Твои секреты — мои раны

Семь лет спустя

Время в особняке текло по-особенному медленно, помимо занятий Дарлин старалась найти себе что-то, что отвлекало ее и приносило удовольствие. Удивительно, но отношения с приемными родителями налаживались. Девочка привыкла к своей новой семье, порой даже наслаждалась временем, проведенным вместе. Она видела разницу между собой и изящной Медеей, которая вкладывала в любой свой жест всю грацию. Дарлин же была угловатой, неуклюжей, резкой в движениях и словах. За порции ругательств она частенько получала от мадам по губам, попутно выслушивая наставления о том, что будущая леди не должна вести себя подобным образом. Николаса она видела редко, ведь тот почти все свое время проводил либо на работе, либо в кабинете, разбирая бумаги. Редко они выбирались семьей в город, и тогда мужчина покупал ягодные пироги, угощая семью. Его многие узнавали, здоровались за руку и вели долгие разговоры, от которых то хмурились, то посмеивались. О чем — Дарлин не понимала, да и не сильно желала вникать. Порой, заходя на городские ярмарки, у нее щемило сердце, а из легких выбивался весь воздух. Глаза хаотично бегали по толпе, словно могли найти в ней родные лица. Правда, время стирало черты лица, оставляя лишь размытые воспоминания. И Йегер сама не понимала, что и зачем она так искала в этой толпе. Вечер подкрался незаметно, Дарлин вышла на улицу, вдыхая аромат жасминов Медеи, которые та выращивала в палисаднике. Кусты были ее гордостью и предметом обсуждения с соседями. Каменные дорожки, проложенные меж деревьев в саду, были уже протоптаны девочкой вдоль и поперек, казалось, что она знает каждый камешек. В тени растущих абрикосов становилось хорошо и тихо, она пряталась под гнущимися от тяжести до земли ветвями ото всех, погружаясь в собственные мысли. Родители не уставали говорить ей, как сильно повезло девушке оказаться в их доме. Это настоящая удача — обрести любящую семью после того, как ее бросили. И Дарлин раз за разом прокручивала это у себя в голове, начиная верить. Ей действительно повезло оказаться у Ульрихов: быть сытой, спать в тепле, иметь хорошего учителя, что рассказывал ей о мире, и личного врача, когда девочка ловила простуду, располагать свободным временем, делая то, что ей хочется: читать любые книги из библиотеки, рисовать углем, вырезать из газеты статьи о новых изобретениях и открытиях, свободно беседовать со слугами. Рядом послышался шорох, заставив девушку вздрогнуть и обернуться на источник шума. — О нет-нет-нет, — запричитал мальчишка-садовник, сломав один из центральных жасминовых кустов. — Мадам Ульрих меня прикончит. Он схватился за голову, опустившись коленями в пыль. Глаза блестели от собирающихся слез, а голос дрожал. Дарлин взглянула на жасмин и прикусила щеку. Садовнику крепко достанется, когда мачеха узнает. Его, скорее всего, сначала хорошенько накажут, а потом лишат работы. Медея была злопамятной дамой, которая явно бы еще наплела всему округу о том, что этого мальчишку не стоит брать к себе на работу. Девушка тяжело вздохнула и, хорошенько все обдумав, бросилась к юноше. — Спрячься там за абрикосом, — дернула его за плечо, заставляя встать на ноги, резко толкнула в сторону дерева с густыми ветвями. — И ни звука. Когда он скрылся за листвой, Дарлин плюхнулась на бок в тот самый куст, ойкая от боли. Ветви царапали нежную кожу. Как раз в этот момент вышла прислуга, в панике закричав. — Госпожа Маки! Что вы делаете в жасминах? — женщина хлопотала вокруг девушки, дергая то за одну руку, то за вторую, но никак не могла вытащить ее оттуда. — О Сина, защити! Еще и в любимый куст мадам Медеи. Дарлин поднялась на ноги, потерев ушибленный бок ладонью, обернулась