Вильяр Уникус: истории

Лакрун Бардашт был хорошим сыном. Послушным, всегда помогал маме, папе, брату и двум сестрам. Ему все говорили, что он пойдет по стопам отца, станет укладчиком рельс. Но в один момент все поменялось. Тогда Лакрун увидел на стене Администратума постер. Огромный, на всю стену, метров двадцать в высоту. Там была изображена шеренга солдат, совсем других, не таких, какие были в СПО. И еще там была надпись, большими красными буквами: "Защити человечество! Если не ты, то кто?". Именно тогда, стоя под жарким летним солнцем, Лакрун сделал свой выбор. Он пойдет в Имперскую Гвардию. Семья встретила его выбор... по разному. Мать рыдала так, что пришлось давать лекарства, брат и сестра тоже плакали, а отец обнял его и сказал "Я горжусь, что ты мой сын". Проверки были серьезными. Многим казались они жестокими. Лишь один из десяти добровольцев их проходил. Но у Лакруна получилось. Он смог. Он стал кадетом. Потом были тренировки. Серьезные, болезненные, изматывающие. Их лейтенант, Юстас Дильверт, был непомерно требовательным в плане физической подготовки, оттачивания рефлексов и тому подобное. Его не любили, его имя произносили с содроганием, его уже почти что ненавидели... но это "почти" так никогда и не исчезло. Единственное, что заставляло их всех продолжать его слушаться - это тот факт, что он был из числа Сто Семнадцатого Ретроганского Полка, остатки которого после поражения на Мерконе, прислали к ним для слияния. Тот факт, что у лейтенанта был огромный опыт, заставлял всех его слушаться. Если он так говорит, если он так требует, значит так надо, значит по другому нельзя. Вскоре, спустя пять лет, тренировки были окончены. Они стали полноценными гвардейцами, Пятнадцатым Верлонским Полком. И вскоре их отправили в первый бой. Боевое крещение у них было на Сентикрите, острове с кузней Адептус Механикус. Именно там они узнали, что такое война... И именно там Лакрун потерял всех. Два дня боев и из всего отделения выжил лишь он один. Тогда же он стал капралом. Еще один день боев - их сержанта убили и он занял его место. Потом был Соктомор. Бои у города, потом бои в джунглях. Потери, много потерь. Бардашт никогда не боялся умереть и не позволял бояться остальным. Один раз его даже попытался убить сослуживец, который считал, что приказ об атаке был самоубийством, но его пристрелили другие. Он терял многих. Очень многих. Но он шел дальше, ведь он защищал людей Акитос Прайм от ксеносов, делал то, что правильно, ибо так велит Бог-Император. Потом был Марш на Юг. Мелкие песчаные атоллы, мелкие острова, большие острова. Остров Сактун, где они воочию увидели Корвуарского Ублюдка и почти что убили его. Совсем немного тогда не хватило. Большую Бомбардировку, которая последовала чуть позже, Лакрун никогда не забудет - это был сущий кошмар, который ему потом долго снился. За ней был Северный Отход, когда орки применили глушилку. Плыли на кораблях, только по ночам, прячась днем под прикрытием ПВО на островах. Было страшно. Ведь лазганом орочьи самолеты не собьешь, как бы не старайся. А потом... Потом был вновь Соктомор. Лакрун никогда бы не смог себе представить, что может быть подобная резня. Потери были чудовищными. Он терял людей один за другим. Некоторые были под его командованием всего несколько часов, другие - чуть больше дня. Наступление на город Соктомор, в котором они должны были убить Корвуарца, закончилось для него быстро - пулей в ногу практически в самом начале операции. Хвала Богу-Императору, он выжил и встретил новость о победе на спальном матрасе под капельницей. Тогда он впервые плакал. От радости за победу. И за всех тех, кого он потерял. Сто шестьдесят четыре. Именно столько он потерял, пока был сержантом. Он не помнил всех имен, не помнил всех лиц, но помнил, сколько нужно зажигать свечей в храме Императора хотя бы раз в год. Так он себе пообещал. Уже после войны, когда полк пополняли, ему дали младшего лейтенанта. Потери были такими, что нужны были все, кто имел хоть какой-то опыт командования. Празднование он помнил плохо. Слишком много алкоголя. Ему говорили, что у него за это время было с десяток девушек... Вспомнить имена он мог только двух из них, а лица - пяти. Скорее всего, он уже стал отцом. Может