Дьявол призвал к прекращению огня

В мозге Мидории роится миллион вопросов, а сердце бьется с такой скоростью, будто он залил в себя литр-другой кофе. Это случилось. — Мой мальчик… этот человек, — прерывает тишину Всемогущий, голос его потерял большую часть той неистовой энергии. — Этот человек— — Всемогущий, прости, минуту! — Изуку опускается на корточки и заглядывает под конвейерную ленту. Он улыбается. — Извини, что заставил ждать! Большие глаза Айко полны слез. — Я боялась, что ты не вернешься. — Такого не могло произойти, — Изуку успокаивает повисшую на его шее девочку. В сравнении с тем же Всемогущим она ничего не весит. — Я бы не оставил тебя здесь. Поглаживая до сих пор не успокоившуюся Айко по спине, Мидория позволяет себе ненадолго погрузиться в размышления. Тот человек… определенно был его отцом. Голос немного отличается от того, что он помнил. Но сомнений нет никаких. Тогда что он делал здесь? Что за странная маска? И почему Всемогущий узнал его? Есть некоторые выводы, которые он может сделать… но он не хочет. Оглядываясь назад, становится понятно, почему он никогда не показывал ничего даже отдаленно похожего на огненное дыхание. Истинная его причуда — нечто совершенно иное. То, что Изуку считал невозможным. Если Хисаши Мидория солгал ему и матери о своей причуде, то кто знает, о чем еще он мог солгать? Еще и то, что у самого Изуку проснулась причуда. Конечно, он слышал о таком. Связанная со стрессом активация причуды, невидимая причуда с очень специфичными триггерами… И то, и другое — исключительные случаи. Но ни то, ни другое не должно относиться к нему. У него есть дополнительный сустав на мизинце и сопутствующий официальный диагноз. То, что произошло, не должно было происходить. Это невозможно. Однако переданная отцом причуда горит под ребрами, разбрасывая горячие искры, и напоминает о том, что случившееся — не сон. — Эй, Айко, смотри, здесь Всемогущий! — девочка чуть отстраняется от Мидории, шмыгает носом и неловко улыбается про-герою. — Извини, у нее была долгая неделя. — Все в порядке, — говорит Всемогущий. — Но юный Мидория, ты— Прежде чем Всемогущий успевает закончить свой вопрос, шуршание привлекает их внимание. Из-за высоких рядов старых ящиков выпрыгивает фигура, за которой развеваются полосы серой ткани. Профессиональный герой. Он плавно приземляется и стягивает странные желтые очки на шею. Оружие захвата следует их примеру. Изуку проглатывает всё, что хотел сказать. Сотриголова очень крут. — Я столкнулся с группой детей у заднего выхода, — обращается он к Всемогущему, и Изуку с облегчением вздыхает. Тревога в груди поутихла. С остальными все в порядке. — Довел их до линии оцепления. Но признаков лидера все так же нет. Мидория моргает. — Ватанабэ? Э-э, он… — Изуку указывает на груду металлолома, где сломанной куклой лежит тело злодея. — И как он туда попал? — Его бросили?.. Взгляд Сотриголовы с подозрением скользит по фигуре Героя Номер Один. Подпольный герой вздыхает. — Сейчас вернусь. Как только он оказывается вне предела слышимости, Изуку снова обращается к Всемогущему. — У тебя скоро закончится время, не так ли? — обеспокоенно спрашивает он, глядя на поднимающиеся от героя струйки пара. — Все в порядке? — Не волнуйся, мой мальчик. Сотриголова осведомлен о моем положении, — Всемогущий почесывает челюсть. — Но было бы славно, если бы мы перенесли наш разговор в более уединенное место, — он кивает на Айко, обе руки которой все еще крепко сжимают толстовку Мидории. — Да, конечно, — он накрывает ладонью голову девочки. — Я отведу Айко к остальным? А после пойду с тобой. В этот момент снова объявляется Сотриголова. Ватанабэ в секунду оказывается закованным в наручники, обмотанным в ленты и переброшенным через плечо про-героя. — Перед этим тебе стоит позволить осмотреть себя медикам, — он окидывает потрепанную фигуру Мидории проницательным взглядом. — Уверен, Всемогущий собирался сказать то же самое. Рука Всемогущего резко подлетает наверх и сталкивается со лбом. — Конечно, именно так. Если все в порядке, я буду ждать тебя