Рисуя тебя

Монотонная лекция Лилии Павловны под конец шестого урока стала практически невыносимой, и Антон раздражённо подпёр ладонью щёку, вырисовывая чьи-то бестелесные глаза на мятом тетрадном листе. Много глаз. Почему-то в последнее время ему с трудом давались полноценные работы, и замене карандашу становился его разочарованный и унылый взгляд. Он с тоской скользил по альбомным страницам, будто надеялся, что так сможет вернуть себе былое рвение. Мягкий грифель бесцельно исчерчивает бумагу, вправо — влево, без особых усилий обозначая зрачок, практически схематично. Его движения быстрые, импульсивные, рваные. Оценивающий взгляд не особо впечатлённых результатом глаз отправил импульс, и юноша скривился. Антон недовольно вздыхает, когда долгожданный звонок, будто желавший порвать школьникам барабанные перепонки, объявляет окончание художественной сессии на уроке математики. Парень встаёт из-за парты, небрежно скидывая все учебники в портфель, и спешно сжимает лист в кулаке. Он отходит к висящим на крючках курткам, забывая искомканные рисунки с расчётом на то, что выкинет их в ближайшую от класса мусорку. Приходится потрудиться, чтобы забрать свою верхнюю одежду, ведь он был не один, кто желал поскорее покинуть эти измученные криками младшеклассников стены. Перед ним всех расталкивала Катя, пытаясь первой добраться до своего белого пушистого шарфика. Антон мысленно одарил её мельтешащую перед ним спину сотней проклятий. Наконец, застегивает молнию и тянется к верхней полке за своей шапкой — надевать не станет. Возвращаясь к своей парте, парень закидывает рюкзак на плечо и машинально подносит руку к мусору на своей парте. Только вот его там уже нет. Антон сердито оглядывается по классу, но искать долго не приходится — Рома услужливо оказался рядом, расположившись на соседнем стуле, разглядывая рисунки и распрямляя края измятой страницы. — Охереть, — не отрываясь от карандашных набросков, одноклассник закинул ногу на парту. — А это чё? — обгрызанный палец указывает на яростно заштрихованный участок вверху листа. — Да ты прям Малевич. Лицо Антона, и так не отличавшееся особой радушностью, исказилось. Светлые брови сомкнулись на переносице, а рот дернулся в яростном негодовании. — Отдай, блять. — Рука резко метнулась за листом, но Рома ловко избежал атаки. — Я не шучу. Верни сейчас же. — В голосе сквозила угроза жизни. — Слушай, а красиво. — Пятифанов будто и не слышал, что ему говорят. — Только слегка пессимистично. Хорошо, что у нас нет школьного психолога, а то бы он при виде твоих художеств сдал тебя в дурку. — Ровные зубы оголились в хищной ухмылке. Антон закатил глаза, всем своим существом показывая, что он не в настроении для оценочной психотерапии. — Я даже не старался. — Это было правдой. — И да, умник, школьный психолог у нас есть. Удивительно, что после всех твоих выходок тебя с ним не познакомили. — Антон натянуто улыбнулся, восхищаясь своим колким языком. — Но ничего, впереди ещё полгода. Думаю, за это время ты успеешь пройти цветовой тест Люшера и поплакаться в мягкие игрушки. Ромка наконец оторвался от рисунков и посмотрел на Антона с таким взглядом, что можно было почти наверняка убедиться, что он понял, что тот только что сказал. Можно было, если бы эти двое не были знакомы с шестого класса. Наконец, Рома со скучающим взглядом вернул бумажку владельцу. Антон театрально поблагодарил и показал другу средний палец: — И будь добр, убери свои вонючие ноги с моей парты. И переверни стулья. И вытри доску. — Катька уже вытерла. — Тогда вытри ещё раз. Пятифанов иногда удивлялся, как мог тот стеснительный и пугающийся всего подряд ребёнок превратиться в это всего за каких-то