Hush and Shush

      Была глубокая ночь. И Чимину полагалось сохранять тишину.              Он не собирался возвращаться настолько поздно, честное слово! Просто ему было так весело с друзьями, а будни айдола в последнее время выдались такими тяжелыми, что у группы почти не оставалось времени на беззаботные совместные посиделки. Нет, разумеется, все усилия того строили. Хотя бы ради АРМИ! Но этой ночью Чимину наконец-таки удалось зависнуть с друзьями — не из группы — и побыть хоть где-то, помимо рабочих маршрутов. К несчастью, он совсем не уследил за стрелками на часах.              Ближе к часу ночи он пробирался по дому так скрытно, как только мог, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Разумеется, он уже написал об этом в групповой чат, так что совсем уж неожиданностью его проникновение ни для кого не станет. Он не беспокоился о возможном недовольстве ребят — тем более что в ответ его уже хорошенько обматерили оба лидера и один из старших.              Его основной заботой сейчас был второй старший, Мин Юнги. Человек, чей острый язык способен поставить на место любого, чей яростный взгляд без преувеличения может прожечь насквозь — буквально — и чей низкий, серьезный голос звучит так, словно бы объявляет тебе смертный приговор.              Так случилось, что именно этот человек оказался его соседом по комнате.              Однажды такой же поздней ночью Чимин случайно споткнулся в темноте — у всех бывает, чего уж там, — и непреднамеренно разбудил Мин Юнги. Эта ночь оказалась одной из самых ужасающих ночей за всю его двадцати семилетнюю жизнь. До этого момента.              Предупреждение всё ещё звенело в голове у Чимина.              — Рискнешь, сука, разбудить меня так ещё раз — и занятия по ёбаным танцам на ближайшие несколько недель превратятся для тебя в пытку, уж я об этом позабочусь.              И пусть он, будучи танцором, так до конца и не понял, что имел в виду этот парень, выяснять как-то не особо хотелось. Выражение глаз, застывшее тогда на лице Юнги, испугало Чимина настолько, что не прислушаться к его словам он просто не мог, — и именно поэтому его сердце ускорилось, едва он приблизился к двери их общей комнаты.              Он затаил дыхание и, прикусив нижнюю губу, осторожно взялся за ручку, медленно провернул её и ещё медленней принялся открывать дверь. Та издала лишь едва слышный скрип, когда он проскальзывал внутрь. Чимин почти безмолвно вознес хвалу Господу — и Сокджуну — за столь своевременную обработку маслом всех дверных петель в доме, чтобы те не издавали раздражающего, громкого скрипа. Раньше Чимину было бы плевать на это, но сейчас тишина казалась едва ли не спасающей жизнь.              Мягко прикрыв дверь за собой и не издав ни единого звука, Чимин принялся двигаться вперед. В комнате было слишком темно — ни единого блика, а Чимин слишком нервничал, чтобы использовать хотя бы свой телефон в качестве освещения. Если его свет случайно упадёт на лицо Юнги — ему крышка.              Он вытянул вперед руки, двигаясь медленно и неуверенно до тех пор, пока не уткнулся ладонями во что-то прочное и, ощупав, выяснил, что это шкаф. Облегчённо вздохнув, он мысленно воссоздал перед глазами карту комнаты — благо теперь это было несложно, раз уж обнаружилось месторасположение одного из основных предметов в ней.              Теперь он знал наверняка, где находится его кровать, — его тело жаждало поскорей прилечь, поэтому шаги стали куда быстрее и увереннее.              К несчастью, даже слишком.              На полу валялось что-то здоровенное и тяжёлое — и именно об это что-то Чимин споткнулся.              Покачнувшись и утратив равновесие в темноте, он тяжело шмякнулся на колени, изо всех сил пытаясь не упасть слишком шумно. Телефон тут же вывалился у него из рук и с глухим стуком приземлился на мягкий коврик, а его экран немедленно засветился чем-то вроде уведомления.              Едва слышно заскулив от ужаса, Чимин тут же потянулся за телефоном, чтобы выключить его, прежде чем…              Сразу же за вспыхнувшим экраном возникло какое-то движение, и Чимин поднял голову, чтобы тут же напрямую столкнуться взглядом со взглядом Юнги.              Тот поерзал, приподнимаясь на локтях, его длинные черные волосы, подстриженные под маллет, спутались, а глаза щурились от усталости. На верхней части его тела не было футболки, а нижнюю надежно прикрывало одеяло.              