Retrouvailles

"Вот так и Париж… разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов".

Хулио Кортасар "Игра в классики"

К тому времени, как чёрный Bugatti Chiron подъехал к отелю, всё же пошёл дождь. Он грязными дорожками стекает вниз по тонированным стёклам дорогого автомобиля и быстро превращается в лужи на тротуаре среди выбоин и треснутой плитки. — Подожди, я достану в багажнике зонт и открою дверь, — Чонгук кладёт руку на колено Чимина, однако тот игнорирует слова мужчины и, быстро отстегнув ремень безопасности, молча покидает его машину. В один момент Чону хочется сорваться с места и догнать несносного мальчишку, чтобы поставить того на место. Сжать до болезненных вздохов его тонкие запястья и научить, как нужно принимать чужую заботу. Как нужно быть с ним, Чонгуком, послушным. Но Чимин скрывается в стенах отеля, а мужчина всё же остаётся в машине, немного совладав со своим гневом. Буггати ещё пару минут стоит на парковке отеля, а потом резко срывается с места, когда его владелец со всей силы вжимает педаль газа в пол, и растворяется в густом облаке белого дыма. Чимин влетает в свой номер, чуть ли не сбив по неосторожности горничную в коридоре, и достаёт из шкафа два больших чемодана с одеждой. И всё, о чём он может думать в этот момент, что ему нужно бежать. Бежать не оглядываясь. Он мысленно благодарит менеджера, который ещё не успел полностью распаковать чемоданы, и вынимает из одного удобные тёмные брюки, тёплый кремовый свитер и чёрную кепку, чтобы всякий раз не привлекать к себе лишнего внимания. После, одевшись, брюнет вместе с багажом спускается в холл отеля к стойке регистрации. Администратор за ней удивлённо смотрит на столь взволнованного чем-то юношу и проверяет информацию о его бронировании в базе данных на компьютере. — Господин Пак, вы правда уже уезжаете? Ваш номер был забронирован на пять дней. Если вас что-то не устраивает, мы немедленно это исправим или предоставим вам любой другой номер, — работник отеля начинает суетливо клацать компьютерной мышью, чтобы проверить другие свободные люксы, но его тут же прерывает едва дрогнувнувший в самом начале голос Пака: — В агентстве возникли некоторые проблемы, поэтому я должен вернуться в Корею раньше, чем планировалось. В этом нет вашей вины, — врёт как на духу Чимин, после чего администратор наконец-то успокаивается и понимающе кивает, забирая из его рук ключ-карту от номера. — Будем рады видеть вас в нашем отеле вновь, — в конце работник протягивает парню небольшой листок бумаги, где тот оставляет свой автограф, а после спешно идёт на выход. Но как только медленно вращающиеся двери отеля выпускают модель на улицу, администратор хватается за свой смартфон. "Гость из люкса только что покинул отель" — через несколько секунд короткое сообщение отправляется на до боли знакомый номер, владелец которого после прочтения со злости выбрасывает мобильный прямо из окна дорогого автомобиля.

