остывший кофе

Аль-Хайтам не отрывается от документов, когда слышит шум лифта. Не поднимает головы — ему очень надо доделать всю работу сейчас, чтобы не таскать её домой — даже когда кто-то проходит внутрь. Хотелось верить, что это курьер с бумажками, которые он просил, или кто-нибудь ещё. Кто угодно, кроме шлепанья босых ног и запаха зернового кофе, растекающегося над столом. — Генерал, — он, наконец, поднимает глаза от стола, потирая испачканными в чернилах пальцами между собой. Генерал держит подмышкой стопку бумаг, другой рукой ловко удерживая поднос с двумя чашками кофе. Подобное он мог позволить себе только с Сайно. Сайно знал, какой кофе он пьет и всегда приносил из Пуспы ещё горячий. Не то, что некоторые. — Великий мудрец, — мягко улыбаются в ответ. Сайно передает поднос, выкладывая документы по порядку. — Сшитые отчеты по последним трём экспедициям в пустыню. Опись имущества после ареста и обыска. Документы полугодовой давности, которые вы запрашивали. Также, — он положил на эту стопку несколько конвертов. — Меня попросили передать вам пришедшие письма и. Вот это. Последним он кладет новый выпуск Паровой Птицы. Аль-Хайтам лично его не читал, но Академия выписывала журнал и было нетрудно запросить последний номер для себя. Сайно, положив его сверху, смущенно скривился — главную статью в нём писала Шарлотта, описывающая карточный турнир. В котором Сайно победил, если хоть кто-то сомневался. Аль-Хайтам не участвовал, но с чистой душой отпустил генерала веселиться. — Спасибо большое, генерал. Кажется, у вас больше нет дел? — аль-Хайтам ехидно улыбнулся, понимая, что с делами Сайно бы точно не притащил ему целых две кружки кофе. Видимо, планировал остаться. Теория подтвердилась. Он кивнул, качнув головой и обошёл стол, уместившись на свободном кусочке, пытаясь не сбить… буквально все. Чашки в том числе, одну из которых мудрец взял, но почти сразу отставил, ощущая сквозь фарфор слишком горячее содержимое. — Ага. Трехдневный отсыпной после двухнедельного расследования, — Сайно зевает, но не выглядит помятым. Скорее всего половина из этих двух недель отводилась на подготовку документов. — Ты же помнишь, что в пятницу мы собираемся на мою праздничную вечеринку? Он гордо улыбается, потому что распланировал её сам. Сам прислал всем приглашения, сам забронировал таверну, сам планировал заплатить за всю еду и напитки, а также играть весь вечер в различные игры. Или в свою любимую карточную игру. К счастью, в этот день никто не решится выигрывать у Сайно. Если это хоть сколько-нибудь реально. — Конечно, — в ответ аль-Хайтам мягко улыбается, поглаживая голое бедро генерала, маячащее совсем рядом и так явно желающее касаний. Кожа у Сайно теплая, немного шершавая от выцветших на солнце волос и шрамов. Пальцы в перчатках почти привычно очерчивают неглубокую полоску шрама, уходящую выше под шорты. — Я уже приготовил подарок. Книга. Конечно, что ещё он мог приготовить, кроме книги. Впрочем, в ней лежал документ об их отпуске. Аль-Хайтам уже давно планировал закончить с работой мудреца и у них с Нахидой были кандидаты. А Сайно показывал аль-Хайтаму рекламу в фонтейнском журнале, тяжело вздыхая от невозможности уехать из Сумеру. Потому что в Фонтейне скоро начнётся продажа эксклюзивной лимитированной карточки. А в это же время там будет автограф-сессия с автором его любимой книги. Идеальное совпадение для подарка. — Не говори, иначе будет неинтересно, — Сайно хмыкает в ответ, дергая ногой от касания и вытягивает её, удобно уместив на коленях великого мудреца. Жмурится неловко, когда аль-Хайтам начинает ласково разминать стопы, отвлекаясь от своих документов. На коже остаются следы чернил, Сайно их будто не замечает и позволяет помечать свою кожу отпечатками пальцев. — Вообще-то, у меня