Retrouvailles

"Приезжая в Париж, я обедаю только в ресторане на Эйфелевой башне. Это единственное место, откуда не видно этого чудовищного сооружения".   Уильям Моррис

В салоне автомобиля тихо играет местное французское радио, где какая-то мадам из динамиков артистично тянет высокие ноты, пока ей на фоне аккомпанируют скрипка и фортепиано. Окна в машине приоткрыты, однако сквозь тонированные стёкла трудно рассмотреть кожаный салон, в котором едет молодой парень вместе со своим менеджером. По крыше автомобиля гулко накрапывает дождь, хотя ещё каких-то двадцать минут назад вообще сложно было предположить, что он всё-таки пойдёт. Погода в Париже, однако, бывает крайне обманчивой, потому что, когда их самолёт приземлился в Шарль-де-Голле, небо и вовсе было щедро усыпано крупными звёздами, которые, как и огни посадочной полосы, подсвечивали всё вокруг. Здание аэропорта на фоне выделяется массивным серпантином из терминалов, между которыми ездят разноцветные шаттл-басы, что забирают людей у выходов и везут на ближайшую станцию Royssipole, откуда туристы могут потом беспрепятственно добраться до города. Длительный перелёт прошёл относительно сносно. И хоть места в бизнес-классе всё ещё казались пустой тратой денег, однако смогли обезопасить пассажиров данного воздушного судна от постоянно орущих из-за перепадов давления младенцев и неудобных узких кресел с низкими подлокотниками. В центральном холле аэропорта, несмотря на довольно поздний час, было необычно много людей. Они толпились неравномерными кучами у выходов из гейтов, периодически размахивали своими баннерами с кричащими слоганами, а некоторые щёлкали затвороми фотокамер и делали пробные снимки, тем самым пытаясь подобрать лучший ракурс. Скорее всего, ими были местные журналисты, что мечтали уже сегодня заполнить колонки своих блогов о прибытии главной модели предстоящего показа. Сложно сказать, имели ли эти сырые статейки смысл после, однако свою основную миссию всё же выполняли. Париж был полон разговоров и слухов о новой музе модельного дома Al Dante. Именно за это Чимин и не любит аэропорты. Толпы людей вечно бегают и носятся вокруг него, трогают его за руки и за края кремового кашемирового пальто, на котором после такого точно останутся чьи-то грязные отпечатки от ладоней. И его вновь придётся отдавать в химчистку, хотя будь это очередным дизайнерским подарком с показа, парень просто выкинул бы его, даже не вспомнив от кого получил столь дорогой презент. Однако это пальто ему подарила мать на прошедший двадцать пятый день рождения, потратив на него почти всю свою месячную зарплату. Устала всё время ругать своего непутёвого сына, который даже зимой умудряется ходить в тонкой кожаной куртке и постоянно из-за этого болеть. Ни бирок, ни этикеток с брендами — лишь простая родительская забота. Пак любит это пальто больше всех остальных. Ещё в аэропорту абсолютно нечем дышать. Панорамные окна наглухо закрыты, отчего кажется, что в воздухе сейчас концентрируются ароматы всех дешёвых духов из Duty Free. Эта какофония запахов и громких звуков безумно раздражает, от неё у парня начинает сильно кружиться голова. Чимин устало поправляет солнцезащитные очки, которые хотя-бы немного защищают его глаза от ослепляющих вспышек папарацци, и спешит вслед за своей охраной и менеджером на выход к парковке, где их уже ждёт машина компании. Ему в спину сразу же летят десятки нелепых, а порой и достаточно провокационных, вопросов от журналистов, от которых порой хочется пробить ладонью лоб в жутком фейспалме. Но Пак сдерживает себя от этого из последних сил, засовывая вмиг заледеневшие на холодном ветру руки в карманы пальто, и садится на заднее сиденье автомобиля, что сразу после этого трогается с места и выезжает с парковки аэропорта на широкую трассу, что ведёт прямиком в город.

Париж уже начинает ему надоедать.