🗝

Аэропорт Шарль-де-Голль находится всего в двадцати пяти километрах от города. Но уже сидя в такси, Чимин думает о том, что всё-таки поступил опрометчиво. Возможно, ему стоило для начала успокоиться и спланировать план своего побега утром. Менеджер обрывает трубку, пытаясь до него дозвониться, и это значит одно — ему уже доложили, что Чимин уехал. Пак стойко игнорирует его звонки до тех пор, пока на экране не высвечивается вызов от директора Бана, после чего он просто берёт и выключает телефон с надеждой на то, что тот его не уволит за подобную выходку. Чимин правда объяснит ему такое своё поведение позже. Такси подъезжает к зданию аэропорта к трём часам ночи. И если на утренний рейс ещё остались места, то уже через пару часов он благополучно сбежит из Франции. И скорее всего никогда сюда больше не вернётся. — Доброй ночи, один билет на утренний рейс до Сеула, пожалуйста, — Чимин обращается на английском к девушке за стойкой, на что та мило улыбается ночному клиенту и начинает клацать своими наманикюренными ногтями по клавиатуре. — Господин, ваш паспорт, пожалуйста, — просит девушка, и Пак протягивает той свои документы, параллельно снимая с себя кепку, чтобы подтвердить личность. Но через пару минут девушка резко бледнеет, а после по внутренней связи соединяется сначала с управляющим, а после и с инспектором по авиационной безопасности. Чимину это всё не нравится, потому что что-то явно идёт не так. И кажется, он знает, кто может быть в этом замешан. — Господин Пак, мне правда очень жаль, — сотрудница аэропорта неловко мнётся и отдаёт парню его документы обратно. — Возникли какие-то проблемы? — только не говорите, что он правда влип в неприятности лишь потому, что отверг очередного богатого бизнесмена, который хотел с ним переспать. — Гражданину Пак Чимину запрещено покидать страну, — нет, серьёзно, что-ли? — я проверила всё несколько раз, однако это не может быть ошибкой. Такое распоряжение поступило из главного управления буквально час назад. В этот момент Чимину кажется, что у него выбивают почву из-под ног, ведь кто же такой этот Чон Чонгук, что может одним своим звонком повлиять на государственные органы и заставить их так добропорядочно выполнять свою работу. И как далеко тот готов зайти, чтобы окончательно загнать его в угол? Раз они уже дошли до запрета на выезд из страны. — Я понял, извините за беспокойство, — Чимин отходит подальше от стойки и садится на корточки, утыкаясь лицом в колени. Что ему делать дальше, он не знает. Покинуть страну он не может, в отель возвращаться не хочет, да и не чувствует себя там больше в безопасности. А становиться нелегальным мигрантом желание так вообще отсутствует. Модель бредёт к выходу из аэропорта, возле которого сразу же замечает два чёрных внедорожника. Сомнений нет — это явно за ним. Дверь одной из машин открывается и из неё выходит Натали в белых пушистых тапочках вместо туфель. Чимин её понимает, ведь после стольких часов на каблуках, ноги безжалостно гудят от усталости. — Господин Пак, директор Чон приказал мне забрать вас, — говорит секретарь и указывает рукой на один из внедорожников, из которого минутой ранее вышла сама. — Спасибо, конечно, за заботу, но я как-нибудь сам доеду, — вежливо отказывается Чимин, хотя наивно полагать, что ему это позволят, однако попробовать всё же стоит. — Господин Пак, пожалуйста, не создавайте проблем. Этим вы делаете хуже не только мне, но и в первую очередь себе, — из второй машины позади неё выходят двое уже знакомых Чимину телохранителей, готовых в любую секунду насильно затолкать модель в салон. В прошлый раз эти громилы успели оставить парочку синяков на его хрупких конечностях, поэтому вновь препираться с ними кажется вкрай неразумной затеей. — Я не поеду к нему, — скорее просит, чем утверждает Чимин. Он попросту не готов сызнова встречаться со взглядом тех жутких, темнеющих от злобы глаз. Лишён всяких сил к сопротивлению. Тронь — и вмиг рассыплется пеплом на тех руках, вновь его насильно удерживающих. — Я отвезу вас обратно в отель, — заверяет парня Натали, после чего Чимин всё же сдаётся и садится в автомобиль вместе с секретарём. Наблюдает за тем, как Натали отправляет господину Чону сообщение об успешно выполненном поручении, а после убирает телефон обратно в сумку. Пока они едут в отель, Чимин всю дорогу не сводит глаз с мелькающих за окном огней ночного Парижа и думает лишь о том, в какой именно момент его жизни что-то пошло не так? И почему эти люди решили, что могут вот так просто распоряжаться его жизнью? — Зачем вы делаете это со мной? — ведь он вовсе не марионетка, которой кукловод может легко управлять, дёргая за нужные ниточки, и не красивая фантош для богачей. Пак Чимин — непоколебимое произведение искусства, на деле простой человек. Живое творение Дедала, у которого тоже есть свои собственные границы. Он в них жить привык, и выхода из этих однажды возведённых им стен искать не будет. И никому другому этого не позволит. — Я лишь выполняю свои обязанности, господин Пак, — устало вздыхает секретарь, не в силах хоть как-то помочь парню в сложившейся ситуации. — Что мне нужно сделать, чтобы он отпустил меня? — из уст Чимина этот вопрос звучит как-то слишком надломлено. Натали давно работает на Чонгука и знает, как он может поступать с людьми, но ещё никто никогда не хотел так сильно от него сбежать, как сейчас. — Я знаю, что методы господина Чона могут порой пугать, но он вовсе не плохой человек. Просто позвольте ему удовлетворить свой интерес, — секретарь достаёт из кожаной папки конверт и протягивает его парню, что находит внутри чёрную ключ-карту, а также листок с написанным от руки адресом отеля. Чимин крутит в руках злополучный клочок бумаги, отчего слабая улыбка разочарования трогает его губы: почерк на листке с адресом совпадает с почерком на открытке, которую он получил вместе с огромным букетом роз. Парень был тогда прав — этот почерк и правда принадлежит женщине. — Директор Чон будет ждать вас там завтра вечером. И мой вам совет: лучше не злите его ради своего же блага, — Чимин на эти слова только послушно кивает и отворачивается к окну. Его же буквально заперли в этой стране. В этом городе. И пока он не приползёт на коленях к господину Чону, от него не отстанут. Пак просто угодил в мышеловку, а Чон Чонгук самолично положил туда дорогой французский Le camembert.