даже несколько раз. Но тут уже на все воля Бога-Императора. Новость о новой компании все восприняли спокойно. Еще в учебки им говорили - их будут кидать от одной войны к другой и нужно быть готовым к этому. Надо так надо. Перелет прошел может и не сильно спокойно, но без особых проблем. А вот когда прошел первый бой, Лакрун почувствовал что-то странное внутри. Воевать с людьми было... не так, как с орками. Не было той радости от победы, не было того удовлетворения при виде трупов поверженных врагов. Они убивали таких парней, как и они сами, их разорванные трупы выглядели точно также, как и разорванные трупы гвардейцев. Тогда он устыдился своих мыслей. Они показались ему греховными. - Я... Я почувствовал... с-сочувствие им, потому что... потому что они тоже люди...- прошептал он тогда капеллану их роты, едва слышимым шепотом, пока из его глаз текли слезы. - Твои мысли понятны и праведны. Ведь ты возмущен тем, что люди отринули свет Его Божественного Величества, что тебе приходится воевать с ними, а не с ксеносами, что пытаются уничтожить Империум. Но так нужно. Это праведная война, ведь ведется она против богохульников,- ответил ему капеллан таким же шепотом. Его слова не успокаивали. Лишь усиливали вину. - Но ведь... врагу нельзя... сочувствовать,- проговорил Лакрун, помня святые заповеди Гвардии. - Да, ибо враг не заслуживает его. Но коль ты раскаялся сам, то и наказать себя должен сам. Бей себе спину плетьми, покуда не сочтешь себя наказанным. Лакрун бил себя долго. Лакрун бил себя сильно. Боль от плети с металлической проволокой была чудовищной. Но как бы больно не было, Лакрун продолжал себя бить, пока в итоге не потерял сознание. Капеллан счел это божественным знамением, что Император принял его наказание и простил его. Лечение заняло несколько дней и на последний Лакрун все же позволил себе увольнительную - благо, разрешили. Именно тогда, сидя в баре, он познакомился с ней. С Диутой, барменшей, что разливала алкоголь за прилавком. Она не была прямо красавицей. Лысая голова, бледная кожа, худощавая, без груди. Но она понравилась ему, а она ответила взаимностью. В тот день у них ничего не было - антибиотики мешали. Но обещал вернуться. А она обещала дождаться. Он вернулся. После тяжелых боев по деблокированию котлов он все же вернулся. А она дождалась его. Ту ночь он никогда не забудет. Не только потому, что им был невероятно хорошо вместе. Но еще и потому, что именно с того дня все изменилось. А началось все со стука в дверь. - Блять... Кого там еще?- злобно прошипела тогда Диута, вставая и пытаясь быстро одеться. Стук повторился. Еще более сильный, от чего зашаталась тонка выдвижная дверь. - Да иду я, иду, одеться дайте!- проговорила женщина, посмотрев на дверь и одновременно натягивая на себя лифчик. Лакрун тоже быстро одел брюки и футболку, после чего сел на кровать, пригнув голову чтобы не упираться на кровать над ним. Как только Диута была готова, она открыла замок и отодвинула дверь в сторону. На пороге оказался средних лет мужик с коротко стрижеными волосами цвета пшеницы. Само наличие волос уже многого говорило о состоянии человека. Но вот взгляд его Лакруну не понравился вовсе. Слишком холодный. Он сюда не в госте пришел. - Диута Мерцегар?- довольно властным тоном спросил мужчина. - Да.- с некоторой злобой произнесла девушка, чем сразу же удивила Лакруна. Было хорошо видно, что она совсем не рада была видеть этого мужчину. - Уведомитель Яруж Трацкыр, компания "Сейгер",- представился мужчина. - Ц, ну что еще?- раздраженно произнесла Диута. - Повышение платы на следующий месяц. - Опять!?- удивленно вскрикнула девушка,- Да вы там издеваетесь что ли? В прошлом месяце тоже подняли! - Народу полно,- безразличия в голосе этого Яружа было хоть половником черпай,- Вот и поднимают везде цены. - Блять...- прошипела Диута,- На сколько? - Двадцать пять. - Чего блять!? Да вы там ебанулись что ли совсем!?- буквально взорвалась Диута, что сильно удивило Лакруна. Он такой реакции не ожидал. - Повторяю еще раз - ничего не знаю. Как сказало начальство, так и плати. Не нравится - собирай вещи и вали искать что подешевле. - Блять... Блять-блять-блять...