🗝

— Директор Чон, — секретарь спешно заходит в кабинет, гулко постукивая своими туфлями на каблуках, отчего массивная дубовая дверь, которую девушке каждый раз приходится открывать с огромным усилием, ещё пару секунд неприятно скрипит, а потом с громким хлопком закрывается, — месье Фошар просил передать вам это. Натали вынимает из деловой кожаной папки ровный белый конверт с сургучной печатью и протягивает его мужчине, что сидит в кожаном кресле за резным дубовым столом и внимательно изучает документы, которые секретарь принесла часом ранее. Директор Чон принимает конверт из её рук, пальцами аккуратно поддевая край застывшего сургуча, и открывает, обнаруживая внутри него приглашение на благотворительный показ, что состоится уже сегодня вечером в их модельном доме. — Он сказал, что встречу, назначенную после обеда, придётся отменить из-за сегодняшнего модного шоу, но просит вас присоединиться к нему на время вечернего показа. После него вы сможете поужинать вместе и всё обсудить, — продолжает девушка, пока Чонгук устало пробегается глазами по тексту приглашения и безжалостно откидывает то в сторону. Чон просто ненавидит, когда кто-то вносит свои жалкие корректировки в его до мелочей спланированное расписание. А прямо сейчас ему предлагают потратить своё драгоценное время и посетить очередной модный дурдом, коих в Париже сотни. В голове сразу же появляется безудержное желание послать этого зазнавшегося в последнее время старика на все четыре французские стороны, а ещё лучше — заставить его уже крайне обветшалое с возрастом тело кормить червей на Пер-Лашез. Пьер Фошар — весьма известный в модных кругах, один из многих партнёров Чонгука, а также главный дизайнер дома Al Dante. Он, в отличие от молодого бизнесмена, любит часами крутиться подле своих худощавых моделей в попытках придумать очередной модный образ в его больном воображении. — Передай Андре, что тот свободен на сегодня, я поеду на показ сам, — говорит Чон, на что секретарь, получив нужные указания, коротко кивает и быстро удаляется. После того, как в очередной раз слышится хлопок тяжёлых дверей, Чонгук поудобнее съезжает на кресле вниз, разминая затёкшую от долгого сидения за бумагами шею. В комнате царит приятная полутьма из-за плотных портьер, висящих на окнах, но глаза после стольких часов бумажной волокиты всё равно беспощадно пекут и сильно слезятся от перенапряжения. Мужчина откидывает очки на стол, примерно туда же, куда он до этого швырнул приглашение, и вытаскивает из верхнего ящика стола капли для увлажнения глаз. Ей-богу, эта долбанная макулатура убьёт его раньше, чем шальная пуля в одной из перестрелок. Закапав глаза, Чонгук на несколько минут прикрывает веки и даёт себе немного времени расслабиться. А уже через пару часов чёрный Bugatti Chiron подъезжает к модному дому. Вокруг него, как и до этого в аэропорту, толпятся журналисты, ещё больше — фанаты, которые хоть краем глаза мечтают увидеть сегодняшний показ. По периметру здание ограждено тенсаторами, что не позволяют всей этой толпе ринутся прямиком ко входу и облепить прибывающих на показ знаменитостей и почтенных гостей. На лице Чонгука в который раз за этот долгий день читается отвращение ко всему происходящему вокруг него. Ещё и галстук отчего-то так неприятно сдавливает шею, из-за чего мужчина резким движением руки сдирает с себя этот несчастный элемент одежды и откидывает его куда подальше на заднее сиденье автомобиля. Всему виной задетое самолюбие, что до сих пор разжигает в нём ненависть похуже любого горючего, коего определённо хватит, чтобы сжечь до тла добрую половину французской столицы. Чонгук достаёт из бардачка припрятанную там пачку сигарет и закуривает одну, выпуская клубы дыма в приоткрытое окно. В его машине