есть ещё один подарок. Который я могу показать прямо сейчас, он не главный. Сайно вскидывает бровь. Он всегда был несколько нетерпеливым и очень заинтересованным. Может быть, сказывалась профессиональная привычка знать все обо всех. Всегда. Неведение пугало, ощущалось, как гравитация — когда земля уходит из-под ног, и ты не можешь твердо стоять на своих двоих. — Что за подарок? — именно этот вопрос ждёт мудрец, прежде чем открыть один из ящичков, вытаскивая из книги тонкую полоску. Протягивает Сайно. Тот выдергивает её резко, едва не отрывая и внимательно разглядывает. Затем вздыхает, его щеки едва заплывают румянцем, ярко горящим на смуглой коже. — Купон на минет? Ты серьезно? Аль-Хайтам кивает и улыбается, едва показывая зубы. Вполне собой доволен. Ещё бы не быть довольным, когда ты великий мудрец, а у тебя весь нижний ящик в вырезанных небольших бумажках с жирной такой надписью «купон на минет». Это греет щеки и немного — ладони. — Имеешь что-то против моих минетов? — он вскидывает бровь. — Вовсе нет, — Сайно говорит это внезапно игриво, поднимая ногу выше и скользя пальцами по плечу аль-Хайтама. Хочется перехватить. Сжать за лодыжку и укусить за палец. Или вылизать, очерчивая ожоги от песка на ступне. Но аль-Хайтам терпеливый. Достаточно терпеливый. А еще он знает, что генералу нравится руководить процессом. Это тоже профессиональная привычка. — Можно воспользоваться прямо сейчас? Мудрец вздёргивает бровь. Сайно зажимает бумажку меж пальцев, блестя рубинами глаз. Красный — цвет похоти и страсти. Аль-Хайтам ощущает, как воздух сгущается, хоть ножом на обед режь или разливай место медовухи. Пьянит ужасно. — Какие у тебя интересные желания. Он так ненавидит и обожает то, что Сайно способен делать с ним. Своей прямолинейностью, вспыхивающими на подкорке сознания отвратительными рискованными идеями. Сначала комната в Аару, когда за стенкой спят буквально все, а они бесстыдно лижутся в душе. Темные углы Академии, тихие вздохи в библиотеке. Игривая нога под столом в таверне, и лицо, сосредоточенное на лице. Тогда Сайно хитро улыбнулся на чужой излом бровей, после утянув к себе домой. Не занимайтесь сексом на ковре, пожалуйста. Сдерете себе всю кожу. Проверено лично. — Имеешь что-то против моих желаний? — передразнивает генерал, ехидно вскидывая бровь, надавливая на плечо пяткой и вынуждая вжаться в кресло. — Мне нравится знать, что я единственный способен низвести великого мудреца до такого. Сайно выбирает пафосную трактовку, почти пошлую. Низвести до такого в его понимании обыденное «возбудить» и аль-Хайтам не может сопротивляться. Пусть низводит хоть в ад, лишь бы дал себя касаться, лишь бы были вместе. Вместе варились в котле за собственные вязкие мысли, перетекающие мурашками по позвоночнику, заставляя комок в паху отвратительно стягиваться. Аль-Хайтам довольно легко признается, что да. Только Сайно в некоторых случаях он позволяет вить из себя верёвки. Они делают это взаимно в почти каком-то танце, пародия на шибари. Аль-Хайтам довольно легко признается, что это его возбуждает. Только от Сайно можно было услышать незамедлительное желание воспользоваться купоном на минет, будучи в кабинете. Мудрец догадывается — им обоим сносит крышу от секса в публичных местах. Их возбуждает риск. То самое ощущение, что они могут быть пойманы. Сделать Сайно, сидящему на столе, минет в кабинете великого мудреца, в который могут зайти в любое время. И они ведь даже не скрываются. Это не под стол залезать — аль-Хайтам бы не поместился — а что-то более опасное. Возможно, только ради этого стоило стать великим мудрецом — ощутить прелести риска вместе с самим генералом махаматрой. Позволив ноге остаться на плече, аль-Хайтам тянется ближе, выхватывая купон ртом. Сайно, игриво улыбнувшись в