Твои секреты — мои раны

Никто не представлял себе, насколько изменится жизнь после того, как титаны прорвут стену Мария. Два года человечество выживало, деля ресурсы между собой и беженцами. Оно потеряло пастбища и скот, поля, на которых выращивались урожаи, леса, полные дичи, целебных растений, водоемы с чистой водой и рыбой, шахты с полезными ископаемыми. Уцелевшие люди ютились за стеной Роза, едва не вгрызаясь друг другу в глотки за ресурсы. Маки жила в достатке, в красивом доме с видом на площадь с фонтаном, их семья доставала мясо, молоко, даже сыр, творог и соль, чего не было у многих, кто жил вне стены Сина. Но она чувствовала себя так, словно была не в своей тарелке. Прекрасная, но невероятно скучная жизнь казалась ей серой и пресной, намерения приемных родителей взрастить наследницу и составить ей выгодную партию для брака не совпадали с ее желаниями. Оуэйн готовился к поступлению в кадетское училище, они с Маки часто говорили об этом, прячась от взрослых за садовыми деревьями. Парень делился с ней удивительными вещами, от которых из груди невольно вырывались восторженные вздохи. За стеной Сина очень красиво, рассказывали, и полицейские служили самому королю. Гарнизон располагался на стенах, с них открывался такой вид, что захватывал дух. Они придумали новые тактики, которые чуть что сдержат титанов, если те вновь прорвутся. Святая Мария, почему ей было так интересно его слушать? Особенно про УПМ, которое позволяло человеку взмыть в воздух. Конечно же Маки видела, как военные пользуются им, находясь в городе, но никогда не представляла, каково это — лететь над городом, словно птица. Однажды Оуэйн проронил: «если захочешь вступить в училище со мной, только скажи, и я помогу тебе сбежать из дома». Но Маки отмахнулась, смеясь, ведь она хотела бы вступить, но не таким образом. Бросать приемных родителей, которые заботились о ней всю жизнь, — это паршивый вариант. Два года после падения стены растянулись в один мрачный и бесконечно длинный день, наполненный страхом, тревогой и отчаянием. Никто не гарантировал, что остальные стены не падут, а военные вовсю готовились к подобному варианту событий. Гермину укрепляли, у ворот рыли страшные рвы, ставили колья и пушки. Гарнизона на стенах было много, и Маки им завидовала. Пускай солдаты лишь выполняли приказы, но они хотя бы не ждали своей участи, прячась за стеной, как скот в загоне. Они будут сражаться за свою и чужие жизни. У них есть капля свободы, а у нее ее нет совсем. Прозвонили колокола на городских часах, оповещая о полудне. Николас не притронулся к обеденному чаю, он словно завороженный наблюдал за тем, как его дочь искусно выводит кистью по холсту, изображая серые горы, тонущие в голубоватой дымке тумана. — Нам скоро конец, — он произнес на выдохе, опуская взгляд на махровый ковер. Девушка оторвалась от пейзажа и окунула кисть в стаканчик с водой. Посмотрела на отца с любопытством и сдержанно спросила. — Почему? Медея, немного постаревшая от печальных известий, но не утратившая своей холодной красоты, перебирала садовые цветы, составляя из них причудливую композицию. Она сперва дрогнула, замерев над свежесрезанными садовыми розами, но через мгновение надела излюбленную непроницаемую маску и продолжила заниматься букетом. — Потому что займы, которые дает моя компания, едва ли возвращаются. Когда люди банкроты, что с них взять? А траты на швейную фабрику все увеличиваются, — он поднялся с места, обошел диван нарочито медленными шагами и подошел к окну. — Эти солдаты мрут, как мухи, хоть форму с мертвецов забирай. Маки поджала губы, но промолчала. О