назад, оценивая ущерб. Жасмин был безнадежно испорчен, цветы безвольно смялись, а хрупкие веточки поломались под телом девочки. Непрошенная улыбка коснулась искусанных губ, но тут же померкла. — Госпожа, сколько царапин, пройдемте в дом, — причитала служанка, ведя ее под руку, а та только и смотрела в гущу абрикосового дерева, выискивая глазами садовника, которого спасла от страшного гнева хозяйки роскошного палисадника. Ранки на коже зажили быстрее, чем раненое сердце Медеи, которая еще целый месяц грустила по своему садовому шедевру. Зато девочка познакомилась с тем самым юношей и обрела себе нового друга. Абрикос скрывал детей от взглядов прислуги, скрип ветвей и шелест листьев приглушали их шепот. Их маленькое укрытие стало частым местом для встреч и беззаботных разговоров. — Я бы хотел пойти в кадетский корпус, а потом в военную полицию. В столице изобилие ресурсов, да и безопасно. Мой старший брат в полиции, — Оуэйн рассуждал вслух. — А разве здесь не безопасно? — переспросила Дарлин, отправляя лимонное пирожное в рот. Парень умолк, устремив взгляд куда-то вдаль. Йегер протянула руку вперед, касаясь спелого абрикоса, и оторвала его от серой ветки. — Держи, — протянула Оуэну, зная, что тот самостоятельно никогда не притронется к хозяйским деревьям. — Несвободно, но все же безопасно. Титаны там, за стеной, а тут порядок и покой. Он робко забрал фрукт и улыбнулся Дарлин. — Спасибо. Да, ты права, в Гермине безопасно, в отличие от юга Марии. Девушка задумчиво вглядывалась в тарелку с пирожными. — Ты о чем? — Ну, — он замялся. — А вдруг титан перелезет через стену или прорвется сквозь ворота? Дарлин рассмеялась, прикрывая ладонью рот. — Перелезет через стену? Прорвется сквозь ворота? Да ты с ума сошел! — Наверное, — он смутился, и Дарлин заметила, как кончики его ушей покраснели. — А если бы ты попала в корпус, то какое подразделение бы выбрала потом? — Полицию, наверное, — она задумалась. — Мне не хочется умирать за стенами, торчать на них тоже. Помогать гражданским, скорее всего, лучший выбор. Ей было уже тринадцать лет, и она спокойно могла пойти в кадетский корпус. Но зачем проходить военную подготовку, когда жизнь у Ульрихов преподносила ей другие перспективы? — Наверное, мне пора, будут искать, — шептала Дарлин, поднимаясь на ноги и отряхивая платье от налипших травинок. — Не пропадай далеко, и я угощу тебя десертом. Подмигнув, скрылась за ветвями и юркнула в дом, поспешив переодеться к трапезе. Сегодняшний ужин проходил в странной тишине, нарушаемой лишь тихим звоном посуды. Медея была в дурном настроении и не хотела разговаривать с членами своей семьи. Николас, боязливо посматривая на жену, тоже молчал. Дарлин жевала кусочек мяса, находя трещину в центре стола безумно интересной. — Что не так? — бросила Медея, откладывая приборы и устремляя взор на падчерицу. — Снова на тебе лица нет, что случилось? Девушка проглотила полуразжеванное мясо и встретилась взглядом с мачехой. Лучше натянуть улыбку и ответить ей, пока та совсем не разозлилась. Так она и поступила. — Устала. Господин Эйсон заставил меня учить экономику. Только цифры даются мне слишком тяжело, — проговорила Дарлин, зная, что капелька правды всегда делала ложь правдоподобной. — Но тем не менее тебе нужно учить все, что он тебе преподает. Особенно экономику, если хочешь в один день встать у руля семейного бизнеса, — наконец подал голос Николас. Дарлин размазала картофельное пюре по тарелке, едва кивнув. По правде говоря, ей совсем не хотелось заниматься тем, чем занимались ее родители. Но что ей хотелось в действительности — девочка не знала. — Маки, родная, если тебе не нравится господин Эйсон, то мы найдем другого учителя. Девушка