там пять лет. Временами он даже немного расстраивался, что больше не может безнаказанно выражаться в сторону Петрова и не получать квалифицированную инструкцию «Как закрыть рот раз и навсегда». Право, расстраивался, но ненадолго — все-таки, куда интереснее пререкаться с теми, кто может дать отпор и даже уделать тебя с головой. А Антон как раз таки может. Пятифанов закатил глаза и начал торопливо елозить мокрой тряпкой по доске. — Ты серьезно? Ты можешь взяться хоть за что-то и не испортить это? — с материнской стервозностью вздохнул Антон, глядя на стекающие по зелёной поверхности струйки воды вперемешку с мелом. — Хочешь сделать хорошо — делай сам. — Никак не успокаивался парень, отбирая у Ромы тряпку. Блондин согнулся над повидавшим жизнь ведром и сжал лоскут в кулак: — Записываешь? — с издёвкой улыбнулся он, на что Ромка толкнул его в плечо. — Меня не учили бабским делам, — Пятифанов задрал нос. — Я воин. — Ах, мне стоило догадаться раньше, извини, — Антон поднес руку к сердцу. — Тогда исполни свой воинский долг. — Его взгляд, словно указка, скользнул куда-то за спину шатена. Ромка скептически повернулся. Ах да, стулья. Гул постепенно утихал. Из дверей порционно вываливались кучки детей, избавлявших несчастные уши Антона от их нелестных речей. Иногда парень даже оставался в школе подольше, только ради того, чтобы позволить себе роскошь пройтись по тихим коридорам и восполнить душевное равновесие. Наконец, стало совсем спокойно. Откуда-то доносилась далёкая песнь играющей скрипки — Полина занимается. Петров на секунду представил её: каштановые волосы ниспадают по хрупким плечам, её голова склоняется над инструментом, тонкие пальцы цепко обхватывают смычок. Наверняка она играет немного прикрыв глаза и улыбаясь краями розовых губ. Блондин ужаснулся от своих мыслей, от самого факта, что он вообще думает о Полине — она ведь ему и не нравилась особо. Он почесал макушку, будто смущаясь, что Ромка, который корячится над стульями, мог услышать его размышления. Наверное, это бушующие гормоны или пьянящий запах её ежевичных духов. Антон закончил с доской и уже заполнял в журнале последнюю строку, когда оставшийся стул со скрипом перевернулся наверх стола. — И почему за дежурство не ставят оценки? — буркнул Рома. Его идею встретил лёгкий смешок: — Будто оценки тебя беспокоят. И вообще, скажи спасибо — я тебя подождал. — А я тебя и не заставлял. — Мне стало больно при виде того, как ты мучаешь нашу доску. Пятифанов оскалился и глаза его сузились. Антон сразу понял, что сейчас тот извергнет из себя какой-то очередной бред. — Давай, оправдай свою педиковатость тем, что остался здесь во благо чистых полов и отжатой тряпки. Я же знаю, что ты просто запал на меня, Тоха. — Рома с ухмылкой сложил руки на груди. — Во благо мамы твоей, дурак. - Рука устало потёрла веки. — Пойдем уже. — Антон со смехом подхватил свой рюкзак, и одноклассники, предварительно заперев кабинет и оставив ключ в учительской, двинулись по безмолвным коридорам вниз. — Кстати, а почему Бяши сегодня не было? — спросил Антон, толкая входную дверь и вдыхая свежий воздух первых весенних дней. — А чёрт его знает. Вчера жаловался мне, что, мол, голова у него болит. Короче, распустил сопли. — Рома, усмехаясь, сорвал с цветущей в пришкольном дворе черешни белый цветочек. — Держу пари, что он сейчас ошивается где-то у повешенного, шугаясь от учителей и рисуя хуи на стенах — вот увидишь. Антон проследил за цветком в руке товарища и промолчал, жмурясь от яркого солнца. «Пора бы уже оставлять куртку дома» — невпопад подумал он. Друзья прошли мимо аккуратно подстриженных кустов, огибая узкую тропинку. Ромка прошагал напролом по зелёному