и ее приходилось экономить, так как она быстро кончилась. Затем все стихло. Но когда баррикаду разобрали, люди вышли в совсем новом мире. С новой властью. Те, кого официальные власти называли бунтовщиками, сразу же начали говорить, кто они и чего хотят. Говорили про свой Манифест, про то, что хотят свергнуть достогуба и всю его династию, отобрать все у Экклезиархии, самим устанавливать размер десятины, поставить богачей на место, снизить налоги, сделать коммуналку бесплатной, и так далее, и тому подобное. Многим это понравилось. Многие записывались в новую армию, другие шли на производства. Все были воодушевлены, все говорили, что сейчас, еще немного, и весь народ поднимется против Файсотануров. Месяц. Максимум месяц и война кончится. Но Лат понимал, нутром чуял, что не может все так просто быть, что не закончится все так быстро. Друзья слушали его, но все же не соглашались. Надеялись. Война не кончилась. Ни через месяц. Ни через второй. Ни через третий. Вести с фронта становились все менее приятными. Если раньше целые полки переходили на сторону бунтовщиков и за пару дней удавалось захватить по несколько обдисов за раз, но вскоре одно сдавшееся отделение из восьми человек и захваченный за пару дней дистрикт уже было радостью. Уже тогда пыл у людей начал угасать, а друзья Лата, кто еще остался тут, а не ушел на фронт и больше не посылал вестей, говорили о победе со меньшей уверенностью. Жизнь же вдали от фронта тоже становилась только хуже. Еду почти сразу стали выдавать по карточкам - деньги оказались бесполезны. И стоять в очередях приходилось долгими часами. Найти что-то из одежды или обуви можно было только по бартеру за что-нибудь ценное, да только ни у кого ничего такого ценного давно не было. Пресную воду тоже выдавали по карточкам. Помыться и постирать вещи - раз в неделю, по строгому расписанию, только холодной водой. Мыла не было и его нужно было покупать. Света почти не было - почти везде только аварийном освещении, а иногда и вообще без него. Свечи и спички стали такими же ценными, как и еда, зажигалки и батарейки - как вода, а за фонарики с ручной зарядкой готовы были убить или отдать что-то угодно. Проституция расцвела до небывалых размеров - многие мужики, которые хоть что-то имели, были готовы поделиться этим за хорошую ночь с одной, а то и несколькими девушками. И чем дальше, тем большим становился разврат, к которому принуждали за кубик бульона быстрого приготовления, консервную банку водорослей, маленький кусочек мыла или использование зажигалки. А потом... Потом пришли они. Имперская Гвардия. Астра Милитарум. В народе их называли просто асми. И сразу же дела на фронте стали идти еще хуже. Множество наступлений оказались остановлены, а затем фронт и вовсе встал. Затишье окончательно сломило многих. Но никто об этом в открытую уже не говорил. Первых, кто имел неаккуратность высказаться так, быстро сгребли и больше их никто не видел, в то время, как остальные решили помалкивать. Остальные думали про себя - отсидимся, перетерпим, подождем. Несколько месяцев и войска достогуба вернутся, восстановят порядок. Вот только не вышло. Бунтовщикам нужны были новые солдаты, а потому они поставили всех мужчин перед выбором - или на мануфакторумы, или в армию. И теперь Лат, сидя в стандартной комнатушке за закрытыми дверями с самыми доверенными людьми, пытались придумать - что им делать. - Делать-то что будем?- спросил Сах, сидевший напротив Лата. В комнате стояла полная темнота - аварийное освещение у них в обдисе работало только на крупных дорогах, где оно было необходимо, а вот жилые блоки должны были сами о себе заботиться. Но это уже давно никому не мешало. Сейчас не нужно было видеть друг друга. - Ну, мож всеж на мануф вам?- предложила Крум, сестра Саха и жена одного их общего друга, Блида, который в самом начале поддержал бунт, а затем разочаровался в нем. Уже как десять дней его схватили прямо на улице и увезли куда-то - явно донес кто-то. - Нельзя,- сразу же сказал Лат,- Это тоже поддержка бунта. Не хочу. Не могу я. Каждый стаббер, что мы там сделаем, каждый патрон - все пойдет на то, чтобы убивать наших. Бог-Император нам этого не простит. - У вас нет выбора,- продолжила свое Крума,- Или так, или на фронт, а там.. сами знает. Все знали. Все понимали без слов. На фронте или убьют, или заставят убивать. Ни Лат, ни Сах не смели даже думать над тем, чтобы поднять оружие против солдат достогуба. Это был грех. Никто не собирался брать его на себя. - Бежать надо,- высказалась шепотом Гита, старшая сестра Лата, что сидела рядом с ним и держала его за руку. Так ей было спокойней. - Ага, и тебя оставить вместе с Троком?