завтра утром на нашем обычном месте, — голубые глаза героя задумчиво сверкают во мраке помещения. — Полагаю, нам есть что обсудить. — Хорошо, — соглашается Изуку, Всемогущий кивает и стремительно скрывается из их виду. Сотриголова снова страдальчески вздыхает. У Изуку возникает ощущение, что делает он так очень часто. — Пошли, я доведу тебя до остальных. Всего в квартале от склада находится полицейское оцепление с группой медицинского реагирования и фургоном для перевозки преступников. Нескольких преступников, которых Изуку видел ранее, уже грузят внутрь, крепко связанных ремнями безопасности. Фары автомобилей освещают всю улицу, окрашивая близлежащие здания в синие и красные цвета. Это непроходная улица, но горстка гражданских все еще задерживается у краев заграждений, пытаясь хоть мельком увидеть происходящее. Он замечает Кокоро, погруженную в беседу с темноволосым офицером. Ее руки оживленно жестикулируют, а офицер кивает в такт. — Хорошо. Итак, в скорую, живо. Я узнаю, если ты сбежишь раньше времени, — он дожидается слабого кивка Изуку и уходит к фургону. Тело Ватанабэ все еще безвольно свисает с его плеча. Изуку послушно несет Айко к машине скорой помощи. В дополнение к врачу, внутри нее сидят еще два человека, с одним из них что-то делают. — Мами! — Айко визжит и извивается, пока Изуку не опускает ее на тротуар. Айко вырывается из рук Изуку и бросается на Мами, ее тонкие руки обхватывают девушку за талию. Глаза Мами же полны слез, она облегченно выдыхает и сжимает девочку в ответных объятиях, целует ее в лоб. — Изуку, спасибо тебе. Жар приливает к щекам Мидории. — Без проблем, мне не сложно! Мами будто собирается оспорить это, но лишь крепче обнимает Айко. — Ты меня раздавишь, — хнычет она, но девушку не отпускает. Изуку не может сдержать мягкой улыбки при виде этого зрелища. — Ладно, главное, что все мы живы и здоровы, — говорит Мами. Пусть она и ненамного старше остальных, но на лице ее уже залегли тени и тонкие морщины. Ее взгляд скользит по Тодороки, уголки ее рта кривятся в усмешке. — Почти все, по крайней мере. Нацуо сидит на койке, терпеливо ожидая, когда медик с ушами как у летучей мыши закончит смазывать его раны кремом от ожогов. Он улыбается. — Рад видеть, что с вами все в норме! — врач касается правого плеча, и парень шипит. — Уф, черт… — Тебе повезло, что не пошло заражение, — произносит медик. — Ты должен держать их в чистоте до полного заживления. — В моем семействе часто приходится иметь дело с огнем, — улыбка сходит с его лица, в глазах отражается грусть. — Ничего страшного. — Останутся шрамы, предупреждаю. — О нет, теперь я не смогу нормально загореть, — отшучивается Тодороки и пожимает плечами. — Все нормально, правда. Шрамы красят мужчину. Вам стоит заняться им, — он кивает в сторону Изуку. — Его ногу резали ножом. Медик хмурится, поворачивается к Мидории. — Сними, пожалуйста, брюки. — Э-э-э, а нельзя как-то по-другому? — съеживается Мидория. — Очень уж публика большая, — Мами, возмущенная его ответом, отвешивает ему подзатыльник. В конце концов, они идут на компромисс, и врач ножницами отрезает штанину Изуку. Ожоги его, пусть и глубже, чем у Нацуо, все равно выглядят намного лучше. — Сейчас я ожидаю дальнейших указаний, но сразу скажу — имейте в виду, что есть вероятность того, что мы заберем вас в больницу, — замечает медик, заканчивая бинтовать бедро Изуку. Он складывает все медицинские принадлежности обратно в сумку и уходит в сторону полицейских. Кокоро же наоборот вприпрыжку возвращается к ребятам. — Хэй, зануды, скучали по мне? — приветствует она, поправляя свои взлохмаченные волосы. Нацуо хитро улыбается ей. — Нисколько. — Грубо, — она показывает ему язык, прежде чем повернуться к остальным. — Полиции нужно собрать с нас все показания, но это будет завтра. Сейчас они обзванивают наши семьи. От Изуку не ускользает, как при этом удрученно вздыхает Нацуо, как Айко вздрагивает в объятиях Мами. Может быть, когда его мать приедет сюда, он сможет незаметно подтолкнуть ее в сторону Мами и Айко? Семейное право — ее