- Диута села на другую кровать, напротив Лакруна, и взялась за голову, словно пытаясь уместить в себе новость,- Это ж шестьдесят пять выходит... Боже-Император, пиздец, до получки еще неделя... - Будете платить или выселяться? Если второе, то еще три дня у вас оплачено.- все с таким же безразличием продолжал уведомитель. Лакруну он напоминал сервитора, хотя и было отчетливо видно, что это не он. Ему просто было плевать на Диуту. Спустя пару секунд мужик достал небольшой планшет с бумагами и ручку - Поставь галочку, где надо, и распишись. - Да где я сейчас что-то найду за три дня-то... Если эти повысили, значит везде так,- - Если варианты вдалеке от фронта... - Ага, а на работу мне как добираться!?- вспылила Диута, злобно посмотрев на Яружа,- По два часа в одну сторону, еще и с пересадками? Нахуй мне это дерьмо! - Я уже сказал - платите или выселяйтесь. Диута вновь опустила голову. Лакрун же, видя все это, понял, что он мог помочь. - Я заплачу.- произнес гвардеец. Диута резко вскинула голову и удивленно посмотрела на мужчину. Яруж тоже посмотрел на него, удивленно подняв брови. - Ты... Ты серьезно? - Да, без проблем. Нам дают деньги на... расходы. - Это шестьдесят пять вильев.- произнесла девушка таким голосом, словно думала, будто бы Лакрун не в себе. - Это не сильно... много.- признался тот, от чего глаза девушки расширились на максимум. Для Лакруна это действительно было немного - ему, как младшему лейтенанту, давали на каждую увольнительную по пятьсот вильев. - Так что, будете платить?- спросил уведомитель, протягивая планшет с ручкой. - Д-да... Да, буду...- произнесла Диута, после чего взяла планшет, поставила галочку и расписалась, после чего вернула обратно. - Благодарю,- сухо произнес мужчина и закрыл дверь. Наступила тишина. Диута смотрела куда-то в пустоту, явно о чем-то думая. - Вечно они так...- злобно произнесла девушка, посмотрев на закрытую дверь,- Все поднимают и поднимают цены... Знают, что люди платить будут, потому что выбора нет. А если уедет, все равно найдется тот, кто заплатит. Ублюдки... Все они... И арендодатели, и банки, и коммерсанты с кланами... Все делают, чтобы людей обобрать. - В смысле?- немного не понял Лакрун. - Да вот например!- воскликнула Диута,- Сестра моя, Ора, взяла кредит. На электрочайник. Чтобы не бегать на кухню, а свой был. Дорогой был, хороший. А потом раз - и на мануфакторуме обувном, где она работала, пожар случился. Она надышалась дерьма всякого, легла в больницу. В страховке ей отказали - видите ли, она не купила себе противогаз, а значит сама виновата... В общем, лечилась в кредит. Когда выписалась - пришли из банка, где она кредит брала на этот чайник, и сказали - вы уже три платежа пропустили, вам и штрафы пришли, и письма вы не оплатили, и еще вот вам штрафы за не уплату писем, и вот это вот все! Мы им объясняли - как она может платить, если в больнице была, а они ответили, что их не уведомили об этом вовремя, так что это не учитывается! В общем... Накопилось у нее столько... Койку, что от мамы досталась, отобрали, чайник тоже... А кредит за лечение отправили отрабатывать на штрафмануфе... Три года там отработала... Теперь пытается кассиром на вокзале работать, легким все еще больно. Рассказ Диуты разозлил Лакруна. Все это звучало несправедливо. - Но ведь можно в суд там обратиться...- попытался подумать гвардеец. - Лакрун, ты не понял...- покачала головой девушка,- Все, что произошло с Орой - законно. В тот миг мир Лакруна перевернулся. Полностью. Именно тогда, когда Диута сказала, что вся эта несправедливость законна, внутри Лакруна что-то надломилось. Он совсем по другому начал смотреть на бунтовщиков, которые воевали против здешних порядков. Ведь если местные порядки настолько несправедливы, настолько сильно угнетают людей, значит ли это, что они воюют за праведное дело? В тот день Лакрун впервые не стал делиться своими сомнениями с капелланом. Пока было затишье на фронте, Лакрун думал об этом. Долго думал. А еще он часто уходил в увольнительные к Диуте, где они, кроме секса, постоянно разговаривали о том, как на этой планете все устроено, какие тут порядки. Она рассказывала ему многое. Про арендодателей, которые выгоняли семьи с младенцами на улицу за неуплату. Про банки, что отнимали у людей все и еще в довесок заставляли годами