тихо и спокойно, на фоне играет любимый инди-поп вместо надоедливого радио, а самое главное — нет всех тех людей, поэтому покидать это место ему совсем не хочется. Докурив вторую сигарету и всё же немного совладав с гневом, Чон выходит из нагретой машины и направляется ко главному входу. И как только его нога ступает на красную ковровую дорожку, вокруг него срабатывает десяток вспышек, отчего мужчина тут же прикрывает глаза рукой, сетуя на забытые в авто солнцезащитные очки. Ведь после такой публичной экзекуции его глаз придётся снова пользоваться каплями. Чонгук быстро минует дорожку и попадает в просторный холл, тут же сталкиваясь лицом к лицу с главным дизайнером сего модного дома. — Господин Чон, я уж подумал, что вы не почтите нас своим визитом сегодня, — месье Фошар радушно хлопает мужчину по плечу, из-за чего тот готов прямо сейчас нарушить парочку правил французского уголовного кодекса и всадить этому старому придурку пулю в лоб. Ещё одна вещь, которую Чонгук ненавидит — это когда кто-то касается его без разрешения. После этого они молча проходят в основной зал, где установлен подиум и стоят стулья для званых гостей вечера. Свет софитов освещает высокие потолки, из-за чего они кажутся ещё выше и сильнее давят Чону на голову. Ему его уютные тёмные кабинеты больше приходятся по душе — в них и правда гораздо спокойнее. — Чонгук, мальчик мой, не делай такое лицо, будто хочешь взорвать здесь всё, — месье Фошар садится на стул возле него вместе с молодой девушкой, которая тут же крепко обхватывает руку главного дизайнера. Что ж, очередная муза, которая получила этот статус благодаря отменной растяжке в постели и тонким наигранным стонам от мнимого удовольствия от секса со старым, уже почти, импотентом. Чонгук лишь кривится и отворачивается от них в другую сторону, делая вид, что ему уж очень понравились здешние настенные светильники. Но в чём Чон точно уверен, так это то, что уже спустя полчаса пассия Фошара начнёт крутиться возле него, всеми силами стараясь привлечь к себе его внимание. Знает — уже проходили. Это всегда заканчивается одинаково, словно по заранее прописанному сценарию. Пара намекающих взглядов за вечер, ужин в дорогом ресторане, после — быстрый секс в номере отеля и отправленная бутылка дорогого вина Фошару в качестве извинений. Хотя скорее, дерзкая издёвка над пыхтящим уже от трёх минут соития стариком. Увы, Чон никогда не был вежлив со старшими. — Сегодня особенный показ, поэтому тебе должно понравиться. Моя новая муза из Южной Кореи просто великолепна, — вау, а Фошар всё-таки умеет удивлять. — Во Франции модели закончились или тебе просто надоело трахать европеек, так что ты решил переключиться на азиаток? — Чонгук ведь открыто насмехается, однако для себя решает, что будет смотреть показ с бóльшим интересом, чем до этого. — Паршивец мелкий, он стоит всех, кто был до этого, вот увидишь, — неожиданно, но Чон снова удивлён. Он поворачивается обратно к Фошару, глядя на улыбающегося модельера, чтобы понять, не шутит ли тот часом. Значит, новая муза Al Dante — это южнокорейский парень? Чон не был в Южной Корее уже около десяти лет, а последний его визит туда закончился взорванным заводом в Кванджу и пулевым ранением в плечо, которое, кстати, до сих пор периодически ноет. Увы, но корейская мафия оказалась жутко неприветливой к своим гостям. В возрасте четырёх лет мужчина покинул корейский полуостров, когда его, круглого сироту, усыновила одна состоятельная семья из корсиканской мафии. Чонгук не помнит, а может, просто не хочет помнить, куда исчезли его биологические родители почти сразу же после его рождения, да и это уже не важно. Корейский, как и японский с китайским, он основательно учил уже во Франции, так как названому отцу, Карлосу