🗝

Утром в Париже всегда пасмурно. Француженки в тёплых пальто по обычаю сидят в кофейнях возле дома с чашкой свежезаваренного кофе и только что испечёнными хрустящими круассанами. Они о чём-то увлечённо спорят, рассуждают о погоде, о новых веяниях моды или о том, какой цвет помады им больше всего подходит. Чонгук просыпается ещё до рассвета. И это, наверное, единственные часы в сутках, когда он может наслаждаться собственным одиночеством в абсолютной тишине. Горничные не снуют по всему дому в поисках пыли, а на кухне не шумят кастрюлями повара. Даже охрана тихо посапывает на своих постах, не так уж и чутко сторожа своего босса. После недолгой утренней тренировки и пары километров бега мужчина принимает душ и спускается на первый этаж, туда, где посреди мягкого ковра в гостиной развалился чёрный пушистый кот с жёлто-зелёными глазами. — Oh mon chat, — Чон присаживается возле животного и чешет его за ухом. Тот сразу же начинает довольно мурчать и ластиться. Пушистый питомец прекрасно знает, что только утром хозяин может уделить ему своё внимание. Вдоволь наигравшись с котом, Чонгук вновь поднимается наверх, в гардеробную, чтобы переодеться из домашней одежды в костюм. И ровно к девяти часам утра, когда мужчина уже традиционно завтракает одним крепким кофе, в особняк приезжает Натали. Её волосы собраны сзади в небрежный пучок, а сама она выглядит уставшей и явно не выспавшейся после ночи, полной поручений от директора. — Господин Фошар звонит уже в четвёртый раз за последний час. Мне передать ему, что вы заняты или просто продолжать его игнорировать? — спрашивает секретарь, когда вновь спешно сбрасывает входящий звонок от модельера, что продолжает названивать ей, начиная с восьми часов утра. — Передай ему, что если он ещё хоть раз посмеет взять в руки телефон и набрать мой номер раньше, чем я выпью свой кофе, то останется без них, — гневно бросает в ответ Чонгук и делает с чашки небольшой глоток капучино. Натали без лишних слов оставляет директора наедине и выходит на веранду, чтобы всё-таки ответить на звонок надоедливого дизайнера и попросить того подождать. По факту, Пьер Фошар — лишь малое звено в их огромной цепи нелегального бизнеса, что построила корсиканская мафия. Они используют его, чтобы наладить выгодные условия для контрабанды оружия и наркотиков под видом дорогих брендовых вещей, которые клепаются на собственных фабриках в Китае. В очередной партии сумок Al Dante может спокойно находиться около тридцати килограммов отборного героина, а под брендовыми платьями — 92-ая Беретта. Судна из Азии спокойно доставляют сотни таких контейнеров в месяц на европейский континент. Но никто из простых работников портового контроля попросту не рискует разрезать подкладку сумочки стоимостью в три тысячи евро. Этим уже занимаются французские мастера, что ювелирно достают пакеты с метамфитамином в сырых подвалах Парижа. Al Dante годами служит транзитным пунктом для наркоторговли и лишь единицы знают, что на самом деле происходит в стенах модного дома после того, как последняя модель покидает его подиум.