газону, и при виде этого Антон тяжело вздохнул, ударив себя ладонью по лбу. Они остановились, прибыв на место и защищались руками от жарких лучей. Петров иронично покачал головой и поднял белёсые брови: — Да-а… А вот и Бяша. — Парень указал на пустующий закуток у разрисованной стены. — Ром, ты прям провидец. Рома лишь молча озирался, будто удивился, что его догадка на счёт лучшего друга оказалась ошибочной. Он нахмурил густые брови и пробубнил себе под нос: — Странно… — обернулся к Антону через плечо. — Чё, реально заболел? — Размышляя, риторически поинтересовался он. — А телефон тебе на кой чёрт? — Петров с трудом проник в узкий карман своих брюк и выудил кнопочный мобильник. — Ай, звони уже. — Пятифанов махнул рукой и явно помрачнел. Он смотрел на повешенного и думал о чем-то своём. Антон послушался, с напыщенной важностью тыкая кнопку вызова. Послышались гудки. А за гудками и отдаленная мелодия. Товарищи встрепенулись. Петров уронил телефон на уровень груди и внимательно вслушивался в даль. Шатен совсем напрягся, слегка вытянув шею, насторожившись. Парни переглянулись. Там, в метрах ста, виднелся знакомый чуб. Только вот, чуб был не один — Бяшу окружали какие-то ребята, с явным желанием самоутвердиться. В одной грузной фигуре узнавался Семён. Они что-то выкрикивали и тыкали Бяшу по лбу, пока тот, словно загнанный кот, слабо огрызался и пытался найти место для побега в плотно стоящем вокруг него строе. Антон и Рома сразу же помчались к другу, сбивая носки ботинок. Они начали орать издалека, чтобы отвлечь внимание верзил на себя. — А вот и остальная компашка Вольтрона, — прыснул Семён, чей смех больше походил на агонию умирающего дельфина. Ромка, запыхавшись, преградил Антону путь рукой — мол, стой. — Чё Вам от него надо? — Пятифанов сгорбился, словно дикий зверь, готовый напасть. — Кучей на одного — не по понятиям. Бабурин лишь мерзко хихикал, то и дело давясь избытком смердящей слюны. Стоящий за ним парень, прямо как подзаборная шавка, извергал из себя мат за матом. Вся их компания вызывала чистое отвращение. Антон сделал шаг вперёд, оценивающе наклоняя голову вбок. Взгляд его лазурных глаз был практически унижающим и сквозил пренебрежением. — Вы прямо как кучка шакалов. — уверенный голос не дрогнул против шести пар лупоглазых дураков. — Нет, — Антон помотал головой, выражая протест своему предыдущему высказыванию. — Нет-нет, шакалы не предают друг друга. Вы, скорее, убойные свиньи — все в своего лидера. Его испытывающий взгляд не смог найти интеллект в поросячьих глазках Семена, и он, вздохнув, решил разъяснить завуалированное предупреждение. — Отошли от него. Ромка стоял рядом, разминая кулаки. — Всё-таки, он уступал место оратора Петрову. Прыщавый сплюнул сгусток жёлтой слюны на парапет, приближаясь к Антону практически вплотную. За пять лет Петров хорошо подрос — он был самым высоким в классе, и сейчас Бабурин еле доставал до его носа. Однако в ширину у блондина не было шансов. — А то что, очкастый? — Семён мужался перед своими дружками, противно раззевая пасть с гниющими зубами. Его рука под дружный смех потянулась к очкам на носу Петрова. Но Антон остановил жилистую клешню в воздухе. Повисла тишина. — А то я выбью из тебя всю дурь, так, что родная бабушка не узнает. — Антон вызывающе улыбнулся. В глубине его глаз играл сумасшедший азарт. — Станет легче маскировать прыщи. Ромка сипло засмеялся, хлопая в ладоши и подливая масла в огонь: — Давай, свинка. Я соскучился по твоим слезам. Это было последней каплей. Команда Вольтрона провоцирует ушную боль. Бабурин с воплем вырвал руку из хватки и, судя по тому, как тяжело стало дышать, заехал Антону куда-то в солнечное сплетение.