вздрогнула и подняла голову на приемного отца. Увольнение старого учителя означало позор для него и сложности с поиском работы в будущем. Ведь Ульрихи выгоняли своих людей со скандалом, таков был нрав Медеи, а Николас никогда и не препятствовал. — О нет, папа, не нужно. Я буду стараться лучше, вот и все. — Вот и славно, — поддержала Медея, поднимая бокал. — А сейчас ешь, пока не похудела. Я не собираюсь переплачивать портнихе, чтобы ушивала все твои платья. Мы ведь только заказали те голубые комплекты. Помнишь? Которые тебе приглянулись. Дарлин впихнула в себя все пюре и слабо улыбнулась. — Я могу доесть десерт у себя? — робко спросила у мачехи, изящно промакнув губы кружевной салфеткой. На что Медея лишь махнула рукой, и Дарлин тут же удалилась, сперва забрав морковный пирог. Она не спешила идти в комнату. Вместо этого на цыпочках прокралась к черному входу и выскользнула за дверь. Переминаясь с ноги на ногу, всматривалась в темноту сада, опасаясь наткнуться на служанок, которые тут же начнут сыпать вопросами, а после все передадут мадам. Убедившись, что вокруг никого нет, она искусно прокралась мимо цветущих кустов и клумб и нырнула за раскидистый абрикос. Там же ее ждал Оуэйн. Дарлин улыбнулась мальчику и протянула тарелку с десертом. — Угощайся. Морковный — мой любимый. — О, — парень протянул удивленно и тут же порозовел. — Спасибо, Маки, я не ждал такого. Под шум ветра он уминал пирог, пока девушка прикрыла глаза и наслаждалась минутами вне дома. Она чувствовала тревогу, тянущуюся от кончиков пальцев до самой макушки, что не давала усидеть спокойно и минуту, не разрушая себя странными мыслями о прошлом. А что, если тот полицейский ошибся? Сердце пекло от нахлынувших сомнений, стискивало ребра, вызывая жгучие слезинки в уголках глаз. Дарлин кусала нижнюю губу, решаясь спросить. В итоге, набрав побольше воздуха в легкие, выпалила. — Оуэйн, ты бы мог мне помочь? Он оторвался от пирога, и теплые карие глаза уставились на нее. — Я бы хотел сказать «все что угодно», но не уверен, что мне по силам это все. Девушка хохотнула, поднимая растрепанную голову к небу. — По силам, не к титанам ведь хочу отправить. Твой брат работает в полиции, да? — Да, — Оуэйн нахмурился, отложив тарелку. — Тогда… может ли он взглянуть в архив? Искали ли девочку семь лет назад? Семья Йегер из Шиганшины. Она почти смирилась, но крохи надежды не угасали, терзая ее порой. Подумать только, прошло целых семь лет. Она едва помнила лица отца и матери, только запах трав и медикаментов, царивший в их доме и разбавляемый маминой стряпней. И голоса тоже не могла воспроизвести в голове. Но сейчас от воспоминаний о семье остались жалкие крохи, утонувшие в гуще сомнений. Были ли они семьей, ведь кто бросает своего собственного ребенка? Вот сейчас и откроется правда. — Э-э, да, наверное, — Оуэйн запустил ладонь в волосы и взъерошил их пальцами. — Мне можно задать тебе вопрос? Дарлин кивнула, закрыв глаза, пока предательские слезы не стекли по щекам. — Зачем тебе такая информация? Оуэйн лишь полгода работал здесь и точно не знал, когда именно приютили Дарлин, назвав ее чужим именем. Не догадался бы, но такой простой вопрос заставил девушку вздрогнуть и поспешно отвернуться. — Не могу сказать, Оуэйн, прости. Наверное, я прошу слишком многого. Если ты откажешься, я пойму. Тот тяжело выдохнул и сжал пальцы Дарлин, окутывая их теплом. — Я сделаю все, что в моих силах. Спрошу его сегодня же, — в его голосе чувствовалась решительность, нужная девочке в эту секунду. Улыбка расцвела на ее губах мимолетно, слеза скатилась по холодной щеке. — Хорошо, — бросила короткое, пока дрожащий голос не подвел, и сжала его руку в ответ. — Спасибо тебе, Оуэйн.