своем желании пойти в кадетский корпус она изъявила вчера за завтраком, на что получила двухчасовую истерику от Медеи, которая строго-настрого запретила ей делать это. В противном случае женщина грозила отказаться от падчерицы, оставив ее на улице в том, в чем она явилась на порог дома девять лет назад. Девушка не сдалась, наоборот, загорелась идеей сильнее, просто перестала об этом говорить, решив, что надавит на родителей позже. — Николас, но они ведь… — Они ведь что, Медея? Защитники человечества от угрозы титанов? То-то я смотрю, что одна пятая населения пошла им на корм. Маки взяла кисточку в руки и продолжила рисовать, смешивала оттенки прямо на холсте, позволяя причудливым пятнам складываться в тени, отблески солнца, грани скал. И, подумать только, ворчание отчима ушло на второй план. Девушка думала о том, что, вероятно, большая часть населения рассуждала так же, но совсем не понимала, как тяжело это дается солдатам, которые готовы расстаться с жизнью, чтобы выйти на передовую. Она поежилась, и рука дрогнула над самой верхушкой нарисованной горы. Маки бы не смогла стать разведчиком, духу бы не хватило. Николас продолжал сетовать, но его слова пролетали мимо ушей его домочадцев. Казалось, Медея точно так же увлечена букетом, как Маки картиной, и каждая погружена только в свои мысли. Девушка вздохнула, бросив последний взгляд на свое творчество, и нахмурилась. В реальности она видела горы только на картинке в какой-то книге, в Гермине таких пейзажей не было. Она сомневалась, что выбрала правильные оттенки. В Шиганшине тоже не было гор. Девушка плохо помнила пейзажи того городка. Грусть вкрадчиво коснулась сердца, вызвав морозные воспоминания о прошлой жизни, из-за чего кончики пальцев тут же похолодели. Два года назад, когда она узнала о падении ее родного города, а затем и стены Роза, то горевала, проливая слезы о тех, кто бросил ее, и похоронив все былое под руинами кирпичных домов с оранжевой черепицей на крышах. После этого она чувствовала опустошение, но и оно постепенно уходило от ласки приемных родителей, оставив горький привкус грусти, разочарования и страха за свою собственную жизнь. Однако странная навязчивая мысль закрадывалась в сознание каждый день. А что, если кто-то остался жив? Мог ли выжить Эрен и куда бы лег его путь? Как глупо продолжать об этом думать после того, что с ней произошло. Но если бы она действительно встретила Эрена, то не знала бы, как поступить: прижать к стенке да выпытать правду, почему ее семья так поступила с ней, или же проигнорировать его существование, позволив им разойтись разными путями. Упрямство вело ее к первому пути, рассудок — ко второму. Испытывая вновь чувство обиды, девушка тряхнула головой, позволяя тяжелым каштановым прядям рассыпаться по плечам. — Я прогуляюсь, — Маки встала на ноги, стряхивая невидимые пылинки с платья. — От краски болит голова. «От мыслей». Не дожидаясь ответа родителей, девушка забрала корзинку и голубую накидку и направилась к рынку купить свежих ягод и трав для ночного чая Медеи. Каменные улицы, нагретые солнцем, вели ее вперед к торговым палаткам. Маки витала в облаках, представляя себе, как будет вступать в кадетский корпус, а затем станет отличным солдатом, который будет помогать беженцам, таким, как она когда-то. И в случае чего обязательно будет спасать людей от титанов, если те прорвутся в Гермину. Летать на УПМ, стрелять из пушки. Девушка взглянула на высокую стену и ощутила, как она давит на нее. Страшно, что однажды и она может рухнуть, открыв для полчища чудищ новый стол для пира. О Сина, а что, если Эрен поступит в