Карлотти, нужен был свой человек для переговоров в Азии. И теперь, по прошествии многих лет, Чонгук вовсе не жалеет, что покинул родину. Потому что ничего хорошего она ему не дала, не даст и в будущем — в этом он абсолютно уверен. В это время показ уже начался — и модели стали выходить одна за другой, стараясь не грохнуться на высоких туфлях, явно не подходящих им по размеру. Они мелькают перед глазами, быстро меняют образы и снова выходят на подиум под бодрую музыку. И порой модельеры Фошара не зря получают свою зарплату. Вся их весенняя коллекция выполнена в нежных песочных, пудровых и серых оттенках. Шифоновые ткани легко развиваются и струятся по телу в контрасте с более грубыми льняными деталями. Выглядит и правда красиво, но не в стиле Чона. Он неразлучен со своими деловыми костюмами и ни за что не променяет их на что-либо другое. После тридцати минут дурацкой ходьбы туда-сюда свет в зале наконец-то гаснет. Лишь один огромный прожектор освечивает круг в самом центре подиума и на него уверенной походкой заходит парень азиатской внешности. На нём одет песочный костюм, который точно облегает его стройную фигуру. На ногах — ботинки в цвет костюма с массивными серебряными цепями, а на руках — увесистые браслеты и кольца на ухоженных пальцах. — Он просто невероятен, — слышится со стороны Фошара и Чонгук мысленно с ним соглашается, что происходит крайне редко. Чимин шагает по подиуму, немного виляя бёдрами из стороны в сторону. Взгляд как всегда ровный и строгий. Он ни за что не цепляется, лишь незаметно следит за краем платформы, по которой идёт. Его не волнует, кто на него смотрит. Важно, что смотрят с неприкрытым восхищением. Такое всегда тешит побитое критиками в увядающем прошлом самолюбие модели. Чимину нравится. Он чувствует себя собой. Прямо сейчас он чувствует себя желанным. Чонгук сразу же обращает на него своё внимание, а после всё оставшееся время показа просто пожирает модель взглядом. Столь неожиданная удача — интерес сам его нашёл. А противиться ему мужчина не имеет привычки. Остальные блекнут на фоне красивого азиатского разреза глаз и пухлых и блестящих в свете софитов губ. Все модели до него лишь жалкие вешалки. Это написано на их безэмоциональных лицах. Каждый из них мечтает лишь о том, как смоет с себя этот уродский макияж и завалится смотреть скучный сериал, рьяно пережёвывая до ужаса невкусную зелень. Заложники собственного тела. Безвольные аманаты. Порой Чонгуку их даже немного жаль. Спустя несколько минут юноша покидает подиум и скрывается за коллонами, отчего зал тотчас взрывается бурными аплодисментами. Чимин и правда был желанным. И сегодня его возжелал Чонгук. После показа мужчина выходит из зала и сразу же отправляет позднее сообщение своему секретарю: "Позвони Луи и закажи букет на имя Пак Чимина, адрес отеля и ресторана ты знаешь". Натали отвечает на сообщение быстро, несмотря на то, что часы её работы давно закончились. Чон действует по своей стандартной схеме. Не меняет ни места, ни методы. Всё как обычно, сценарий — клише, а актёры на троечку. С Фошаром он обсудит всё позже, сегодня у него абсолютно нет настроения слушать бред этого унылого старика. Дела могут подождать и до завтрашнего утра. Однако уже спускаясь по лестнице, Чонгук чувствует, как кто-то хватает его за рукав пиджака и несильно сжимает тот в руке. — Господин Чон, вы уже уходите? — перед ним стоит, запыхавшаяся от недолгого бега, девушка, которая была с Пьером. Ах да, она сегодня осталась совсем без его внимания. — Не утруждайся так сильно, я уже нашёл себе компанию на ночь, — Чонгук оставляет расстроенную модель, чьё имя даже не удосужился узнать, на лестнице и спешно покидает модельный дом. Сил терпеть этих напыщенных фриков у него больше нет.