ответ, дергает полоску контроля, прихватив её зубами и выплёвывая в сторону. Купон потрачен. Зачислите на счет этого молодого человека один бесплатный минет. Минет от самого великого мудреца, что может быть лучше? В общем-то, ничего. Не для Сайно, потянувшегося в поцелуй, прижимающего к себе. И не для аль-Хайтама, нелепо стаскивающего головной убор махаматры, тут же упавший куда-то на пол — на столе места не было. Хотя, этим аль-Хайтам тоже пренебрег, схватив мускулистые бедра и дергая на середину стола. Стопки бумаг разлетаются, составляя компанию ушастому шлему и так плевать что это вообще было. Главное только не столкнуть чай. Или чернильницу. Но пока получается лишь документы, да сесть на них же задницей. Намекая на то, что думает аль-Хайтам о просьбах Кшахревара на очередное финансирование. Поцелуй голодный и жадный, они сталкиваются зубами, кусая друг друга, толкаясь языками в рот. Аль-Хайтам цепляется за волосы Сайно пальцами, тянет на себя сильнее, отчаянно путаясь. Как путается в самом Сайно. Сдавливая пальцами бедро до следов от ногтей, вперемешку с черными пятнами, мудрец давит на пах другой ладонью. Сайно подбрасывает, он рычит, недовольно прокусывая губу до соленых капель крови, тут же слизывая их. — Это будет самое горячее, что мы когда-либо делали. Клянусь, — генерал грязно улыбается. Его ладонь зарывается в волосы, лоснящиеся серебром и тянет вниз. Нетерпеливый, как всегда. От этого его только интересней мучить, доводя до самого края. Но даже на краю Сайно никогда не умоляет. Заставить Сайно умолять очень-очень трудно. Аль-Хайтам слышал это лишь пару раз, а сейчас не хочет подобное делать вовсе. У Сайно, все же, скоро день рождения. А это подарок. — Не могу поверить, что вас так возбуждает секс в Академии, генерал, — аль-Хайтам ехидничает привычно, пытаясь быстро решить, как удобней будет расположиться, чтобы после такого поясница не решила отвалиться. Из-за разницы в росте у них уже были проблемы, связанные с болящей спиной. В этот раз мудрец немного отодвигает стул, подтягивая Сайно под бедра, вынуждая закинуть на плечи обе ноги. Хватается за край шорт, ловко потянув за собой прочь с ног, пока сам генерал разбирался с поясом на талии. Он свалился вниз раньше, чем получилось избавиться от одежды, помогая себе стаскивать нижнее белье ещё и рукой. — А я не могу поверить, что вам так нравится сосать мне, великий мудрец, — они бросаются чинами и от этого ещё хуже. Под веками темнота вспыхивает ещё ярче, не давая возможности избавиться от удовольствия. Эта странная клишированная пошлость звенела в ушах, перебивая стук собственного сердца, не заглушаемая даже наушниками. У Сайно уже стоит. Так крепко, что член прижимается головкой к животу, размазывая предэякулят по бронзовой коже. И архонт аль-Хайтаму судья, но он в самом деле не имел ничего против того, чтобы отсосать Сайно. У него был весьма симпатичный член, если можно было размениваться на подобные комплименты для членов. Красивый. С аккуратной головкой, более светлой, чем все остальное. И совсем темными венами. И на вкус неплохо. Только вот мудрец не спешил пробовать, вновь перемещаясь удобней. Теперь уже голой задницей возя Сайно по тому, что должно было быть подписано, а теперь отправится в мусорку с молчаливым клеймом об отказе. Поцелуй опускается на пресс. Аль-Хайтам ведет мокрую дорожку между кубиками, обводя их языком и сдавливая крепкие бедра сильнее. В них мало намеков на мягкость, чистые мышцы. Если генералу захочется, он сможет в любой момент свернуть аль-Хайтаму шею, но не делает этого. Кто же ещё поможет ему с возбуждением. Тем более за купон на минет. Сайно в ответ недовольно вздыхает, вздрагивая всем телом. Упирается руками куда-то в стол, стараясь больше ничего не сбить и намекающе поддается