училище, более того, вдруг они встретятся именно там и он узнает ее? Вздохнув, она опустила голову, рассматривая дорогу и камушки, попадающиеся под ногами. Может быть, он вообще не помнит, что у него когда-то была сестра. От этой мысли в сердце закрадывалась злость. Эта несправедливость бесила и не отпускала, хотя давно было пора уже все забыть. Внезапно Маки налетела на кого-то, ударилась лбом о затылок человека и обронила пустую корзину. Ахнув от неожиданности, потерла рукой ушибленный участок, затем злобно посмотрела на остолопа, который решил встать именно посередине. — Ты слепая? Дороги, что ли, не видишь? — но он внезапно заговорил первым. Вопрос опешил ее, и девушка изумленно уставилась на мужчину, который ростом был с нее, но смотрел так, словно был на три головы выше. Это она-то слепая? Ведь сам встал именно там, где ходят люди. — Еще и немая? — низкий спокойный голос вкрадчиво коснулся ушей. Маки очнулась от оцепенения, смерив сперва взглядом грубияна, который нанес ей второй словесный удар, а затем едким словом. — Да катились бы вы к черту, — всплыло из недр памяти кем-то произнесенное ругательство, и девушка неуклюже добавила в конце. — Господин. Тот округлил глаза, но лишь громко выдохнул вместо ответа. Сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними и изучающе заглядывая в глаза. Маки расправила плечи и холодно посмотрела вперед, запирая за семью замками страх, чтобы ни на мгновение не сдать позицию уверенной в себе леди. Серые глаза мужчины напоминали ей грозовое небо, на котором вот-вот промелькнет молния. Он смотрел нее так пристально, словно вытаскивал наружу все, что было скрыто внутри, но, будто почувствовав запрятанный страх, отступил. — Ругаться сперва научись, а то «господин», — он едва усмехнулся, и Маки почувствовала, как ее щеки загорелись румянцем. — Будь на моем месте какой-нибудь верзила, давно бы тебе за такое отвесил пощечину или что похуже. Он наклонился, поднимая ее корзину, затем грубо всучил ее девушке в руки. — Еще не в столице, а уже от вас, горожан, тошно. Маки сжала плетеную ручку и выдохнула, когда мужчина отошел от нее, ворча себе под нос. — Не я первая начала оскорблениями кидаться. И нет, я не слепая и не немая, просто не стоило останавливаться ровно посреди дороги. Здесь вообще-то люди ходят, — она приподняла подбородок, выплевывая слова, чувствуя, как просто говорить человеку в спину, когда ледяные глаза не вгрызаются в душу. — Разговорчивая, это даже хуже, — он обернулся сперва, затем обратил внимание на яркое голубое пятно на своем плече и резко остановился. — Это что же, ты меня еще и испачкала? Когда их взгляды схлестнулись вновь, на лице Маки промелькнул испуг, и девушка тут же осмотрела свои руки. Надо же, она забыла вытереть краску с мизинца и тыльной части ладони. Сглотнув, завела руку за спину, пряча улику. Но мужчина заметил. Тогда же кто-то потянул ее за локоть в сторону, и этот кто-то шепнул ей на ухо. — Госпожа Ульрих, не спорьте, пожалуйста, с этим человеком, иначе будут вам проблемы. Девушка повиновалась, хоть и желала продолжить словесный бой. Разглядев пожилого торговца травами рядом, у которого они всегда брали чай и сборы, успокоилась. Глубокие морщины испещрили его лицо, руки подрагивали, кожу покрывал неровный загар. Девушка стиснула его сухую ладонь и кивнула. — Капитан, не сердитесь на девочку, — посмеиваясь, обратился торговец к мужчине. — Она наверняка от испуга вам нагрубила. Не держите зла. Маки открыла и закрыла рот, словно была немой рыбой, возмущение вновь закипело в ней. Это она нагрубила?! — Некогда мне этим заниматься, — мрачно