отрабатывать долги на мануфакторумах. Про страховые компании, которым люди платили десятилетиями, но потом находили любой, даже самый незначительный повод, чтобы отказать в помощи. Про директоров мануфакторумов, которые получали огромные зарплаты просто за сидение в своих кабинетах, пока тысячи, а то и десятки тысяч рабочих целыми днями трудились на производстве и получали гроши. После каждой такой встречи проповеди капелланов казались Лакруну все более фальшивыми. Они говорили, что бунтовщики - богохульники, которые пошли против Бога-Императора... Но бутовщики не говорили, что идут против него. Они говорили, что идут против Экклезиархии. И Лакрун понимал, что бунтовщики пошли против нее, потому что та поддерживает все это. Потому что ей это тоже выгодно. Комиссар Мерцелиус был не лучше. Раньше в глазах Лакруна он был героем острова Соктомор, человеком, за которым он бы пошел куда-угодно. Но теперь его речи буквально источали из себя гниль. Он тоже был согласен со всем этим. Ему тоже было это выгодно. Лакруну становилось тошно от каждой проповеди капелланов, от каждой речи комиссаров. Сколько лицемерия... Сколько лжи... И все ради своего достатка за счет других. В тот момент, когда Диута сказала, что начала работать на бунтовщиков, Лакрун лишь ответил: "Я с вами". Он пообещал, что попытается убедить и других, чтобы они перестали воевать на неправильной стороне, чтобы они прекратили убивать тех, кто решил бороться с несправедливостью. Но он не стал делать это сразу. Слишком рискованно. Слишком сильно все верили капелланам и комиссарам. Его главной помощью была информация. Расположение гвардейских частей, оборонительные укрепления, планы обороны и отступления, схемы минирования. Все это могло помочь в будущем. Единственное, чего он не мог добыть - это планы командования. Их просто не было. Все войска просто стояли на позициях и ничего не делали. Затем их отправили вниз, к Большому Кольцу, огромной трассе внутри улья. К счастью, Лакрун успел сообщить об этом до того, как отправится, а потому уже на месте с ним смогли связаться нужные люди. Им он также передавал информацию. Совесть его не мучала. Это было правильно. Ибо Бог-Император на его стороне, а не на стороне несправедливости. Люди должны были освободиться от оков, которыми их заковала династия Файсотанур и богачи. Об предстоящей операции Лакрун смог сообщить многое. Гвардия не пойдет на лобовой штурм и будет атаковать фланги Кольца, через мануфакторумы. Было важно, чтобы бунтовщики успели подготовиться к этому. Гвардия не должна была победить. Поражение здесь станет таким ударом по ним, что заставит многих в тылу задуматься и поднять оружие против своих угнетателей. Ведь сейчас многое держалось на мысли, что Астра Милитарум непобедима, что сражаться против них бесполезно. Нужно было показать им, что это не так. Что их можно победить. Лакрун знал, что их можно победить. Он это видел. И вот, наступил день атаки. Все уже было готово. Планы, припасы, резервы, лазареты - все. Все офицеры их роты сидели в кабинете на финальном совещании. Своего рода прощание. Многие младшие офицеры, такие как Лакрун, могут не вернуться. - В общем, говорить долго не буду. Вы знаете, за что мы воюем. Потому - удачи, всем вам. Храни... В этот момент в дверь постучали, перебив капитана, и без разрешения открыли ее. Внутрь вошли двое гвардейцев и комиссар-кадет. Все в полной амуниции, с оружием наготове. Лакрун все сразу понял. - Что... происходит, господин комиссар-кадет?- удивленно спросил капитан. Лизоблюд был слишком послушным, чтобы что-то нарушить, так что он знал, что это ни к нему. - Младший лейтенант Лакрун Бардашт,- грозно, хоть и довольно наигранно, произнес кадет,- Вы арестованы за предательство Империума. Весь штаб роты посмотрел на Лакруна вначале с недоумением. Потому недоумение переросло в шок. А тот сменился злостью. Сопротивления Лакрун не оказывал. Это все равно было бесполезно. Ему оставалось только принять свою судьбу. Ему было жаль, что он сделал так мало, что он не сможет больше увидеть Диуту, не сможет увидеть победу над губернатором и его прихлебателями... Но во всяком случае, он сделал столько, сколько смог, чтобы приблизить эту победу. Этого было ему достаточно.