Чимин замер, его глаза расширились от ужаса, а слова застряли в глотке. На какое-то мгновение показалось, что время остановилось. Они просто пялились друг на друга в полнейшей тишине.              Внезапно разум Чимина снова заработал. Он опять потянулся за телефоном, одним агрессивным нажатием кнопки погасил экран и сел на задницу в полнейшей темноте. Он сохранял тишину, изо всех сил надеясь, что его хён просто проигнорирует всё произошедшее, забудет о его существовании и как ни в чём ни бывало вернётся ко сну.              — … Чимин’а?       Блядь.              Чимин изо всех сил зажмурился, как будто темноты вокруг было недостаточно — как будто это могло его спасти.              — Чимин’а, — мягкий, заспанный, хриплый голос Юнги, что звал его раньше сквозь темноту, теперь стал более строгим и несколько менее снисходительным.              Чимин, собравшись с духом, осторожным, едва слышным шепотом отозвался:       — Да… хён? — сжав телефон обеими руками, он открыл сначала один, затем и второй глаз и уставился в сторону Юнги широко распахнутым взглядом, стараясь приноровиться к темноте.              — Который час?       Это не вопрос. Несмотря на вопросительную формулировку, тон его голоса был низким, почти требовательным и, ну, надо признать, пугающим до усрачки. Чимин снова включил экран, чтобы с чувством неминуемой гибели посмотреть на крупные цифры вверху.              — Сейчас… час сорок пять… — слабо ответил Чимин, торопливо гася экран, чтоб Юнги не мог на него больше смотреть и, что самое главное, чтобы ему самому не пришлось смотреть на Юнги.              — Утра, — добавил Юнги, и Чимин кивнул прежде, чем успел осознать, что старший не сможет этого увидеть.       — Да, — почти неслышно произнес он.              После этого комната вновь погрузилась в тишину. Чимину это напомнило затишье перед бурей, в основном, скорее всего, потому, что он практически чувствовал, как Юнги закипает перед ним от ярости.              — Ты ведь помнишь, — начал снова тот. — Что я сказал тебе в прошлый раз. Верно?              — Д-да…              — Я предупреждал, — продолжал Юнги. — Я предупреждал тебя об этой маленькой, безрассудной привычке будить других людей, когда они пытаются поспать. Я ведь сказал, что приму меры, если такое повторится. Правда?              Чимин молчал.              — Правда? — повторил Юнги, и угроза в его голосе едва заметно возросла.              — Пр… правда, — сглотнул Чимин.              Из постели Юнги послышался шорох, и Чимин навострил уши, чтобы суметь различить любой звук и хотя бы примерно догадаться, что старший сделает дальше.              Еще мгновение тишины, а затем…              — Даже не пытайся умолять теперь.              Большая, сильная рука внезапно схватила Чимина за предплечье и сначала запросто дёрнула вверх, а потом так же легко потянула вперед. Чимин только и успел, что вдохнуть, как вдруг оказался уложенным поперек чего-то, что ощущалось, как…колени хёна?              — Эй, погод… — попытался было запротестовать он, но крепкая рука опустилась на его затылок и уткнула лицом в кровать. Чимин немедленно принялся извиваться и ерзать на месте, стараясь выскользнуть из захвата, когда на его ягодицу вдруг опустился громкий, хороший такой шлепок, разом прекращающий абсолютно все телодвижения.              Он приглушенно вскрикнул прямо в скомканное одеяло, пахнущее как Юнги, — и, если бы не ситуация, этот запах вполне можно было бы назвать успокаивающим. В его голове роился целый миллион вопросов, когда чужие ладони завели его руки за спину. Затылок освободился, и ему удалось отвернуться от одеял, чтобы снова иметь возможность заговорить.              — ХЁН!..       — Заткнись нахуй, — резким шепотом рявкнул Юнги, и рот Чимина непроизвольно захлопнулся, а живот скрутило от страха. — Что, хочешь своим нытьём разбудить всех остальных, м? Хочешь, чтобы и они тебя наказали, да? Хочешь, чтобы я сделал ещё хуже?              Чимин, накрепко сжав челюсти, едва слышно пискнул и слегка качнул головой, хоть в этой темноте едва ли можно было различить какие-либо визуальные сигналы. Неожиданный шлепок тут же снова обжёг его ягодицу, но этот ожог почти сразу же начал исчезать. Очевидно, штаны достаточно хорошо срабатывали в качестве защитного слоя, но ему бы очень не хотелось узнавать, до каких пор они будут его спасать.              — Х-хён, — выдохнул Чимин. — Хён, хён, мне очень жаль, слышишь? Я не хотел, я больше не буду, пожалуйста, я не…              Еще один шлепок, на сей раз значительно сильнее, чем прошлый, и Чимин снова вскрикнул.              — Какой же ты непослушный, м? — голос Юнги стал низким и безжалостным, одного его звука было достаточно, чтобы младший осознал, что не сможет выторговать себе свободу. — Говорю не будить меня — ты будишь. Говорю не умолять — ты умоляешь. Говорю заткнуться — ты продолжаешь пиздеть.              На глаза начали наворачиваться слезы, а в голове как-то странно затуманилось от всей этой ситуации. Впрочем, Чимин довольно быстро сообразил, что Юнги теперь удерживает его запястья за спиной лишь одной рукой, и поэтому немедленно принялся ерзать. Хватка Юнги практически тут же усилилась до болезненной, и на ягодицы опустился очередной агрессивный шлепок. Чимин беспомощно всхлипнул, прекратив сопротивляться.              Когда Юнги-хён успел стать настолько сильным? Или он всегда таким был?              Удар. Ещё удар. И ещё. Раз за разом сильная рука Юнги резко опускалась на задницу Чимина. Ткань штанов уже практически не спасала, и именно поэтому его глаза расширились от ужаса, когда пальцы Юнги подцепили их края сзади.              — Погоди, нет, погоди-погоди-погоди, хён, пожалуйста…              Все его мольбы были проигнорированы, и вместо ответа Чимин почувствовал лишь прикосновение прохладного воздуха к разгоряченной коже, когда его штаны вместе с бельем сползли на бедра. Чимин изо всех сил старался не заскулить, когда подумал о том, что именно сейчас оказалось на всеобщем обозрении — и речь уж точно не об одних только ягодицах.              Но рука Юнги, кажется, не обращала на это внимания, полностью сосредоточив всю свою враждебность на округлых полупопиях, и глаза Чимина наполнились слезами от того, какими болезненными теперь были шлепки. Ему пришлось прикусить простыни, потому что каждый последующий удар казался едва ли не смертельным, но какая-то непомерно-дерзкая часть его самого всё равно умудрялась размышлять о том, какой же его хён лицемер: только что жаловался на шум, а теперь сам устраивает чёрти что (вслух этого, он, конечно же, сказать не рискнул).              Едва ладонь Юнги опускалась, он тихо вспискивал, скулил и хныкал, содрогаясь от каждого удара до тех пор, пока они не прекратились. Когда всё закончилось, он ощущал, как огонь буквально пожирает его кожу, и знал наверняка, что там, внизу, он не красный, а практически пунцовый. Не то чтобы у него была возможность сосчитать, но почему-то Чимин был уверен, что количество ударов колебалось где-то в двузначных числах.              — Двадцать седьмой, — мягко произнес Юнги, хоть его голос по-прежнему звучал строго. Он позволил себе пройтись кончиками пальцев по горящей коже, вызывая щекотку и младший едва заметно дёрнулся.              «Мне сейчас двадцать семь, — словно сквозь туман проскользнуло в голове у Чимина. — Ну разумеется».              — Как думаешь, пацан, ты извлёк для себя урок? — Юнги принялся медленно и успокаивающе поглаживать раскрытой ладонью его ягодицы, от чего младший снова издал едва слышный болезненный стон, но почти сразу же затих, ведь поглаживания начали постепенно приносить облегчение.              — Д-да, — едва слышно выдохнул Чимин, его глаза всё ещё оставались полуприкрытыми, как и рот — в попытке хотя бы немного восстановить дыхание.              — Мм, — промурлыкал тихонько Юнги. — А вот я не уверен.              Глаза Чимина слегка расширились от паники, но почти сразу он расслабился, ведь поглаживания по его зудящему заду не прекращались. И комната по-прежнему тонула во мраке, а колени его хёна вдруг показались такими удобными. Истратив так много энергии сразу, он, если честно, был готов отключиться прямо здесь и прямо сейчас.              — Что-то я сомневаюсь, что порки достаточно для взрослого пацана вроде тебя, — продолжил Юнги мрачным голосом. — Ты же большой мальчик, Чимин. Понимаешь ведь, что так просто не отделаешься, да?              «Не сказал бы, что это было «так просто», но да, разумеется…» — лишь отчасти настороженно подумал Чимин.              