специальность. У нее наверняка будут какие-то предложения. — Кстати, Изуку, — выдыхает Кокоро с широкой, почти маниакальной улыбкой. — Ты видел, что здесь есть профи? — Ага, Сотриголова, — поддакивает ей Нацуо. — Я говорил, что он крут. — Вообще-то, — подмечает Изуку. — Всемогущий тоже был здесь— — Всемогущий был здесь?! — Кокоро хлопает себя рукой по лбу. — Ну какой же отстой. Не могу поверить, что я его упустила! Через ее плечо Изуку замечает Сотриголову, ведущего одного из преступников через парковку. Руки и плечи его прижаты к телу оружием захвата, запястья закованы в наручники. Рот заклеен скотчем. Светлые волосы слиплись, кожа потухла. Изуку не видит, чтобы выданные полицией наручники, подавляющие причуду, были активными. Это Хошито. Не раздумывая, Изуку соскальзывает с заднего сиденья машины скорой помощи. Рука Кокоро на плече останавливает его. — И куда ты направляешься? — Это займет секунду. — Изуку! — Кокоро пытается схватиться за его руку, но он уклоняется и опирается о борт машины скорой. — Сейчас вернусь, — обещает он и ковыляет за про-героем. Поначалу тот не обращает на Изуку никакого внимания, что вполне объяснимо. Смотреть у него особо не на что. Однако через секунду Хошито замечает его и начинает отчаянно вырываться из своих пут. Изуку поднимает руки в умиротворяющем жесте, прежде чем запоздало вспоминает о сенсорной природе своей новой причуды и сразу же прижимает их к бокам. — Э-э, извините! Могу я поговорить с ним несколько минут? Сотриголова хмыкает и резко дергает за ленты в своих руках. Преступника одергивает на прежнее место. — Тебе следует отдохнуть. — Обязательно, — он указывает на Хошито, который не перестает наблюдать за ним настороженными желтыми глазами. — Но у меня осталась одна его вещь, и я хочу вернуть ее ему. — Что бы там у тебя ни было, ты можешь оставить это мне. Перед заключением у него все равно все изымут. Изуку моргает. Осознание окутывает его подобно туману, и по спине пробегает холодок. Он размахивает руками и спешит исправить себя. — Ой! Нет! Я имею в виду… я должен объяснить. У меня его причуда?.. — У тебя его что? — Его причуда. Знаете, так получилось. Я забрал ее. Недавно, — он поднимает ладонь, несколько золотых искр кружат на его пальцах. — Это моя причуда. То есть не так. Это его причуда, — искры пропадают. — Моя причуда — присваивание причуд, — об этом все еще так странно думать, не то что говорить. Странно и волнующе. — Я пока не знаю, как нормально ее назвать. Сотриголова уставился на него, сбитый с толку этим словесным потоком. У Изуку нет сил смущаться из-за этого. — Итак, — дожимает он. — Я могу?.. — Э-э, пять минут, ребенок, — отрешенно говорит Сотриголова. Изуку благодарно улыбается и делает шаг вперед, протягивая руку. Хошито резко дергается назад, выплевывая приглушенные ругательства в ленту, заклеивающую рот, но крепкая хватка героя удерживает преступника на месте. Тыльная сторона ладони Мидории касается его плеча, преступник косит глаза, но больше ничего не пытается предпринять. — Я делаю это не потому, что ты этого заслуживаешь, — говорит он. — Ты не заслуживаешь. Вернуть причуду одновременно и проще, и сложнее, чем забрать ее. Чтобы отделить причуду Хошито от его собственной, требуется усилие, но после пары резких рывков она, наконец, высвобождается. Изуку направляет ее сначала в ладонь, а после и в чужое плечо. Дальше она уже самостоятельно возвращается на свое законное место. Это замечательная причуда. Замечательная причуда, не принадлежащая ему. Индикатор на наручниках-блокаторах загорается. Изуку отнимает руку от Хошито и демонстративно игнорирует его заторможенное выражение лица. — Ты же Мидория, верно? — взгляд Сотриголовы сменился с растерянного на оценивающий. — Ты написал анализ причуды Кавагучи? Из горла Изуку вырывается задушенный хрип. — Вы читали его? — Ты подал заявление в UA, не так ли? Уверен, что справишься? — он кивает на его забинтованную ногу. — Ты же знаешь, что поблажек не будет? — Ох, да, я знаю, — вздыхает Изуку. В UA и без него хватает кандидатов на геройский курс. Если