бросил капитан, одаривая девушку пренебрежительным взглядом, и удалился. — Капитан? — Маки испуганно спросила пожилого мужчину, чувствуя, как краска постепенно сходит с лица. — Военной полиции? — Нет, мадам, разведки. Говорят, верхушка стекается в Митру скоро на собрание, вот и ошиваются тут, — отвечал он лениво, перебирая травы на своем прилавке и выкидывая подгнившие пучки себе под ноги. — Неужто тот самый капитан? Торговец коротко кивнул и отмахнулся, будто потерял интерес к теме. Морщинистыми руками отмерял чай для Ульрихов, тут же засыпал в холщовые мешочки и туго затягивал. Поймав взгляд Маки, который был все еще устремлен вдаль, он усмехнулся. — Полно тревожиться, госпожа. Не встретитесь вы больше. — Надеюсь, — она наконец повернулась к собеседнику и забрала у него покупки. — Если увидим разведчиков в городе, то наверняка новости будут дурные. Вернувшись домой, она услышала, что с этого дня в поместье не будет поставляться молоко, мясо будут подавать раз в неделю. Ульрихи начинали экономить, оказавшись в весьма затруднительном положении. Тогда Маки завела разговор об училище еще раз. — Когда в Гермину ворвутся титаны, что вы собираетесь делать? — она подняла глаза на растерявшихся приемных родителей. — Маки, тебе дурно? Медея в привычной ей манере поджала губы и взглянула на падчерицу строго, пронизывая холодом. — Вы серьезно думаете, что этого никогда не произойдет? Мы даже не в Митре, мы на юге, откуда появились титаны. — Чтобы прорваться в Гермину, им нужно пройти через Розу. Тогда мы эвакуируемся в Митру, милая, к чему эти расспросы? — А разве сам не видишь, дорогой муж? — Медея теряла терпение, подкрадываясь к Маки, словно дикая кошка. — Сейчас начнет свою песню о кадетском училище. — Эвакуируемся? В Митру? — девушка слегка прищурилась. — А мы единственные, кто хлынет в столицу? — Не единственные, но… — Влиятельные? — бесцеремонно перебила отца, наблюдая, как его лицо бледнеет от гнева. — Больше нет, ты еще с утра сказал, что нам конец. Сложив руки за спиной, она сделала несколько шагов, обходя столик для чаепития. — Итак, к чему я это все говорю. Мама права, я поступаю в училище. Либо с вашим благословением, либо без него. — Почему ты говоришь так эгоистично? — спесь Медеи сбилась, и на ее лице отразился испуг вперемешку с отчаянием. — Может и так, — Маки устало выдохнула. — Но я хочу сражаться за свою жизнь, а не ждать, пока меня затопчет толпа беженцев или схватит титан. Я больше не хочу быть беспомощной, я должна быть готовой драться. За ваши жизни тоже. Если попаду в полицию, то сделаю все, чтобы вы были в безопасности. В доме все стихло. Девушка смотрела на родителей так строго, что те не решались возразить. Она перечила им впервые в жизни, и от этого ощущения по венам разливался адреналин. От уверенности слегка кружило голову, она прибавляла столько смелости, сколько в ней было за всю жизнь. Маки своего добилась и отступать не собиралась, лишь шагать вперед, обретая свободу.

***

Солнце заливало тренировочную площадку так сильно, что хотелось зажмурить глаза. Маки вытянулась по струнке, распрямив плечи и устремив взгляд строго вперед. Ей удавалось сохранять стойку, не шелохнувшись, пока низенькая девушка, стоящая перед ней, то и дело переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя дискомфорт в затекших мышцах. Ульрих прижала кулак к сердцу, слушая громкие возгласы инструктора Шадиса, который допрашивал новобранцев. Было страшно, что, когда очередь дойдет до нее, ее голос дрогнет, а взгляд наполнится паникой. Ладони похолодели, и Маки стиснула их крепче. Вдохнула полной