***

Знойное солнце заливало большие окна в пол, превращая учебный класс в парилку. Монотонный голос учителя заставлял веки девочки смыкаться. — Госпожа Ульрих, — настойчиво обратился мужчина, — повторите, пожалуйста, ту формулу, что я назвал. Дарлин потерла кончик уха, концентрируясь на чистом пергаменте перед ней, будто там вот-вот магическим образом проявится ответ. Она шевелила губами, но не могла никак вымолвить и звука, ведь, черт возьми, пропустила мимо ушей проклятую формулу. В окно бросили камешек, и тот легкий стук заметила одна лишь Дарлин. Она застыла, нерешительно переводя взгляд с пергамента на профессора. О Сина, это, вероятно, был Оуэйн с новостями для нее. Смяв ткань сарафана во вспотевшей ладони, девочка выкрикнула: — У меня так заболел живот, мистер Эйсон, позвольте мне выйти! Старик взглянул на нее из-под толстых круглых очков и по-доброму улыбнулся. — Будь по-вашему, госпожа. Однако формулу вот до завтра выучите, она на седьмой странице учебника. Дарлин кивнула, еле сдерживая улыбку. Ведь ей положено страдать от внезапной боли. Быстро поблагодарив пожилого мужчину, выскочила из кабинета. Едва не выронив тетради и учебники, ринулась вниз по ступенькам, да чуть в собственном подоле не запуталась и кубарем не скатилась вниз. И где все те манеры и грация, которым ее учили столько лет? Словно кошка пробралась по коридору для слуг и прокралась на улицу. — Ну что? — восстанавливая сбитое дыхание, трясла Оуэйна за плечи, заставляя его зрачки расширяться от легкого страха. — Маки, эм, — он начал, и щеки его покрывались розовыми пятнами. — Мой брат поднял доступные архивы и даже спрашивал у офицеров. Запросов на поиск девочки по фамилии Йегер никогда не поступало. — А есть недоступные? — нетерпеливо переспросила Дарлин, хмуря лоб. — Маки… я сожалею. Не знаю, что за девочка, но, по всей видимости, никто не пытался ее найти. Дарлин легонько хлопнула по плечу друга, сжимая плотнее губы, чтобы те перестали дрожать. Почему-то сейчас ей было так тяжело сдержать волну эмоций, она накрывала с головой, заставляя задыхаться. Ей казалось, что если она откроет рот и заговорит, то расплачется на месте. Значит, Ульрихи были правы, и никто не искал ее. Или же ее вовсе оставили тогда на площади. — С-спасибо, Оуэйн, — Дарлин выдавила из себя и, обняв друга на прощание, ушла в дом. В это время Николас отпивал щедрый глоток виски, стоя у себя на террасе. Глаза его сверлили юного садовника, а наглая улыбка теплилась на полных губах, влажных от только выпитого алкоголя. — Моя Медея, — обратился он куда-то за плечо. — И как же ты была права, когда мы наняли этого мальчишку. Ты точно знала, что наша дочь полезет его выгораживать, если тот испортит твои растения. А там уже дело за малым: дать время сдружиться и натолкнуть на мысль о том, что брат, служащий в военной полиции, может поднять любой архив. Изящная женская рука скользнула по спине мужчины, а теплые губы коснулись щеки. — Не была ли я слишком жестокой, дорогой? — ее губы дрогнули, взгляд опустился к начищенным туфлям. — Я так не хочу, чтобы ей было больно. — Прошлое забудется, все плохое, что она пережила, будучи малышкой, сотрется из памяти, пока мы вложим в нее ценные моменты. Она уже нас любит, Медея. Больше нам не нужно рушить то, что связывало ее с Йегерами. Все закончилось, и все началось. Дарлин залетела в свою комнату, словно вихрь. Крупные слезы заливали каменный пол, мягкий ковер, шелковую постель. За печалью пришла злость, она окутывала тело маленькой девочки, вызывая дрожь. Ненависть и ярость вплетались в этот клубок эмоций, раскалывая сердце на куски. Почему они так поступили с ней? Почему ее оставили? Вопросы, заданные еще несколько лет назад, так и не нашли свой ответ.