🗝

— Ты знаешь, что был просто великолепен? — Фошар крутится вокруг Чимина, который вальяжно сидит на диване в номере отеля и пьёт принесённое ему шампанское. — Всё благодаря вашему невероятному наряду, месье Фошар, — улыбается в ответ парень, но если честно, Пак хочет поскорее выпроводить надоедливого дизайнера из своего номера и наконец-то принять горячий душ. Всё же посреди марта в том дурацком костюме ему было прохладновато. После этого раздаётся негромкий стук в дверь. Чимин встаёт с насиженного места и открывает ту коридорному, который держит в руках огромный букет красных роз. — Господин Пак, кто-то прислал букет на ваше имя, — он протягивает цветы брюнету, а после вытягивает из нагрудного кармана небольшую открытку, — это тоже вам. Чимин зависает с тяжёлым букетом прямо посреди коридора. Такого незамедлительного подарка он явно не ожидал. — Ах, ты так быстро покорил чьё-то сердце, мой мальчик. Ладно, не буду тебе больше надоедать, — говорит Фошар и с довольной улыбкой покидает номер модели. После пятнадцати минут безуспешных поисков какой-то ёмкости, в которую могли бы поместиться все розы, Чимин звонит на ресепшн и просит принести ему вазу. Хотя нет, тут скорее понадобится целое ведро. Наконец расправившись с цветами, Пак берёт открытку в руки, где аккуратным и, скорее всего, женским почерком, выведен адрес: "Ресторан Le Jules Verne, машина будет ждать вас в 22.00 возле входа в отель". — И это всё, что здесь написано? — Чимин изучает небольшой кусок бумаги со всех сторон, но ни подписей, ни каких-то других опознавательных знаков на нём нет. Он даже понятия не имеет, кто может быть его тайным воздыхателем, что так скоро прислал букет. Ко всему прочему, поводов доверять странному незнакомцу, который даже не захотел представиться, у него нет. И вряд-ли появятся в ближайшее время. — Прошу прощения, сэр, можете забрать присланный букет из моего номера? Я бы хотел вернуть его адресату, — после показа у Чимина болит голова и ему жутко хочется спать, а не потакать нахалу, что решил вот так бесцеремонно позвать его на ужин. Не в его характере прыгать в машину к каждому, кому хватило денег на веник из роз. Чимин отчего-то настолько зол прямо сейчас. Возможно, так на нём сказывается совсем недавний перелёт либо же в Париже снова обещают дождь по прогнозу погоды. Коридорный приходит уже через несколько минут, чтобы забрать букет роз обратно. — Пожалуйста, добавьте в букет ещё одну розу и прикрепите к ней эту открытку, — Пак протягивает работнику белый лист и двадцать евро на чай и захлопывает дверь. Он всё ещё ужасно хочет принять душ.

🗝

— Господин Чон, у нас возникли небольшие проблемы, — секретарь стоит возле босса с одинокой розой в руке. — В чём дело, Натали? — Чонгук переводит взгляд на взволнованную девушку, ожидая от той дальнейших объяснений. — Господин Пак вернул ваш букет обратно, — на это заявление мужчина лишь удивлённо вскидывает бровь, желая услышать некое продолжение внезапно развернувшийся драмы. — Он также прислал ещё одну розу с посланием, — Натали кладёт полученный цветок на дубовый стол возле Чонгука. Чонгук подхватывает листок пальцами и открывает записку, которую прислал Пак: "Не имею привычки тратить своё время на анонимов. Думаю, теперь роз точно хватит, чтобы почтить вашу самоуверенность в собственном превосходстве". Ого, оказывается мальчик не так прост, каким кажется на первый взгляд. Он не только лицом на подиумах умеет светить. У него ещё и коготки имеются, чтобы так изысканно отшивать богатых ухажёров. Но Чонгуку всё равно на его отказ. Он не проигрывает. Не терпит неудач. Он не знает слова "нет". Для него — все двери настежь, и ключи от замков в руки. Он повелевает и властвует в городе любви, голубей и безвкусных красных беретов. Чон Чонгук — власть, и даже Эйфелева башня зажигается и гаснет по его