🗝

— Мой мальчик, наконец-то ты приехал, — Фошар приглашает Чонгука в свой кабинет и любезно протягивает тому стакан с виски. — Хосок сказал, что дела в Китае идут не очень. Разве вас не просили найти нового поставщика ткани перед предстоящей партией? Я дал вам достаточно времени и денег, чтобы всё было готово к сроку, — Чон присаживается на кресло напротив Пьера и, проигнорировав предложенную ним выпивку, сразу переходит к обсуждению дел. — Mon fils, ты совсем не умеешь говорить о чём-то, кроме работы, — вздыхает модельер и после нескольких глотков алкоголя бодро продолжает: — Лучше скажи, как тебе показ? Луиза жаловалась мне, что ты вчера сбежал сразу же после окончания и даже не уделил ей ни минуты своего времени. — Я ужинал с Чимином, — бросает в ответ Чонгук, наблюдая как брови Фошара в тот же момент вздымаются вверх от удивления. — Так значит, тот букет был от тебя? Почему-то я был уверен, что тебя интересуют лишь мои ненаглядные девочки, — губы Пьера расплываются в дерзкой ухмылка, а его голос становится пропитан желчью. Густой и дурно пахнущей. Которую вовсе не сложно уловить, если знать, что именно задевает человека перед тобой больше всего. — Пак стонет намного громче, чем они, даже когда пытаются сымитировать оргазм в вашей постели, — дерзит в ответ Чон, и после этих слов старик резко мрачнеет, поэтому Чонгук надеется, что теперь тот перестанет тратить время на бесполезные разговоры. — Вы должны были передать нашим людям в Китае все необходимые материалы, чтобы как можно быстрее начать производство. Тогда какого чёрта они ещё даже не приступали к изготовлению новой партии? — чеканит каждое слово Чон, отчего-то резко вскипая от бурлящего в нём раздражения. Этот старик выводит его из себя за считанные минуты, не прилагая к этому особо никаких усилий. Видимо, Чонгуку хватает всего лишь одного короткого взгляда на Фошара, чтобы от его напыщенного вида и безвкусного пёстрого одеяния потерять всё своё былое равновесие. — Мы с моими модельерами всё ещё не утвердили дизайн для новой осенней коллекции. Я в полном отчаянии, заказывать ли мне классический туаль де жуи или же перейти на итальянский оксфорд, — он, блять, сейчас издевается? — Месье Фошар, вы, наверное, забыли, для чего мы всё это делаем, — увы, терпение Чона лопнуло. Когда люди садятся тебе на шею свесив ноги, хочется сразу же взять и отрубить им их конечности, чтобы понимание своего места в этой системе иерархии больше не покидало их дурные головы до конца жизни. Стеклянный стакан с виски аккурат летит в стену, разбиваясь в жалких сантиметрах от головы старика. Тот от такой неожиданности хватается за сердце и оседает на пол посреди кабинета. Чонгук же подходит к нему ближе и хватает опешившего Фошара за горло. — Мне плевать, даже если они будут пошиты из вашего дерьма. То, что меня действительно волнует, так это мой товар и его своевременная доставка, — Чонгук больше не намерен заниматься благотворительностью для умственно отсталых, втолковывая им то, как они должны выполнять свою работу. — Даю вам три дня, чтобы найти поставщиков и запустить производство. Об остальном Хосок позаботится лично, — мужчина убирает руки в тот момент, когда Фошар уже почти задыхается от нехватки кислорода, и покидает кабинет под тяжёлые хрипы старика и звук собственных туфель, что эхом отдаётся по деревянному паркету длинного коридора.