Успокаивающая ладонь Юнги исчезла, позволив холодному воздуху вновь прикасаться к менее болезненной коже…              А затем он почувствовал, как нечто влажное проскользнуло меж его ягодиц.              Его глаза тут же расширились, энергия хлынула обратно, и он с новыми силами принялся вырываться, чувствуя, как кончик чужого пальца кружит возле входа в его тело, то и дело тыкаясь туда.              — Прекрати, блядь, сопротивляться, — прорычал старший, его рука стальной хваткой сжала запястья Чимина, вынуждая того скулить и плакать.              — Хён, х-хён, хён, пожалуйста, — причитания Чимина прервались острым, захлебывающимся вдохом, едва он ощутил, как кончик пальца всё же протолкнулся сквозь сжатое кольцо мышц. Его голос снова прозвучал дрожаще и неуверенно, когда палец скользнул глубже в уверенном, не слишком торопливом, но и недостаточно медленном ритме. Чимин был настолько ошарашен, что просто замер на месте, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, пытаясь осознать, что именно с его телом сделал его же хён.              — Вот так, хорошо, — тихо произнес Юнги, проникая внутрь до упора. — Продолжай в том же духе, и второй войдет без проблем.              ВТОРОЙ???              Но не успел Чимин хотя бы попытаться спросить, как Юнги начал двигать пальцем.              И затем появились эти ощущения, от которых дыхание застряло в глотке: нервные окончания, о существовании которых он даже не подозревал, подвергались стимуляции таким способом, которого он даже не представлял. Веки Чимина сомкнулись, рот приоткрылся в форме буквы «О», когда он, сделав глубокий, ненадежный вдох, издал тихий, едва различимый стон. Он медленно опустил голову снова, вжимаясь лицом в постель, пока хён продолжал его насиловать.              Юнги слегка усмехнулся, когда бедра младшего начали ёрзать, то поднимаясь навстречу, то опускаясь вниз, и — внезапно — вытащил палец, тем самым вынуждая его немного прийти в себя. Чимин несколько раз моргнул и поднял голову, пытаясь понять, что же это, мать твою, такое было.              Впрочем, времени на то, чтобы поразмыслить, у него было не то чтобы много — теперь уже два пальца поглаживали его у заднего прохода. Покружив у сфинктера, они протолкнулись вглубь, минуя тесное кольцо мышц, и Чимин вскрикнул от жгучей боли при растяжении. Юнги, не обратив на это внимание, всё продолжал двигаться вперед, вынуждая Чимина выгибаться в спине, принимая сразу два пальца, ощущения, словно электрический разряд, пронзали внутренние стенки его мышц, заставляя их сокращаться.              Он по-прежнему чувствовал жжение, но оно постепенно сходило на нет, пока Юнги продолжал двигаться длинными, тонкими пальцами — он точно знал, где нужно потереть, надавить или сжать. Вскоре удовольствие стало настолько всеобъемлющим, что Юнги приходилось удерживать парнишку — тот начал извиваться слишком уж сильно. Закрыв глаза, сведя брови и жадно глотая ртом воздух, Чимин уткнулся лицом в постель и позволил себе издавать настолько смущающие звуки, что даже думать о них было стыдно. Он и понятия не имел, как можно такое назвать физическим наказанием — хоть морально это разъёбывало его в хлам.              Внезапно Юнги взял и надавил кончиками пальцев на какую-то точку внутри, о существовании которой Чимин даже и не подозревал — и от этого в его животе что-то буквально разорвалось разноцветными волнами. В животе, в спине, в заднице, везде.              Поначалу чужие пальцы двигались очень мягко, вынуждая младшего лишь удивленно постанывать, но затем толчки с каждой секундой постепенно становились всё резче и резче. Юнги всё продолжал и продолжал давить на самую удачную точку, и Чимин понял, что вот-вот расплачется, ведь теперь невыносимая чувствительность превращалась в пытку. У него дрожали ноги, все мышцы разом напряглись, изо рта сочилась слюна прямиком на постельное белье Юнги, а голос превратился в постоянное, почти непрерывное всхлипывание, но пальцы Юнги двигались всё быстрей и быстрей. Казалось, они атакуют самое сладкое место, которое, как Чимину всё же удалось вспомнить, называлось простатой.              — Хватит ёрзать, — раздался мрачный голос Юнги в полной темноте, пальцы вонзились в тело Чимина ещё сильнее, отчего тот жалобно вскрикнул. Юнги всё продолжал теребить его простату, посылая маленькие электрические разряды вдоль позвоночника Чимина и вынуждая того то и дело всхлипывать. — Это тебя не спасёт.              Чимин только и мог, что издавать невнятные умоляющие звуки — то ли дрожащий скулеж, то ли влажные всхлипы, — но его мучитель в ответ лишь коротко усмехнулся. Но сейчас Чимин не чувствовал унижения, его разум был слишком перегружен новыми ощущениями, то и дело пронзающими его тело: казалось, эти пальцы внутри разъебали и его мозг настолько, что он даже думать толком больше не мог.              Чем больше проходило времени, тем интенсивнее становились ощущения — теперь он прогибался в спине, а с его уст срывались бессмысленные, несвязные слова. Он и понятия не имел, хочет умолять о большем или же о том, чтобы это прекратилось, но знал наверняка, что умолять хочет. Поэтому он умолял, вновь и вновь повторял «пожалуйста» в пространство комнаты, уткнувшись в одеяло, и пальцы Юнги не останавливались. Оргазм стремительно приближался, его разум разваливался на части, он выгнулся в спине, напрягаясь всем телом, чтоб сжать в себе чужие пальцы.              А затем это случилось — он кончил так, как никогда не кончал.              Его глаза закатились, он замер, словно бы в судороге, а затем безвольно обмяк, жалко всхлипывая в постельное белье, пока волны остаточной эйфории без спроса омывали его тело. Он почувствовал, что сбившееся под ним одеяло стало влажным от пропитавшего его семени.              А затем пальцы Юнги возобновили движение.              Вязкое послевкусие эйфории тут же исчезло, и ему на смену пришла весьма ощутимая боль, когда сверхчувствительность вошла в игру. Его вскрики — утихшие было от посторгазменного кайфа — снова стали громче, пальцы хёна продолжали стимулировать столь чувствительное место, то и дело вынуждая его взвизгивать и хныкать.              Слабый и совершенно уязвимый он мог лишь скулить и плакать, пока пальцы Юнги продолжали его трахать, — и Чимин знал почти наверняка, что это тоже было частью его наказания.              Наконец Юнги хмыкнул и вытащил пальцы, вызывая у младшего судорожный вдох, а затем, чуть погодя, облегченный выдох. Юнги цокнул языком, шлёпнув Чимина по заднице, прежде чем начать её разминать, но младшему сейчас было не до этого. После всего произошедшего ему явно нужен был перерыв, и рандомные шлепки по ягодицам казались сущей ерундой.              Безвольные слезы стекали по его щекам, сквозь дрожащие губы то и дело вырывались слабые всхлипы, пока он наконец немного не успокоился. Ощупывающая и поглаживающая хватка чужой ладони казалась одновременно утешением и угрозой. Но Чимин просто лежал вот так, нижней частью на коленях хёна, а верхней — распластавшись на его кровати. Он старался даже не думать о беспорядке под собой.              Старший какое-то время молчал — казалось, он просто смотрит на него сверху вниз.              Чимин понятия не имел, к добру это или нет, но опять-таки — ему нужен был перерыв, и неважно, какой ценой.              — Что же мне с тобой делать, — спокойным, тихим голосом протянул Юнги. Он зашевелился, прихватив Чимина за бедра, чтобы их передвинуть, и Чимин вдруг осознал, что больше не лежит на коленях хёна.              Он моргнул, открыв глаза и медленно приподнял голову в темноте, чтобы осмотреться. Из-за всех этих криков и слез у него так и не хватило времени на то, чтобы адаптировать своё зрение к темноте. А вот Юнги этого времени хватило с лихвой, и казалось, что старший теперь где-то сзади.              — Х-хён, — слабым голосом прошептал он.              — М? — почти буднично отозвался Юнги, что, признаться, чертовски действовало на нервы.              — Мне… жаль… — заставил себя продолжить Чимин, несмотря на саднящее горло. — Я извлёк… у-урок… Пожалуйста, прошу, я… клянусь, я извлёк урок, я… Это же… мы же… мы закончили?              Тишина.              Чимин тяжело сглотнул, напрягшись всем телом. Его горло саднило так, словно разом превратилось в наждачку. Теперь он стоял коленями на полу, а верхней частью — лежал на кровати, из-за чего его задница оказалась задрана кверху, и в таком положении он чувствовал себя невероятно уязвимым.              — Ещё нет.              