грудью воздух, успокаивая себя тем, что ответить Шадису будет самым легким из того, что предстоит ей в кадетском корпусе. И от внезапного прилива храбрости расправила плечи, хоть ее осанка была и без того безупречной. Она покосилась на Оуэйна, что уже прошел краткий допрос инструктора, его лицо расслабленное, ее — все еще бледное. — Ты, — он с рыком обратился к ней, и девушка почувствовала себя беззащитной крохотной мошкой, стоя в его тени. — Кто и откуда? Зачем вступила в кадетский корпус? — Маки Ульрих, из Гермины, — она говорила громко и ровно, отбрасывая остатки страха. — Я вступила в училище, чтобы помогать людям и защищать человечество от угрозы титанов. Инструктор навис над ней. Его глаза были темными, но такими пронзительными, что становилось не по себе. — Да ну. А в штаны не наделаешь, как увидишь титана? Девушка растерялась, горло словно сжало, не позволяя вымолвить и слова, она посмотрела на мужчину удивленным взглядом, но тот лишь хмыкнул в ответ и сделал полшага назад. — Так и думал. Шестой ряд, развернуться. Маки послушно повернулась. Среди тех, кого опросил Кис Шадис, прозвучало много имен, но фамилии Йегер она не услышала. Вероятно, он давно мертв, ведь все те беженцы, кто не желал осваивать земли, записались в кадетское училище, чтобы пробиться в полицию или гарнизон. Если же в Эрене была хоть капля родительского характера, он бы не стал отсиживаться за плугом, обрабатывая поля. Он был бы здесь. Ульрих поселили в женские казармы, тесные и скромные, но отчего-то те при первом взгляде вызвали у нее искреннюю улыбку. Ей была по нраву деревянная скрипучая кровать, шатающаяся тумбочка, единственная полка в общем шкафу для хранения гражданских вещей, светлые стены, чистый аккуратный пол, истоптанный прежде другими кадетами. В этом всем она видела свой шарм и, наконец, уловила кусочек свободы от наседающих приемных родителей, которые порой душили ее своей опекой. В столовой, которая находилась неподалеку от казарм, было шумно, Маки с любопытством рассматривала входящих. Она замерла в нерешительности у дверей, растерянно наблюдая за тем, как кадеты занимают свои места за столами, образовывая компании. Пока не почувствовала легкий толчок в плечо. — Не займешь стол, будешь есть стоя. Маки повернулась, едва открыв рот, чтобы выпалить едкий ответ, как увидела перед собой красивую темноволосую девушку. В красном шарфе, в очень знакомом шарфе, словно это была ее вещь, когда-то оставленная в прошлом. Девушка так и остановилась посреди прохода с открытым ртом, цепляясь глазами за этот шарф. — Идешь? Та кивнула ей, приглашая за собой, и Маки поплелась за ней, так и не найдя в себе силы ответить и слово. Глазам не верила, убеждая себя, что ей просто кажется, а красных шарфов в мире так много, что можно с легкостью перепутать. В столовой пахло свежим хлебом, длинные столы и лавки располагались близко друг к другу, вмещая по шесть-восемь кадетов. Людей было так много, что Маки терялась. Она выглядела иначе, чем остальные: надела самый простой, но все же яркий голубой сарафан из дорогой ткани с ажурной вышивкой на рукавах, аккуратно заплела волосы лентой в тон. Ей показалось, что она выбивается из массы гражданских. Будучи в форме, все выглядят равными. Она села за деревянный стол и практически не двигалась, беспокойно наблюдая за тем, как напротив усаживаются двое: брюнет и блондин. Первого она узнала сразу, ощутила, как легкие скручиваются, не позволяя ей вдохнуть и глоток воздуха. О Роза, это же был ее брат. Живой, настоящий, уже совсем взрослый, а не тот капризный карапуз, каким она его запомнила. С горящими