🗝

Чимин долго крутит в руках чёрную ключ-карту, которую ему дала Натали, ковыряет ногтем золотые буквы, которые после часов таких издевательств, успели заметно потрепаться. Телефон он так и не включил, хотя, наверное, стоило позвонить менеджеру и извиниться за своё поведение. Но если Минсок до сих пор не стоит в его номере, чтобы промыть Паку мозги, то бедолагу явно уже где-то хватил сердечный приступ. Завтра вечером у него показ и Чимин очень сильно надеется, что до этого момента Чонгук не прикажет снова его куда-то приволочь. Сам же дал карту от отеля как мнимое право выбора: либо Пак возьмёт и придёт добровольно, либо просто придёт. Исход всё равно будет один. Чимин пытается не думать об их скорой встрече. Он медленно принимает душ, пытается уложить свои непослушные волосы гелем, потому что не доверит больше это ни одному стилисту в мире, кроме Тэхёна. Только ему брюнет разрешает колдовать над его волосами, как тому вздумается. Парень вдруг вспоминает, как ещё в старшей школе лучший друг вечно практиковался на его волосах, а однажды вообще умудрился случайно покрасить того в рыжий. Да так, что Пака за это чуть из школы не выгнали. Сейчас же натуральные, достаточно отросшие за пару месяцев каштановые пряди спадают тому на лицо, рассыпаясь по лбу лёгкими небрежными волнами. В модельном мире вообще не часто встретишь человека, чьи волосы не напоминали бы солому из-за постоянных окрашиваний и осветлений. Но Тэхён всегда яростно отстаивает естественный цвет волос Чимина, за что второй ему безмерно благодарен. Из-за большого количества работы в компании Ким, к сожалению, не смог полететь с Паком в Париж, однако записал тому тысяча и одно голосовое сообщение, как привести свои волосы в божеский вид самому. И при этом не поседеть с утюжком в руках в процессе. Когда он уже практически готов, в дверь номера несколько раз стучат. И хоть Чимин никогда в своей жизни параноиком не был, но прямо сейчас он судорожно хватается за первую попавшуюся под руки статуэтку. Будет чем отбиваться в случае чего. А после в полной боевой готовности распахивает дверь, за которой всё это время стоит коридорный с чехлом для одежды. — Месье Пак, вчера ваш менеджер оставил вам костюм в химчистке отеля, — сотрудник отеля протягивает до сих пор напуганному постояльцу его одежду и, вежливо тому поклонившись, уходит. Чимин тяжело вздыхает и ставит своё оружие массового поражения на место. Неужели он настолько сильно напуган, что нужно так себя вести? Хотя не каждый день тебе угрожает... а кто этот Чон Чонгук собственно такой? Личность мужчины, который так настойчиво проявляет к нему свой интерес, до сих пор остаётся загадкой. Чужая душа — потёмки. И разобраться в них Чимину вряд-ли дадут шанс. По крайней мере, в ближайшее время. Можно ли взять и просто спросить у него напрямую? Что-то вроде: "Господин Чон, не сочтете ли вы за милость рассказать мне, кто вы нахрен такой?" — звучит немного фривольно. Тогда проще, кем нужно быть, чтобы иметь столько власти, как Чон Чонгук? Может, он член национального собрания, или что-то вроде того? В голове у Пака слишком много вопросов, на которые ему вряд-ли кто-то собирается отвечать. Но одно он знает наверняка, кем бы Чон ни был, Чимину стоит держаться от него как можно подальше. И бежать от него со всех ног, если, конечно, получится. Но об этом он подумает завтра. А сегодня вечером он самолично пожалует к своему французскому дьяволу.