Голос Юнги испугал его своей внезапностью, так что он не сразу осознал его слова. Но когда осознал, что наказание ещё не закончено, — его глаза снова расширились.              — Что?.. В каком смысле? — почти всхлипнул Чимин. Он попытался сменить положение, но сильные руки надавили на его плечи и голову, вжимая обратно в постель. Он принялся извиваться, елозить и всячески сопротивляться, но Юнги навалился на него сверху всем своим весом, буквально распиная под собой в невероятно сексуальной позиции.              А затем что-то потерлось и ткнулось меж его ягодиц. Что-то куда длиннее, толще и теплее пальцев — Чимину не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.              — Н-нет, нет, НЕТ!.. — принялся умолять он, но чужая рука вжала его лицом в одеяла, едва не задушив.              Юнги крепко схватил его за волосы — до боли крепко — и наклонился так низко, что Чимин ощутил дыхание старшего у самого уха.              — Сука, только попробуй сделать так ещё раз. Ну же, блядь.              Чимин больше не пробовал.              Он подавил непроизвольный всхлип, когда Юнги выпрямился — теперь они не соприкасались спиной к груди, но Чимин все равно чувствовал, как Юнги трется об него, то и дело слегка толкаясь. Руки старшего скользнули вниз по его бедрам, подхватили ягодицы и, словно играючи, то сжимали, то разводили в стороны. Чимин прикусил губу, когда ощутил, как член хёна скользнул аккурат между ягодиц и начал тереться, двигаясь вверх-вниз по входу в его тело.              Он чувствовал себя странно. Его пугало происходящее и, кроме того, наверняка ведь должно было вызывать отвращение, но… не вызывало. Помня о том, какое удовольствие дарила стимуляция пальцами, тело Чимина теперь буквально жаждало узнать, каково будет с членом хёна. И он ненавидел это.              — Крупная, тугая задница, — прорычал Юнги, продолжая трахать его меж ягодиц куда быстрее. — Так и просится, чтоб её разъебали. Чего и следовало ожидать, пацан.              Чимин невольно заскулил в ответ, его голос дрожал от страха, когда старший начал пристраиваться сзади. Не то чтобы Чимин никогда туда ничего не совал, но сложившиеся обстоятельства вполне себе справедливо пугали его, даже несмотря на предварительную подготовку пальцами.              Влажная головка Юнги, будто дразнясь, то и дело толкалась, но не всерьёз.              Спустя несколько долгих мгновений Юнги устал от собственной игры и толкнулся в полную силу. Чимин захныкал снова, когда головка проникла сквозь сжатое колечко мышц, миновала подготовленный вход и одним плавным движением медленно направилась внутрь. Юнги остановился для передышки, едва слышно ругнувшись. Это растяжение было куда больше, чем пара пальцев Юнги, и Чимин тут же задёргался и начал скулить от дискомфорта.              — А-ах… черт, — выдохнул Юнги, продолжая раздвигать членом стенки заднего прохода в медленном, ровном ритме без остановок, отчего Чимин начал выгибаться и хныкать всё более и более высоким голосом.              Член одновременно тёрся о слишком большое количество нервных окончаний сразу — это количество было куда большим, чем охватывали его пальцы до этого. А пальцы Юнги охватывали достаточно много. Чимин прикусил простыни, попытавшись толкнуться телом вперед и в сторону, но обнаружил, что его собственная затвердевшая плоть в таком положении лишь сильнее тёрлась о постель, а Юнги лишь интенсивнее проталкивался внутрь.              В голове крутилось слишком много всего. Его хён насиловал его, а он сам был на грани удовольствия от этого, но всё, чего бы ему хотелось сейчас, — просто повернуть время вспять, до того момента, когда ничего этого не было. Его ошеломлённое сознание жаждало сбежать отсюда, но тело постепенно сдавалось.              Вогнав член по самые яйца, Юнги наконец издал дрожащий, удовлетворенный выдох, легонько шлепнул Чимина по заднице, затем растёр след от ладони и немного дёрнул бедрами, ещё сильнее толкаясь в ту самую точку, от соприкосновения с которой у младшего перед глазами начинали распускаться звезды. Его простата подверглась стимуляции снова — и на этот раз гораздо лучше, — от чего Чимин судорожно вдохнул и его рот тут же приоткрылся, позволяя слюне капать на простыни. Всё внутри горело, он слабел в коленях и почти не чувствовал ног, издавая едва слышные урчащие звуки в постель. Со временем Юнги вышел из него, но только наполовину, и Чимину удалось хоть немного передохнуть от бесконечной стимуляции чувствительного места внутри себя, несмотря на то, что все его нервные окончания были по-прежнему разъёбаны в хлам.              — Сука, такой тугой, Чимин’а, — прошептал Юнги в темноте напряжённым от удовольствия голосом. — Может, ты хотел этого, а? Специально проебался, чтоб в эту тесную задницу засадили, м?              Он ещё раз ударил Чимина по заднице, прежде чем снова войти, рыча от экстаза и вынуждая Чимина скулить во вполне удобной, своеобразной тюрьме. Судя по дрожи в его движениях и хватке, Юнги изо всех сил сдерживался, старался двигаться медленно и нежно ради блага Чимина. Но постепенно дрожь — как в теле, так и в дыхании — становилась всё отчетливей. Чимин только и мог, что лежать под ним и скулить всё отчаянней и отчаянней по мере того, как сам Юнги всё отчаянней и отчаянней начинал трахать его, толчки становились всё резче, а их сила росла.              Довольно скоро Юнги мертвой хваткой вцепился в бедра бедного, извивающегося пацаненка, фиксируя того на месте и продолжая безжалостно долбить его задницу, теперь уже не ограничиваясь в силе своего напора. Чимин всхлипывал, изо всех сил вжавшись в постель, пока хён использовал его как секс-куклу, яростно растирая внутренние стенки его заднего прохода и беспощадно втрахиваясь в нужную точку, а его пальцы впивались так глубоко, что в тех местах наверняка останутся борозды. Его бедра соприкасались с ягодицами слишком громко, вся комната буквально насквозь пропахла сексом. Чимин больше не был способен даже думать нормально — его разум то и дело потряхивало от порочности, нужды и страха, поэтому он лишь покорно принимал член хёна, как и подобает послушному маленькому донсэну.              Время от времени, продолжая его трахать, Юнги выдыхал грязным шепотом всякие непристойности, то хваля, то унижая Чимина — он называл его плохим мальчиком за то, что умудрился заработать такое наказание, и послушным — за то, что принимал его так хорошо.              И этот контраст настолько разъёбывал разум Чимина, что в ответ старшему он лишь громче стонал от удовольствия.              В здравом уме Чимин бы наверняка попытался бороться или хотя бы просто игнорировал бы мужчину, но едва ли он теперь оставался в здравом уме. Юнги разъёбывал его так беспощадно, что ему было чертовски хорошо — настолько, что он даже не мог пошевелиться. Чимин и думать забыл о том, чтобы вырваться, — сейчас он хотел лишь принимать всё, что ему дают.              Но эта отвратительная, рациональная частица его сознания — невероятно крошечная, но чертовски живучая — всё продолжала существовать. Эта частица требовала, чтоб он немедленно встал и сбежал, сохранив своё достоинство — ну, или, по крайней мере, всё, что от него осталось. Впрочем, её голос был слишком тихим, чтобы он мог к нему прислушаться.              Чимин захлебнулся стоном на особо резком толчке и тут же захныкал, ощутив пульсацию внутри. Воздух внезапно закончился, когда Юнги практически рухнул на него сверху, прижавшись широкой грудью к спине. Его руки теперь блуждали повсюду, куда только могли дотянуться, толчки чувствовались где-то особенно глубоко, они буквально выбивали из его судорожно сжимающегося тела такие громкие вскрики, что Чимин был искренне удивлен, как никто из ребят ещё не вломился в их комнату.              Теперь его простата подвергалась натиску в полную силу, Чимин мог лишь плакать и принимать чужой член, чувствуя, как приближается к грани ещё одного, яркого оргазма, и, судя по толчкам, становящимся всё более небрежными, к этой грани приближался не он один. Юнги прижался ртом к его уху, дразня губами, зубами и языком везде, куда дотягивался, вынуждая его умоляюще скулить.              — Х-хн… мн-гх… нг-Ах… пож-А-луйста!.. — удалось пискнуть Чимину где-то между стонами и всхлипами. И без того влажные от слюны простыни стали ещё мокрее из-за его слез. К сожалению, похоже, его надрывный плач и мольбы о пощаде лишь завели Юнги ещё сильнее.              — О да, сука, вот так, давай, умоляй меня, — словно дикий зверь прорычал старший, ослепленный похотью и неспособный сосредоточиться на чем-либо ещё. Его толчки становились всё грубее и жестче, и, откровенно говоря, Чимину казалось, что он вот-вот отключится.              — П… ПОЖАЛУЙСТА, х… хён, я сейчас… я…              Внезапно он сорвался на пронзительный вскрик, наполненный чистым экстазом, потому что его тело буквально сотрясало дрожью эйфории. Чимин смотрел и видел ослепляющий белый свет, когда выплескивал из себя своеобразные нити такого же цвета, всё его тело сводило судорогой от напряжения, влажные глаза закатились так, что пришлось зажмуриться, а голос надломился, стал высоким-высоким, пока совсем не затих. Мощность этого оргазма окончательно подавила его.              — О-ох, о, черт, — следом послышался невероятно дрожащий голос Юнги, после чего он яростно впился зубами в плечо Чимина, чтобы подавить собственный вскрик, кончая глубоко внутри. Его бедра по-прежнему яростно двигались, словно бы загоняя толчками каждую струю ещё глубже, выдаивая его досуха.              У Чимина не было сил бороться с нарастающей сверхчувствительностью — ему едва удавалось оставаться в сознании. Но, по правде, темнота быстро поглощала его — поглощала до тех пор, пока он окончательно не отключился.              

***

             Его тело было потным, разгоряченным и слабым, когда Чимин, вздрогнув, снова пришёл в себя. Он по-прежнему был распластан на кровати Юнги, стоя на коленях, как маленькая шлюшка, — только теперь он чувствовал непривычную… пустоту.              А ещё там, внизу, между его ног было довольно чисто.              Приподняв голову над кроватью, он заметил тусклый свет откуда-то из угла, и, посмотрев туда, он осознал, что это ночник.              — Наконец-то, — голос Юнги появился из ниоткуда, и Чимин подскочил. Содрогнувшись, он отпрянул от кровати, пытаясь встать хотя бы на колени, но тут же снова скукожился, ощутив, как саднящие, болезненные ощущения заполоняют его тело.              Чужая рука поддерживающе легла на укушенное плечо, чтобы помочь ему опуститься.              — Осторожней, балбес. Не навреди себе теперь.              У Чимина не хватило духу придумать хоть какой-нибудь сердитый ответ. Он сумел лишь поднять взгляд на старшего, что возвышался над ним, окутанный мягким, золотистым светом ночника.              Чимин заметил, что теперь его волосы были в полном беспорядке, — а ещё, что его хён успел надеть штаны. Несмело опустив взгляд на себя, он обнаружил, что его собственные штаны тоже уже натянуты обратно на его задницу. Но липкость меж ягодиц и спереди совсем не ощущалась, а значит, хён успел его обтереть.              — Всегда пожалуйста, — просто сказал Юнги хрипловатым голосом, будто прочитав его мысли. — Но никаких обезболивающих я не использовал. Это ведь наказание, в конце концов.              Он легонько пнул ногой по-прежнему сидящего на коленях Чимина.              — Которое, кстати, уже закончилось, — продолжил он. — Так что дуй в свою кровать.              То ли всё ещё пребывая в шоке, то ли просто потому, что огонь внутри погас, Чимин со всей осторожностью покорно поднялся на ноги и бесшумно направился к своей постели, так же осторожно забрался на неё и свернулся калачиком, даже не заморачиваясь тем, чтобы залезать под одеяло или переодеваться в пижаму. Всё, что он обычно делал перед сном, каждодневная, вечерняя рутина этой ночью пошла прахом. Сейчас он чувствовал лишь облегчение от того, что наконец-то оказался в своей постели.              Юнги ещё какое-то время наблюдал за ним, мягко хмыкнув и покачав головой, а затем подошел к ночнику, чтоб его выключить. Они снова погрузились в темноту, и чуткие уши Чимина уловили, как Юнги тоже возвращается в свою кровать.              — Полагаю, хотя бы это научит тебя повнимательней относиться к другим людям, — совершенно будничным тоном заявил Юнги, и Чимин, как отчитанный ребенок, свернулся ещё более тугим калачиком.              Он не мог ответить, даже понятия не имел, что мог бы сказать. Его хён только что просто взял и… сделал с ним все эти вещи. Этой ночью ему не хотелось больше издавать ни единого звука.              — А теперь спокойной ночи, Чимини.              Затем наступила тишина.              Среди всепоглощающего смятения, тревоги, шока и истощения сильнее всего он чувствовал усталость, поэтому его веки тяжелели с каждой секундой.              Он позволил им сомкнуться, а себе — провалиться в расслабляющий, глубокий сон, отчего боль в его теле постепенно начала угасать.