кто-то не может справиться с собственными трудностями, то это значит, что ему не стоит туда поступать. Хотя Изуку бы очень хотелось, чтобы его обстоятельства хоть чуть-чуть учитывались. Как бы то ни было, если он поступит, то в ближайшее время будет конкретным аутсайдером. На восстановление потребуется немало времени. — Я не могу упустить этот шанс. — Хм, — Сотриголова наблюдает за ним мгновение, очень долгое мгновение, и Изуку начинает ерзать под таким пристальным вниманием. Затем давление ослабевает — герой отводит взгляд. — Твой потенциал не равен нулю. Убедись, что не потратишь его впустую, проблемный ребенок. — Спасибо… вам, — тот не отвечает, просто подталкивает Хошито вперед, к полицейскому фургону. Изуку понимает, что пора уходить, и возвращается к машине скорой помощи. На него выжидающе смотрят три пары глаз. Айко же прижалась к боку Мами и задремала. Изуку понимает ее. Последние их дни были бесконечно долгими. Сидящий на лавочке возле машины Нацуо отодвигается в сторону, позволяя Изуку сесть. — Что это было? — Его причуда, — объясняет Мидория, лениво массируя ладони. — Я должен был вернуть ее обратно. — А я бы оставила ее себе, — тихо говорит Мами, доставая из-под сиденья еще одно чудовищное ярко-оранжевое одеяло. Она передает его Изуку, теперь накрыты все. — И так ему было бы и надо. Изуку понимает ее, но… — Тут ведь дело не в том, что он заслуживает. Это правильный поступок, — лицо его светлеет. — Может, он извлечет из этого урок и станет лучше? Я не оптимист, но ведь бывает всякое, да? Я должен хотя бы попытаться дать ему выбор. — Когда я вижу тебя, мне кажется, что я смотрю на солнце, — щурится Тодороки. — Ведь ты так же ослепляешь меня. — Слишком хорош для нас, — стонет Кокоро и падает на колени Нацуо, притворяясь мертвой. Ее также выдает улыбка. — Святой. Мами прячет смешок за ладонью. — Прекратите, вы смущаете его. Это правда. Однако главная его забота в данный момент — это тревога, скручивающаяся под ребрами. Его нервная улыбка спадает. — А как вы… относитесь к этому? Кокоро выравнивается, отводит свои розовые глаза в сторону. — Я бы соврала, если бы сказала, что нисколько не завидую, — признается она, шаркая ботинком по гравию. — Я все еще хочу когда-нибудь с тобой поработать. И эй, может ты и не будешь первым беспричудным героем, но ты все равно можешь их вдохновить! Ну, Мидория в любом случае не собирался становиться беспричудным героем. Но ведь теперь он может стать героем со своей собственной причудой, да? Он все еще хочет принять причуду Всемогущего, безусловно, но будет ли это честно? Ему о многом нужно будет поговорить с героем утром. — Почему бы нам всем не обменяться номерами телефонов? — мягко предлагает Мами. — Я не встречала других беспричудных со времен моего деда. Было бы здорово, если бы рядом были понимающие тебя люди. — Да-да-да! — ликует Кокоро. — Я и сама хотела предложить! Мне нужен групповой чат со всеми вами. — Я в игре, но последнюю неделю мой телефон покоряет просторы морского дна, — Нацуо морщится. — Давайте я пока профилем в соцсети ограничусь? Изуку улыбается так широко, что у него болят щеки. — Было бы здорово! Но знаете, я же по итогу оказался не беспричудным… Кокоро хмуро смотрит на него, сдвинув брови. —Ты шутишь? Если бы не ты, мы бы не выбрались. Изуку прячет застенчивую улыбку. — Да ладно тебе, про-герои все равно были на полпути, да и вы— Нацуо разражается лающим смехом. Изуку отшатывается от резкого звука. — Да ну ты ведь не серьезно? — он заглядывает в глаза Мидории. — Ты чего? Слушай внимательно: ты вытащил нас из холодильника. Ты. Не причуда. Ты составил план, ты бросился на шею засранцу со светящейся жопой, ты побежал спасать Айко и ты защитил ее. Ты. И мы не знали, что за нами идут герои. — Ты реально крут, Изуку Мидория, — добавляет Кокоро. Нацуо чуть наклоняется вперед, белые волосы закрывают часть его лица. — Я не большой фанат героев, вы знаете. Я довольно резко высказывался на их счет. Но то, что ты сделал там, — Он указывает в сторону складов. — Настоящий героизм. Про-героям