🗝

Всё-таки приходит. Через внутренние терзания и сковывающий тело страх, приходит на своих двоих. Но и они, кажется, скоро начнут его подводить и подкашиваться от волнения. Поэтому теперь он просто сидит и покорно смотрит, как Чонгук разливает по хрустальным бокалам красное вино. На столе напротив открытого настежь балкона стоят цветы — красные розы, как и в прошлый раз. Свет в номере приглушен и только множество свечей освещают пространство, не давая тому окончательно погрузиться во тьму. Чон Чонгук что умеет быть романтиком? Такое нереальное предположение заставляет Пака истерически рассмеяться где-то глубоко внутри себя. Потому что этот человек просто на такое не способен, если судить по опыту их прошлой встречи. Правда, Чимин может быть слишком категоричен в своих суждениях, однако и осудить его некому. В данный момент, человек перед ним вселяет в него один лишь страх за свою собственную жизнь. — Глупо с твоей стороны от меня убегать. Ты ведь знаешь, что кошка всегда будет быстрее мышки, — и, кажется, что Чонгук просто над ним насмехается, чувствуя полное своё преимущество. Потому что давно просчитал все свои ходы наперёд. Поставил в безвыходное положение и теперь лишь наблюдает за чужими метаниями. В шахматах это называют цугцвангом. И для того, чтобы продолжить такую игру, всегда нужно чем-то жертвовать. — Я надеюсь, что вы, господин Чон, уберёте меня из чёрного списка французской миграционной службы до четверга, мне нужно вернуться в Сеул, поэтому у меня нет времени играть в ваши дурацкие игры, — и это звучит лучше, чем Чимин ожидал. Его голос даже ни разу не дрогнул, пока он выражал всё своё накопившееся за прошедший день недовольство. — Не думаю, что господин Бан имеет для тебя хотя бы один проект в Сеуле в этом месяце. Он сказал мне, что совсем не против, если ты несколько недель составишь мне компанию. Постойте, что он, мать твою, только что сказал? Хрустальный бокал в руках модели трескается под сжавшими его пальцами — и вино тут же бордовым пятном расползается по белоснежной скатерти. Нет, не ради этого Чимин работал столько лет, пытаясь вытащить свою семью из-за черты бедности. Чонгук не знает, как тяжело пришлось Паку в начале его модельной карьеры, когда никто не хотел работать с непонятно откуда вылезшим новичком без покровителей и богатеньких спонсоров. Все вокруг него только и твердили о том, что ему давно пора распрощаться со своей гордостью и просто начать раздвигать шире ноги, дабы получить выгодные контракты. Но Чимин никогда этого не делал. И делать не будет. Ему вовсе не нужны жалкие подачки от тех, кто может в любой момент вышвырнуть его на улицу за малейшую непокорность. Он привык всего добиваться сам, а не получать это через постель с богатыми придурками. И прямо сейчас своими действиями Чон неосознанно, а может, наоборот, абсолютно намеренно, давит на больное. Заставляет вновь грузнуть в омуте мыслей о собственной ничтожности и невозможности чего-то достичь самому. Быть выше. Стать лучше. Перестать зависеть от чужих слов. Чужих денег. Перестать наконец быть жалким. И никого не достойным. В конечном итоге, не стать дешёвой игрушкой, которую тут же выбросят, когда вдоволь с ней наиграются. — Чего вы добиваетесь такими грязными методами? — надломленно спрашивает Чимин у мужчины, что встаёт из-за стола и подходит к парню. — Грязными? Ты ведь ничего не потеряешь, если задержишься в Париже ещё ненадолго. А я обещаю скрасить твой досуг по максимуму, — Чонгук аккуратно забирает из рук модели лопнувший бокал и протягивает ему новый, почти до верху наполненный вином, — будь осторожнее, ты мог поранить руку острыми осколками. — У меня в этом месяце уже запланировано несколько крупных проектов. GQ пообещали мне эксклюзивный контракт и четыре обложки для их апрельского выпуска, съёмки которых запланированы на следующий вторник, — Чимин игнорирует слова мужчины и в гневе бьёт по столу рукой, тут же кривясь от боли из-за порезанной ладони, — а вместо этого я должен бегать за вами следом и потакать вашим бесчисленным прихотям? — чёртов нахал с комплексом Бога, который отчего-то возомнил, что ему всё дозволено. Его чаша терпения переполнена до краёв. Она начинает протекать прямо на глазах, а через минуту звонко лопается. Вино в бокале, всё до последней капли, оказывается на недавно довольном лице мужчины и его дорогой белой рубашке. Оно безобразными потёками стекает по шоколадным волосам вниз и крупными каплями падает на накрытый стол. — Ты ведёшь себя некрасиво, — Чон берёт бумажную салфетку, чтобы вытереться, — если бы на твоём месте был кто-то другой, то его уже завтра искали бы на дне Сены. Снова угрозы. Как и в первую их встречу. Чимину можно начинать радоваться, что его уже дважды помиловали, или же ждать ещё худшей участи? Что он вообще должен делать в такой ситуации? — Что вам от меня нужно на самом деле? — ведь перед тем как начать игру, все игроки ознакамливаются с её правилами, внимательно читают инструкцию и вникают в саму суть. Чонгук же дал Чимину игровое поле с размером в Париж и не самые удачные карты в руки. Играй, как хочешь, всё равно проиграешь. — Я просто хочу подружиться, — отвечает ему мужчина и отпивает вино из своего бокала. Однако я совсем не умею дружить, ma souris.