часам. — Отправь за ним парней. И чтобы к назначенному времени он сидел за этим столом прямо передо мной, иначе я сильно разозлюсь и лично прострелю им оба колена в качестве утешительного бонуса. Через час Чимина вволакивают в ресторан на самом верху Эйфелевой башни. И видимо, его вытащили прямо из душа, успев накинуть на модель лишь белый банный халат, что принадлежит отелю. Волосы слегка мокрые, больше не собраны в укладку, поэтому тонкими прядями спадают тому на лицо, на котором уже отсутствует макияж. Парень продолжает упираться и размахивать руками во все стороны, пока двое телохранителей ведут его прямо к Чону. — Да какого хрена тут вообще происходит?! — Чимин пытается скинуть с себя грубые руки, но его тут же усаживают напротив Чонгука. — Прекрасный вид, не правда ли? Отсюда видно весь город, — мужчина, вовсе не обращая внимания на бранные слова модели, упирается локтями об стол и внимательно рассматривает лицо парня вблизи. — Я спрошу ещё раз. Какого хрена вам от меня нужно? — Пак явно напуган, однако не позволяет страху захватить его полностью. Вот и дерзит, дабы получше это скрыть. — Я прислал тебе цветы, но ты вернул их обратно. Я очень огорчён твоим отказом. — Если бы я знал, что они от такого психа, как вы, я бы даже в руки их не взял, — уверенно отвечает модель и потуже затягивает пояс на белоснежном халате, скрывая вид на острые ключицы, которые уже успел облюбовать взгляд Чонгука. — Я просто хотел познакомиться и угостить тебя ужином, — размерянно отвечает Чон, и хоть со стороны данное предложение звучит крайне безобидно, однако они оба знают, что это совершенно не так. Чимин устало прикрывает глаза от такого заявления. Поэтому его насильно закинули в салон автомобиля и притащили невесть куда посреди ночи? Потому что какой-то эгоистичный придурок при деньгах просто захотел с ним познакомиться, так значит? — Должен вас огорчить, но я не ищу знакомств и, тем более, не ем после восьми. Всего доброго, — Чимин пытается встать, но тут же чувствует тяжёлую руку телохранителя на своём плече. — Знаешь, как любят говорить: "Увидеть Париж, и умереть". Не заставляй меня наглядно тебе это демонстрировать, — говорит мужчина, отчего Чимин заметно для себя напрягается, потому что ему только что открыто угрожали, или как? — Я правда не голоден, — как может оправдывается юноша. Ещё бы, после таких слов любому кусок в горло не полезет. — Лучше не спорь со мной. Жалко будет ломать такие красивые ноги, которым самое место на подиуме, — рука Чонгука без спроса ложится на бедро модели под столом. Мужчина смотрит строго и он вовсе не шутит. Чимин быстро говорит, что передумал и съест всё, что ему принесут. После этих слов Чонгук берёт в руки меню и протягивает его Паку, на что тот молча принимает его, решив и правда больше не спорить. К вечеру в зале становиться прохладно из-за открытых панорамных окон, из-за чего Чимин подрагивает в тонком халате, который вовсе его не греет. На такой высоте ветер с особым рвением холодит его неприкрытые участки кожи. — Натали, принеси, пожалуйста, господину Паку костюм и рубашку. Он так спешил сюда, что совсем позабыл о своей одежде, — просит Чонгук секретаря, отчего парень лишь хмыкает, продолжая изучать горячие блюда. — Могу я узнать ваше имя? Вы кореец? — Чимин почему-то думал, что мужчина будет разговаривать с ним на француском или хотя-бы на английском, так как сам Пак по-французски, кроме дежурных "Bonjour" и "Au revoir", вообще ничего не знает. Однако тот весь вечер говорит с ним на корейском. — Чон Чонгук. Я родился в Южной Корее, но вскоре переехал на Корсику, — лаконично отвечает мужчина, незаинтересованно листая страницы давно изученного меню. — Вы хорошо говорите по-корейски. Я почти не слышу иностранного акцента. — Сочту за комплимент, — Чонгук поднимает руку и на француском зовёт