есть, чему у тебя поучиться. И для этого не обязательно нужна причуда. — Ты… не завидуешь? — вопрос вырывается из уст Изуку раньше, чем успевает подумать. Кокоро отводит взгляд. — Несколько лет назад бы завидовал, — фыркает Нацуо. Он поднимает голову и откидывает ее назад. В свете полицейских мигалок его волосы кажутся сначала голубыми, а затем рыжими, и так по кругу. — Я давно понял, что от причуд в большинстве случаев хлопот больше, чем пользы. Ну, это в моем понимании. — Могу я спросить, а что именно у тебя случилось? — Извините, но нужно стать друзьями максимального уровня, чтобы раскрыть полную версию трагичной истории моего семейства. — О, извини— Нацуо ухмыляется. — Вы, считайте, уже на полпути, поэтому я уверен, что как-нибудь потом мы сможем об этом поговорить. Они впятером сидят в мирной тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Изуку решает, что это… мило. Он мог бы привыкнуть к тому, что у него есть такие друзья. Усталость, накопившаяся за неделю, наконец-то ложится на плечи каждого. Мами уходит первой, за ней следует и Кокоро. Не успев опомниться, Изуку моргает и пытается проснуться. Он видит, что у края ограждения собирается все больше людей. Он видит пожилую пару, у мужчины глаза того же оттенка розового, что и у Кокоро. Молодую женщину в прямоугольных очках с седыми волосами, в которых затерялись редкие рыжие пряди. Мама Изуку стоит впереди всех, с полными слез глазами. — Похоже, нам пора, — замечает Нацуо. Он аккуратно встает со скамейки. Он делает пару шагов вперед, затем снова оборачивается к Мидории, чуть сгорбив плечи. — Могу я тебя попросить об одной вещи? Тодороки вздыхает, когда Изуку кивает. — Не забывай, ладно? Про самое главное. Не отворачивайся от близких людей. И оставайся таким же добрым. — Обязательно, — говорит Изуку. Это хорошая просьба. Он будет помнить о ней.

***

Сейчас утро двадцать пятого февраля. До вступительного экзамена в UA остается день. Тошинори снова наблюдает за восходом солнца над пляжем Дагоба. Все выглядит так же, как и четыре дня назад. Розово-рыжие лучи отражаются на воде и песке. Однако тени почему-то кажутся… длиннее. Темнее. Тошинори качает головой. Вероятно, это плод его воображения. Звук шаркающих по песку шагов привлекает внимание героя, и он отворачивается от моря. В поле его зрения появляется знакомая копна темно-зеленых волос. Всемогущий улыбается. — Опаздываешь. — Прости, Всемогущий, — кротко говорит Мидория, почесывая затылок. — Эм, моя мама не хотела отпускать меня одного. — Все в порядке. Она беспокоится о тебе, — он вздыхает. Это же можно сказать и про него. — Рад видеть, что с тобой все в порядке. — Спасибо, — переминается Изуку с ноги на ногу. Он явно нервничает. — Ты все-таки пришел за мной. Для меня это важно. — Мой мальчик, ну конечно. Я не смог бы по-другому. Мидория в ответ на это улыбается, хотя глаза его все такие же задумчивые. — Некоторые из других пленных не верили, что это произойдет. Надеюсь, теперь они изменили свое мнение. — Уверен, что так и есть, — Тошинори замолкает. Ему нужно расспросить юного Мидорию о его встрече с тем человеком, но он искренне не знает, с чего начать. Может, с более отвлеченной темы? — Итак! Держу пари, вступительный экзамен теперь покажется плевым делом, а? — ох, нет, это было не так тактично, как ему казалось изначально. Изуку смотрит на груды металлолома вокруг, плечи его поникают. — А я ведь так и не успел убрать пляж, — из него вырывается сокрушенный вздох. Здорово. Хорошая работа, Тошинори. Он кашляет в кулак. Сегодня он отдаст ему Один За Всех. Мальчик упорно трудился, и неважно, что они не успели в срок. Это ничего не значит. Герой снова вспоминает о Всех За Одного, на языке чувствуется металлический привкус. Прежде чем Тошинори успевает открыть рот, юный Мидория поднимает голову и вскидывает руки. — Я совсем забыл сказать тебе! У меня есть своя причуда! Как оказалось, я не такой уж беспричудный, как говорил врач, — голос переходит в едва различимое бормотание. — Это наверняка будет большим подспорьем на экзамене, верно? Но