глазами и таким выражением лица, словно он видел настоящий ад. Да он и правда видел, ведь первой пала Шиганшина. Внутри Маки боролись чувства. Ей хотелось броситься к нему да рассказать все, как есть, задать миллион вопросов. Но одновременно с этим она желала выждать и понаблюдать. Маки смотрела на Эрена так, словно видела перед собой призрака. Святая Сина, их глаза были так похожи, словно девушка заглядывала в свои собственные. Парень задержал на ней взгляд: холодно, недоверчиво, но, переведя его на девушку рядом, смягчился и принялся за обед, как ни в чем не бывало. Тишина за их столом казалась неуютной, да и слишком выделялась среди общего гула столовой. — Что с тобой? — наконец заговорил блондин, обращаясь к Маки. — На тебе нет лица, ты такая бледная. Тебе плохо? Ульрих сперва не сообразила, что говорят с ней, она смотрела на тарелку с едой и единственный прибор рядом с ней — ложку. Как есть картошку и хлеб ложкой? Да и желудок обдало голодным спазмом от одной лишь мысли, что это вся еда до завтра. — Что-то случилось? — он задал новый вопрос, и тогда девушка подняла глаза. — Со мной? — она переспросила, лихорадочно оглядывая изумрудными глазами сидящих за столом, и, как оказалось, к ним присоединилось еще два человека, пока она рассматривала скудный ужин. Собравшись, сухо ответила. — Все в порядке. Парень улыбнулся ей так тепло, что Маки округлила глаза от удивления, столкнувшись с его голубыми, цвета ясного неба, и засмущалась. — Меня зовут Армин, Армин Арлерт, — он протянул руку, вызвав у нее сперва волну негодования, ведь кто тянется через стол с едой. — Это Эрен Йегер и Микаса Аккерман, мои друзья. Мы все из Шиганшины. Девушка сухо сглотнула и робко протянула руку в ответ, несмотря на все правила приличия и этикета. Да какой тут этикет в солдатской столовой, ешь, пока горячее, да не задерживайся, пока колокол не пробил. Игнорируя желание вновь взглянуть на Эрена, она приняла ладонь Армина. — Армин, Эрен, Микаса, — повторила медленно, запоминая имена. Заперев все эмоции под замок в грудной клетке, представилась сама, проговаривая уже въевшееся в нее чужое имя. — Маки Ульрих, из Гермины. А вы? Прикоснувшись к прохладной ладони Армина, убрала руку и посмотрела на двух парней за тем же столом. Они оба уминали хлеб, отрывая куски голыми руками. — Конни Спрингер, — пробормотал тот, что был ниже, уронив кусок еды изо рта на стол. — Из Рагако. Святая Роза, помоги ей к такому привыкнуть. — Жан Кирштейн, — представился второй, улыбнувшись ей. — Из Троста. Его улыбка милая и легкая, в глазах огонек. Разобравшись с ужином, Жан оперся подбородком о ладонь, склонив голову, взглянув на него, она тут же почувствовала, как уголки губ поползли вверх. Но, вернувшись глазами к Эрену, словно свечка, потухла. — Не поешь, на завтрашней тренировке упадешь в обморок, — Микаса обратилась к ней. И Маки тут же ковырнула ложкой картофелину, но прибор соскользнул и с громким стуком ударился о дно железной тарелки. Девушка покраснела. — Гермина, значит, — рассуждал Армин. — Я не видел здесь больше кадетов с таких богатых городов. В основном, сюда приходят те, кто бежал от титанов, потому что находиться здесь лучше, чем обрабатывать земели, да и в училище кормят. Маки тактично промолчала, разделываясь с непослушной картошкой, аккуратно пальцами отрывала куски хлеба, отправляя их в рот. Чем больше думала о том, как выглядит сейчас со стороны, тем четче вырисовывалась в голове мысль, что ее манеры станут лишь помехой и насмешкой среди солдат. — Гермина не Митра, да и на юге находится. Откуда титаны пришли, — эту тему подхватил