***

В камине тихо потрескивал огонь. Девочка сидела на роскошных подушках у ног Медеи, делая вид, что читает книгу. В реальности же водила пустым взглядом по строчкам, думая о своем. Ей хотелось окунуться в теплые руки мачехи, получить заботу и поддержку, почувствовать любовь. Дарлин оторвалась от книги и прижалась головой к коленям мадам Ульрих, тихо вздыхая. Она почувствовала, как тонкие женские пальцы мягко перебирают ее волосы, прядку за прядкой, словно сбрасывают всю боль лаской и нежностью. Девочка чувствовала тепло, как будто пустой сосуд наконец наполнялся. Едва слышный выдох и не сорвавшийся с губ стон, в ее душе за долгое время воцарился покой. И это мгновение казалось таким драгоценным, что было страшно его потерять вновь. За мили от дома Ульрихов прогремел взрыв, обломки от стены разлетелись на сотни метров вперед, разрушая крошечные хрупкие дома, превращая их жителей в кровавое месиво. Сквозь пролом шли титаны, ведомые запахом людей. Они шагали неспешно, да и зачем, когда все равно никто не сможет им помешать. Тела людей разрывались на части, острые зубы титанов рвали кожу, кости, разбрызгивая кровь. Дарлин смотрела на огонь: танцующие языки пламени и треск прогорающих поленьев убаюкивали ее, и веки слипались сами собой. Неторопливые поглаживания заботливых женских рук залечивали ссадины на сердце. Она больше не думала о том, чем занимается ее прошлая семья. Теперь же в ее голове царили мечты о будущем, о ее собственной жизни, что не берет пауз на горе и скорбь. Ведь жизнь продолжает бежать и беспощадно проносится мимо. Титаны поглощали людей, топтали на своем пути здания, заставляя город дрожать и тонуть в мучительных криках. Истошные вопли горожан любого бы повергли в ужас, паника была столь заразной, что толпы буквально протискивались в узкую арку, ведущую за стену Мария, люди топтали своих же сограждан. В воздухе расползался запах крови и страха, густой и плотной завесой опускался на Шиганшину, оставаясь в памяти каждого, кто выходил из разразившегося ада. Книга почти выскользнула из рук Дарлин, и девочка даже этого не заметила. Она слушала ласковый шепот мачехи, которая рассказывала ей какую-то неведомую сказку про любовь древнего короля и королевы, обещая, что у ее падчерицы в один день появится свой король, и он будет обожать ее и носить на руках. И девочка с трепетом слушала, живо представляя картинки перед глазами. Ей было так хорошо. Корабли с беженцами наполнялись слишком быстро, казалось, что хлипкие судна вот-вот потонут под весом сотни пассажиров. Кто-то прыгал на борт с причала, кто-то кричал в толпе, лил слезы, молился Богу о спасении, кто-то молча наблюдал за стеной, опасаясь, что та рухнет. Каждый оправлялся от только что пережитого по-своему. Каждый размышлял о возможной смерти. Ульрихам подали чай. Дарлин с улыбкой приняла теплую чашку и сделала маленький глоток, чувствуя, как жидкость согревает внутренности. Медея рассказывала о планах на выходные, обещая девочке, что они сходят посмотреть на картины в галерею. Девочка кивала, представляя, как хорошо они проведут выходные вдвоем. Стена Мария пала. Титаны прорвались за нее, уничтожая все на своем пути, пока те мирные жители, кто спрятался за остальные стены, даже не подозревали о случившемся. Но когда весть разлетелась по всем уголкам страны, каждый человек почувствовал страх перед неизвестным.