официанта, что в ту же секунду появляется возле их столика, чтобы принять заказ. И стоит признать, что французский из уст мужчины оказывается ещё более притягательным, чем корейский. — Что ты будешь? — это уже адресовано Чимину, который быстро указывает в меню на какой-то тёплый салат с лососем и десерт с манго. — Ничего не хочешь выпить? Здесь подают отличное белое вино, — Чон выглядит уже более расслабленно. Он расстегивает верхние пуговицы рубашки и закатывает рукава по локоть, где вдоль в меру накаченных рук вьются чернильные узоры, окончанием скрываясь выше за тканью. Однако при таком тусклом освещении понять, что там набито, весьма трудно. На первый взгляд он не похож на плохого человека, который похищает людей из их гостиничных номеров, а потом угрожает им переломанными ногами. Но на второй — Чонгук именно такой. Непоколебимый и жестокий. От таких нужно бежать, как можно дальше. Потому что если догонит – разорвёт в клочья. Живого места не оставит, откусит голову и обглодает кости. Чимин много раз сталкивался с богатыми бизнесменами. Они часто задаривали его дорогими подарками после показов и благотворительных вечеров, звали в ресторан, но никогда не вели себя так, как Чон. И это на самом деле ужасно пугает. Ведь от таких, как он, нет спасения. Такие добиваются своего любыми способами. На горизонте появляется секретарь с костюмом. И Чимин выдыхает, потому что у него будет немного времени в уборной, чтобы успокоить нервы и заставить свои руки перестать так сильно дрожать во время ужина. — Я провожу господина Пака в уборную, — говорит Натали и жестом руки просит того следовать за ней. Чонгук достаёт из кармана пиджака пачку тонких сигар и закуривает. В этот раз не будет просто. В этот раз всё не так. Чон думал, что Чимин – очередная модель, с которой он просто развлечётся на одну ночь. Но, как оказалось, этой ночью развлекается только его нервная система и железное терпение. Потому что насиловать он точно никого не собирается — не имеет в послужном списке больных замашек. Пак возвращается только лишь спустя пятнадцать минут в тёмно-синем костюме и чёрной рубашке. Они немного великоваты, Натали явно прогадала с размером, так как привыкла к параметрам босса. В это время официант подаёт на стол заказанные блюда и выглядят они весьма аппетитно. — Надолго ты в Париже? — спрашивает Чон у парня, словно от чужого ответа правда что-то зависит. — Через два дня у меня ещё один показ, после чего я улетаю обратно в Корею, — браво, Чимин! Дайте Оскар этому гениальному актёру за такое враньё! Потому что сразу же после ужина он намеревается собрать свой чемодан и свалить с Парижа к чёртовой матери. Чимину плевать на сорванные показы и выговор от директора. Ему страшно до мурашек. И это нечеловеческий страх. Такого у нормальных людей не бывает. Он сбивает с ног и перекрывает кислород, не давая тому вырваться и вдохнуть полной грудью. — Значит, у тебя ещё есть время вновь поужинать со мной, — скорее утверждает, чем спрашивает Чонгук, но Пак уверен, что если останется, то на следующий ужин его привезут уже с мешком на голове. Тарелка с салатом пустеет. Чон следит, чтобы Чимин съел всё. Знает, как этих моделей заставляют голодать лишь бы кости были видны. Он столько раз касался остро выпирающих рёбер и позвонков, проводил по выступающим тазовым косточкам, больно ранясь об их островатые углы. Однако Чонгук с Чимином так не хочет. Чонгуку так не нравится. Пак выглядит уставшим и постоянно зевает, склонившись над почти пустой тарелкой. Его сильно клонит в сон, а голова всё ещё болит, хотя дождь в Париже так и не пошёл. — Я отвезу тебя в отель, — и опять Чонгук не предлагает. Настаивает. А Чимин уже ничего не говорит и молча встаёт из-за стола. Он забирает с кресла свой халат и послушно следует за мужчиной к лифту.

Этой ночью Париж ему вкрай осточертел.