Жан. — Ты случайно не в полицию метишь? — Возможно. — Тогда придется со мной посоревноваться, я намерен войти в десятку лучших, — в его голосе слышались задор и уверенность. Невольно девушка усмехнулась. — Может и посоревнуемся, — ответила, сомневаясь, что попадет в десятку лучших. В ней спортивной подготовки ноль, да и упорства не доставало. Маки расправилась с едой и, попрощавшись с компанией, вышла из-за стола. Невольно задержала взгляд на Эрене. Вот он рядом с ней, кусочек ее прошлой жизни, и девушка все никак не могла понять, что она чувствовала к нему и что должна была чувствовать. Желание сблизиться и вновь стать родственниками или злость за то, что его семья оставила ее одну? Можно ли было ощущать все сразу, одновременно? Маки казалось, что это так, что внутри нее кипит смесь из эмоций. В столовой поднялся гам, кажется, кто-то завязал спор, но в этот момент деревянные двери захлопнулись за ее спиной, и она зашагала в казарму, скрывая в сознании лишние мысли и чувства, выстраивая вокруг них прочную стену, чтобы те не мешали ей уснуть, а завтра и тренироваться. Время покажет, кем они станут с Эреном — друзьями или же останутся незнакомцами, — а пока она решила не раскрывать свое имя и приглядывать за братом издалека. В комнате пахло пылью, и девушка распахнула окна, впуская свежий воздух. Она раскладывала вещи на полке, перебирая собранную гражданскую одежду — слишком добротную, так что нужно было обязательно купить еще, более простую и непримечательную. Она взяла с собой одну книгу, которую ей часто читала приемная мать, небольшой швейный набор, чтобы штопать форму, и блокнот для рисунков. Чистый, как символ новой главы в ее жизни, третьей, кажется, по счету. Послышались тихие неторопливые шаги за спиной, и девушка поспешно обернулась. В комнату вошла Микаса. — У тебя есть ножницы? — она задала вопрос, склонив голову чуть вбок, и черные блестящие пряди спустились с плеча. — Да, есть, — Маки торопливо открыла швейный набор, доставая хлипкую пару ножниц. — Они не самые хорошие, но отрежут нить или ткань. — Волосы. Ульрих сперва удивленно посмотрела на Микасу, затем отмечая про себя, какие длинные у той пряди, и понимающе кивнула. — Позволишь тогда помочь? Микаса кивнула и села на стул, опуская голову. Маки аккуратно вернула ее в ровное положение, боязливо касаясь ладонями подбородка. — Смотри прямо, голову не опускай, — девушка командовала, расчесывая длинные спутавшиеся волосы. — Шарф придется снять, он мне мешает. Ей показалось, что Микаса вздрогнула, и Маки резко остановилась, убрав гребень. Девушка нехотя сняла шарф и свернула его на коленях, сжимая в ладонях красную ткань так, словно кто-то сейчас отберет. — Ладно, поехали, — Ульрих проговорила, делая первый ровный срез. Ее руки были на удивление тверды, хотя ей никогда не доводилось делать стрижку самой прежде. В идеальной тишине было хорошо слышно щелканье ножниц и напряженное дыхание Маки, которая не смела терять и крупицу концентрации, подравнивая кончики черных волос. Когда дело было сделано, девушка оценила свой результат и удовлетворенно улыбнулась. Взглядом скользнув по шарфу, осмелилась спросить. — Красивый. Видно, как ты им дорожишь, это подарок? В глазах Микасы промелькнуло что-то светлое, но она быстро поджала губы и отвернулась, не желая отвечать на вопрос. Маки опустила ножницы в холщовый мешок, чувствуя укол тревоги. — Спасибо, — Микаса пробормотала, проводя пальцами по укороченным волосам. — Тебе… нужна моя помощь? Ульрих спрятала швейный набор на полку и отрицательно помотала головой. — Не надо, я вот соберу лучше, — она завязала