- возразил сразу же Лат. Положение его сестры было незавидным - Гита была на последнем месяце беременности. Узнала она об этом всего за три дня до начала бунта, а теперь уже, по заверением врача, что работал в их обдисе, она ждала двойню. Вот только теперь у нее из родных был только Лат. Их мать осталась где-то далеко на той стороне фронта, продолжала работать в борделе уборщицей. Отец их пошел добровольцем на фронт за бунтовщиков и сгинул там, получив лазерным лучом в голову. А отец ее будущих детей получил заточкой в печень, когда пытался продать несколько батареек, и истек кровью. Его труп нашли в потемках только когда он уже начал вонять. Трок же, старый друг отца Лата, что сейчас сидел напротив, был бывшим солдатом Сил Мануфакторумной Обороны - ополчения рабочих, которых мобилизовали перед самым наступлением бунтовщиков. Тогда они проиграли и Трок лишился ноги из-за гранаты. Перед самым приходом бунтовщиков врачи смогли помочь ему достаточно, чтобы нога сама зажила. Бунтовщики не стали его трогать, потому теперь он был инвалидом, что получал мизерное пособие без каких-либо шансов получить аугментику - все же, у бунтовщиков сейчас ее не было вовсе. Для самого Лата Трок с детства был чуть ли не вторым отцом, хотя по факту он был ему еще и дядей, так как был женат на сестре матери, которая сейчас работала на мануфе по производству взрывчатки. Потому мысль о том, чтобы бросить его здесь, его ужасала также, как и мысль оставить беременную сестру. - За меня не думай,- проговорила Гита,- Рожу, прорвусь, меня не тронут. А вам надо бежать. Лат понимал - сестра права. Во всем. Беременных и матерей с младенцами обеспечивали в первую очередь, среди гражданских они были в самом главном приоритете для бунтовщиков. Лату было стыдно признавать, но он был готов сказать им за это спасибо. И к тому же, Лату и Саху действительно нужно было бежать, однако он отказывался об этом даже думать из-за положения сестры. Ведь как она без него тут? - За меня тож не переж,- продолжил Трок,- На мануф или фронт меня не отправ. Тут Лат тоже должен был согласиться. - Только вот как им бежать-то?- спросила Тира, девушка Саха. Они познакомились всего месяц назад - Тира предложила Саху себя в обмен на таблетки от головной боли, которыми тот успел закупиться, когда все началось. Тот согласился и уже через месяц они были готовы хоть сейчас жениться. - Может получится через... ой,- Гита резко прервалась, сжав руку Лата,- Пихается... Может через фронт. Попросить кого-то, чтобы провел. - Не выйд,- сказал Трок,- Там войск - доху. Никто не провед. И цена - слишк высокая буд. Даж не дум об эт. - Тогд... Мож по венте?- предложил Сах. Все задумались. Вентиляционная система в улье была невероятно разветвленной и запутанной. Потеряться в ней можно был без проблем. Однако и Лат, и Сах там пробыли все детство и юность. Как минимум в вентиляции своего обдиса они разбирались хорошо, а в других хотя бы смогут сориентироваться. - Можн,- сказал Трок,- Ток над найти человека, что разбирается в ней. Инач заблудишься и все, ищи сквозняк в трубах. Есть у меня один... Думаю, помож... На следующий день все было готово. Трок нашел нужного человека, брата одного своего друга. Тот был электриком и постоянно лазил по коммуникациям. Он знал, как можно пройти, но вот сам идти отказался наотрез - у него было трое маленьких детей и рисковать он не собирался. Но он тоже был против бунта, потому согласился нарисовать подробную карту, как они могли пробраться через фронт. И вот, Лат и Сах, взяв воды и еды, сколько могли, отправились в путь. Вначале они шли спокойно - все же, это были родные туннели, которые бунтовщики даже не стали перекрывать, так как они были далеко от фронта, километров десять. Потом уже начали идти по карте. И чем дальше они шли, тем больше было различных преград - приваренные прутья, растяжки, сигналы. С этим всем приходилось разбираться. - Так, ладно... Что там...