бедрами. Бедрами, на которых горячие губы оставляют все новые поцелуи, недовольно прикусывая тазобедренную косточку и выцеловывая внутреннюю сторону. Задевая языком милую родинку, прежде чем ласково прижаться к шраму. Иногда кажется, что под тем небольшим количеством одежды, которую носит генерал, нет шрамов. Что шрамы есть везде, но не там, просто потому что их не видно. Ты привыкаешь, что можешь увидеть почти все — Сайно не скрывается — и забываешь о том, что под одеждой. А под одеждой ещё больше шрамов, следов. Ещё больше горячей кожи, которая на вкус, как песок и орехи. Аль-Хайтам поднимает глаза и смотрит на Сайно. Сайно смотрит в ответ, кусая губу, чтобы не улыбаться. Но улыбается. Сайно не будет умолять. Аль-Хайтаму это и не нужно. Его и так наградят стонами за хорошую работу ртом, как бы в самом деле пошло это не звучало. Больше не желая размениваться на предварительные ласки, какими бы сладкими они не были, аль-Хайтам ладонью скользит по всей длине, надавливая большим пальцем на уретру. Тем самым размазывая предэякулят, задевая края головки. — Блять, — это вырывается у него одновременно с тем, как вздрагивает Сайно, крупно дергая бедрами, в попытке то ли прижаться ближе, то ли отстраниться. — У меня нет смазки. Генерал смотрит на него, как на идиота, едва вскинув бровь. Меньше всего его вот-прям-щас волнует, как раз отсутствие смазки. Даже если обычно они продумывали подобное до мелочей, отдавая короткий процент на случайность. Ещё одна профессиональная привычка. — Сплюнь на ладонь, не будь ханжой, — Сайно недовольно толкает его пяткой, вновь намекая на то, что уже как бы очень хочется приступить к главному. Не зря же он использовал целый один купон, не подозревая сколько их всего. — Плюнешь мне? — игриво фыркает аль-Хайтам, не в том положении, чтобы спрашивать, находясь буквально между ног у генерала с возбужденным членом в ладони. — Хабиби, я тебе сейчас настроен только в лицо плюнуть, будь добр. На последних словах Сайно вновь тяжело втягивает воздух из-за сухого движения по стволу, которое принесло больше неожиданности, чем удовольствия. Аль-Хайтам, впрочем, не обиделся. Это было в их стиле препираться даже во время секса. Он сплюнул на ладонь, размазывая влагу и откровенно дразня томными, медленными движениями, заставляющими член все больше твердеть в ладони. Изредка аль-Хайтам касался яичек, поджимающихся вслед своему владельцу, продолжающему лишь сорвано дышать. Хотелось посмотреть, как выглядит Сайно — раскрасневшийся, уже сорвавшийся на тяжелое дыхание, с разметавшимися по столу волосами. И аль-Хайтам смотрит. Но со своей позы видит только, как вздымается чужая грудь. Улыбается чему-то своему, почёсывая бедро ногтями, оставляя белые полосы, и выводит мокрую полоску языком по основанию. Помогая себе ладонью, накрывает головку губами, вылизывая по тонкой уретре и мягко посасывая. Сайно от этого выгибает, вновь дергается в крепких руках и бесстыдно стонет, забыв, где они находятся. В этом весь он — всполохи страсти переплетаются с отсутствием границ, какого-то хотя бы малюсенького страха быть обнаруженными. Пальцы махаматры надавливают на затылок, и лишь они умоляют продолжать. Больше тело Сайно не дает никаких позывов продолжить, натянутое от возбуждения, как струна. Готовая лопнуть. Не сейчас, но чуть позже. Как только аль-Хайтам возьмет больше, надеваясь ртом и впуская член почти полностью. Ему нужно некоторое время, прежде чем взять до горла, Сайно это знает, поэтому не торопит. Лишь играется, дергая за волосы, едва лишь оттягивая их, чтобы вновь дернуть ближе к себе. Это его день рождения. И его подарок. Аль-Хайтам убеждает себя в этом, пытаясь не растерять остатки мнимого контроля, передавая возможность решать, в каком все будет темпе. Сайно