каштановые пряди на затылке потрепанной ленточкой, которую ей когда-то подарила разбойница. — Хорошо, — она устало зевнула и присела на свою кровать, вытягивая ноги. Что-то в ней настораживало, Микаса держалась так холодно, видимо, не желая подпускать к себе людей близко. Это чувство Маки понимала и решила, что отнесется к ее желанию уважительно, хоть ей и хотелось выведать ответы на появившиеся вопросы. Она услышала стук в окно, резко поднялась, попутно догадываясь, что это, скорее всего, Оуэйн кинул камешек в одну из распахнутых створок. Улыбнувшись, подошла к окну. — Прогуляемся? — парень стоял у женской казармы, ожидая ее. — Почему бы и нет, — Маки кивнула, перелезая через окно и прыгая на мягкую траву, едва не зацепившись сарафаном за неровный деревянный край. — Для этого придумали дверь, — услышала ворчливое от Микасы за спиной. Шаг за шагом они отдалялись, слушая, как позади остаются гул разговоров и смех. — И как тебя только родители отпустили? — Оуэйн потер переносицу. — Госпожа Ульрих, наверное, будет слать тебе по три письма в день. Маки хихикнула, кивнув головой. — Это было трудно, — она ответила, подумав о том, что по-иному просто не могло быть, они сами воспитали ее такой твердой и приучили любить себя. — Послушай, когда ты ушла из столовой, поднялся такой шум, я думал, вот-вот подерутся. — Что? Кто? — с любопытством спросила, задирая голову к парню, что был ее гораздо выше. — Мальчишка утверждал, что перебьет всех титанов до единого. И что слабым лучше уйти, пока не поздно. Наверняка умом тронулся после того, что в Шиганшине увидел. Говорят, что он видел своими глазами, как его мать пожирает титан. Да после такого и я бы свихнулся. — Оуэйн, о ком ты говоришь? Рассказывай все целиком, я мысли читать не умею, — холодно ответила Маки, чувствуя раздражение. — Йегер, кажется, его фамилия, имя точно Эрен, — задумчиво произнес, устремляя глаза к горизонту, словно там лежит ответ на ее вопрос. Маки почувствовала, как земля уходит из-под ног, она пошатнулась, но устояла на месте. Кровь закипела так сильно, что в ушах послышался гул, перед глазами появилась мутная пелена. Хотелось стиснуть рот ладонью, чтобы из него не вырвалось ни звука. В груди появилась тянущая боль. — Ч-что ты про мать сказал? — стараясь выровнять тон, спросила тихо-тихо. Но голос звучал так бесцветно, словно ей не принадлежал. — Съел титан на его глазах, — он повернулся и, заметив ее белое лицо, остановился на месте. — Да, звучит жутко. Особенно для нас, которые титанов не видели никогда. Но раз ты так это воспринимаешь, может, не стоило тебе в кадетский идти? Маки стояла на своих двоих так, словно вросла в землю. Грудь размеренно поднималась от ровного дыхания. Она ведь знала, что ее родители могут быть мертвы, но от этого знания слушать такое не становилось легче. Эрен, значит, видел это собственными глазами… Она почувствовала, что ее мутит, а через секунду уже сложилась пополам, и весь ужин оказался под ногами. — Надо же, ты так распереживалась. А что будет в бою тогда… Оуэйн подошел к ней и протянул чистый платок. Погладил по плечу, но Маки сбросила его руку. — Все будет хорошо в бою, — твердо ответила, вытягивая спину практически до хруста позвонков. — Не надо меня недооценивать. — Да я не… — он замялся и отвернулся, смутившись. — Слушай, фамилия такая знакомая, не могу вспомнить. Он взглянул на нее и резко отвел взгляд, устремив его вперед. Смолк. А Маки практически перестала дышать, не могла поднять на него глаза, боясь рассмотреть чужое выражение лица. Святая Сина, Оуэйн же не мог все понять? А если понял, то почему молчал?