- проговорил тихо Сах, что полз впереди на четвереньках. Он вновь включил их фонарик и начал смотреть на карту,- Ага... Налево. - Э, че за... Чей-то громкий недоуменный голос прозвучал откуда-то сбоку. Оглушительный грохот заставил Лата вздрогнуть и зажать уши. Пронзительный писк был невыносимым и лишь чудовищными усилиями парень смог сдержать крик, что уже рвался наружу. Когда Лат открыл глаза, он увидел, что на Саха светит яркий луч света, что прорывался через решетку и оставлял на нем ровные линии теней. Весь правый бок лучшего друга был в ярко-красной крови, что вытекала через разорванную в клочья кофту на металлическую поверхность вентиляционной шахты. Сам Сах не двигался. - Ля, попал в какого-то!- прозвучал чей-то отдаленный голос, который все же прорывался через убывающий писк в ушах. Лат понял - Саха убили. Его лучшего друга, человека, которого он знал всю свою жизнь, с которым разделял все невзгоды, убили. Заметили. Они не доглядели и попались. - Долож сержу! Я погляжу, мож там еще есть!- прозвучал чей-то голос. Этот голос вывел Лата из оцепенения и шока. Как можно быстрее и при этом не издавая ни звука он пополз обратно. Он не останавливался ни на секунду. Только бы сбежать. Только бы не поймали. Когда он все же выдохся, то был уже далеко. Погони за ним не было - никто его не заметил. Лишь к концу следующего дня Лат смог выбраться из вентиляции и прийти в свою комнату. Там, под огнем свечи, сидели Гита, Тира и Трок. - Лат?- удивленно прошептала Гита, пока Лат зашел и закрыл за собой дверь. - Где Сах?- взволнованно спросила Тира. - Погиб.- только и смог выдавить из себя Лат, после чего расплакался, изливая всю ту боль, что он копил, пока полз обратно. За ним расплакались Тира и Гита. В тот день они много плакали. Но затем Трок напомнил им, что есть проблема, которую стоит решить. - Иди добровольцем,- твердо сказал дядя. - Но ведь это грех.- произнес Лат. - Но так ты попадешь на фронт. На самые передовые позиции,- объяснил Трок,- Оттуда будет шанс сбежать. Маленький, но будет. Если сможешь подгадать момент. Выбора все равно не было. Лат записался добровольцем на следующий день. Тренировка заняла день. Ему дали лазган, показали, как из него стрелять и как его заряжать, потом выдали металлические нагрудник и каску и противогаз, после чего поместили в роту таких же новобранцев. Таких же молодых парней под командованием сержанта, который смотрел на них, как на гавно, и разговаривал, как с гавном. Лейтенант, командовавших их взводом, был молчаливым и мрачным кретином, который явно не хотел командовать. А капитан и вовсе постоянно бухал. Лат размышлял над тем, как ему попроситься на фронт, однако эта проблема была решена куда быстрее без его участия - всю их роту взяли и отправили на Гранданул, Грандус Анулусиум, в качестве резерва. Их роту поставили на вторую линию и семь дней Лат наблюдал, пытаясь составить план побега. Но никак не получалось. Ни один из вариантов не подходил, так как был слишком опасным. И тут, к неожиданности для всех, начался бой. С обеих сторон их начали атаковать. Впереди поднялся страшный грохот и Лат все сильнее начинал паниковать. Если сюда явятся солдаты достогуба, он не сможет выстрелить. У него не поднимется рука совершить такой грех. Когда же первую линию взорвали и оттуда повалили солдаты, Лат был уже на грани паники вместе со всей ротой. Достогубовские войска были сильны, может на них даже сами асми идут. А раз так, то шансов немного. Однако, Лат все же увидел лазейку. Достогубовцы кидали в них дымовые гранаты и огромная белое облако шло на них, в то время, как сам Лат находился рядом с амбразурой, сделанной между бетонные блоками с помощью мешков с бетонной крошкой. Пулемет их отделению так и не выдали, потому его поставили сюда. Но что самое важное - амбразура была прикрыта двумя небольшими стенками. Сказали, что это защита от осколков, если вдруг граната сюда попадет. Идея пришла внезапно и парень начал ее исполнять, не обращая ни на что внимание. Когда вся позиция уже была в дымовой завесе, он вытащил несколько мешков и начал пытаться протиснуться на ту сторону. Из-за нагрудника сделать это было сложно, но Лату было плевать - сейчас или никогда. На это не было времени. Кое-как, но у него получилось и он рухнул руками вперед на асфальт Кольца. И в тот момент, когда Лат понял и осознал, что у него получилось... Он побежал. Побежал так быстро, как только смог, как никогда еще прежде не бежал, не думая о том, что его могут заметить и подстрелить. Побежал навстречу свободе...