нравится, когда быстро. Это неудивительно — он нетерпеливо толкается узкими бедрами, но позволяет мудрецу доставлять удовольствие. Вылизывать по всей длине, выводя замысловатые узоры языком, позволяет втягивать щеки при движениях и откровенно наслаждаться отсосом. На вкус Сайно горький. Если ещё раз коснуться самым кончиком языка, слизывая выступившие капли и вновь насадиться, толкая головку куда-то в щеку. Генерал о неё трется долго, сжимает губы в тонкую линию, мыча от удовольствия. Хотя от всех остальных манипуляций он едва ли не вскрикивал, громко постанывая и шепча что-то грязное в разряженный воздух. Кажется: «архонты, аль-Хайтам, твой рот — это нечто» или «сделай так ещё раз». Он замирает на короткую секунду, пытаясь отдышаться и ладонью стирая слюну. — Порядок? — Сайно замирает вместе с ним, дышит тяжело и часто, вновь едва стискивая пальцами волосы. От таких манипуляций наушники спадают на шею. Без них мудрец, кажется, слышит даже загнанное сердцебиение. Свое или чужое — не столь важно. Может быть, всё же собственное. Член в штанах неприятно ноет, потираясь о не самую приятную ткань. Найти трения в данной ситуации не получается совсем, а руки нужны для удобной поддержки бёдер, испачканных влажными разводами. В ответ на неожиданное мягкое почесывание за ухом, аль-Хайтам утверждающие мычит, проводя вибрации по члену и насаживается глубже. Пропускает в горло с большей лёгкостью, чем ожидал от себя, ощущая, как головка упирается в нёбо, скользя ниже по мягкой коже. Носом он тычется в белые, кудрявые волосы. Мускусный запах возбуждения сводит с ума сильнее того, что их в самом деле могут застать в таком положении. И даже если это случится, Сайно будет продолжать так стонать, ударяясь затылком — судя по глухому стуку — о стол. После такого генерал обычно срывается. Берет все в свои руки, разделяя любовь к полному контролю. Но в этот раз лишь замирает. Его тело дрожит в руках аль-Хайтама, напрягаясь, комкая бумаги свободной ладонью, которую попросту некуда девать. Аль-Хайтам от этого замирает, продолжая медленный темп, позволяющий больше времени уделять ласкам, доводя до края, но не сталкивая в него специально. Мягко массирует мошонку свободной рукой, кое-как зажимая бедро собственной головой. — У нас кофе остывает, великий мудрец, — Сайно бесстыдно дразнится, растягиваясь на столе и покачивает головой, прижимая её к плечу. Прежде чем недовольно ойкнуть от того, как зубы проходятся совсем рядом с головкой, но тут же язык зализывает касание, обводя под. Генерал стонет, поддается бедрами вверх. Распаляет своей дерзостью сильнее, вынуждая ускориться. Двигаясь быстрее, беря глубже и краснея до самых кончиков ушей от того, как ощущается внутри горячий пульсирующий член. Аль-Хайтам бы никогда не подумал, что ему будет нравится подобное. Но вот он здесь. Сделал Сайно подарок на купоны с минетами, надеясь, что каждый раз будет таким же жарким. Потянувшая за ухо ладонь — признак, что Сайно на грани. Он уже разваливается на столе, прежде чем сильно дернуть, прижимая к себе. Аль-Хайтам позволяет. Расслабляется, прикрывая глаза и содрогается, ощущая, как генерал над ним протяжно скулит, кончая ему в рот. Сглотнуть несколько тяжело. Мудрец выдыхает, прежде чем сделать это и отстраниться, растирая остатки слюней по блестящим губам. Сайно вдруг хрипло хохочет, откидываясь спиной на стол и его взмокшие волосы становятся ещё большим беспорядком, неприятно прилипая ко лбу. Он даже не пытается подняться. Судя по всему, неплохо так прилипнув мокрой кожей к вещам на столе. И едва подрагивая от оргазма, невольно расслабившего все мышцы. Аль-Хайтам, ничего не говоря, тянется к стоящим на краю чашкам и отпивает из одной. — Чёрт, — поймав непонимающий взгляд генерала, продолжает. — Действительно остыл.