нет, это зависит от его условий. Если я не сориентируюсь, то чуть позже будут проходить экзамены на общий курс и курс поддержки… Пускай я и хочу быть героем, но один день — это очень мало. Я должен попытать разобраться хотя бы с одной причудой, что уж говорить о двух. Кровь Всемогущего застывает в жилах. — Мой мальчик, это очень важно. У тебя появилась причуда после того, как ты встретил того человека в маске? Юный Мидория хмурится, между его бровями появляется морщинка. — Нет?.. Это определенно случилось до. Тошинори беспокоится. Есть на то причины. Воспоминание о заклятом враге, схватившимся за руку Изуку, заставляет его содрогнуться всем телом. — А после? Она не пропала после той встречи? — Я пользовался ей, когда был рядом с полицейскими, — мальчик хмурится еще сильнее. — Есть кое-что, о чем я должен сказать тебе. Давно должен был, — вздыхает герой. Воспоминания о наставнице и ее собственном рассказе побуждают его продолжить. — Про Одного За Всех. Он объясняет. Где-то медленно и неумело, а где-то подробно и громко от избытка эмоций. Юный Мидория стоит, пораженный всем этим, с широко раскрытыми глазами. Истинное происхождение Одного За Всех, прошлые его носители, Все За Одного. Тошинори рассказывает все, он обязан рассказать юному Мидории правду. Его заклятый враг — будь он проклят, чтоб он сдох и отправился прямиком в ад, где ему самое место, — был прав, как бы Тошинори ни ненавидел это признавать. — Вот и все, — устало заканчивает Тошинори. — Если... я пойму, если ты, услышав все это, решишь не принимать мою причуду. Долгое время юный Мидория не произносит ни слова. Он поворачивается и смотрит на волны, его губы сжаты в тонкую линию. Он прижимает руки к груди, массирует ладонь одной из них большим пальцем другой. С этого ракурса зелень его волос кажется почти белой, выцветшей в лучах восходящего солнца. — Все За Одного, — при произнесении этого имени голос Изуку дрожит. — Это мой… моя причуда такая же. Тошинори делает резкий вдох. Четыре дня намеков, бесцеремонных комментариев и маленьких ничтожных зацепок встают на свои места в его мозгу и складываются в единый пазл. О нет. О боже, нет. Анализ причуд. Сходства в выражениях и манере речи, какими бы незначительными и поверхностными они ни были. Фотография этого человека висит в гостиной Мидории. Тошинори — идиот. Это единственное возможное объяснение тому, что ему удавалось не замечать чего-то столь очевидного так долго. Мозг Всемогущего непроизвольно цепляется о связь Инко — доброй, мягкой Мидории Инко — с этим монстром. Нет. Ни в коем случае. Тошинори закроет эту мысль в дальнем углу своего сознания и больше никогда, никогда к ней не вернется. — Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, — продолжает Изуку. Он не отрывает взгляда от героя. — Один из торговцев людьми... он причинял нам боль, и я подумал: «Если бы у меня была его причуда, я бы заставил его остановиться». И потом у меня действительно оказалась его причуда. И он остановился. — И она сейчас у тебя, — Тошинори заставляет себя говорить, но во рту у него сухо, словно в пустыне. Изуку качает головой. — Нет, я вернул ее обратно. Вернул обратно. Как будто это так просто. Тот человек никогда бы не вернул причуду. Никогда. Он всегда только забирал их, будто свою собственность. — Я бы понял, — выдыхает юный Мидория. — Если из-за этого… если бы ты не захотел— И в этот момент Всемогущий смеется. Громко и раскатисто. Он понимает, что все это неважно. И что Все За Одного где-то явно просчитался. Это неважно, потому что он знает Мидорию Изуку. Он добрый, смелый и абсолютно безрассудный, порой слишком напоминает Тошинори самого себя в молодости. Он не умеет врать и безнадежно теряется в собственных мыслях. Окружающие люди не раз обламывали ему крылья, но он всегда преодолевал себя и продолжал идти вперед, работая на износ и не жалея себя. Неважно, кто его родственники и с кем он связан. Неважно, примет он Одного За Всех или нет. Всемогущий на все пойдет ради юного Мидории. Тошинори прикрывает глаза, выдыхает. — Всемогущий?.. Всемогущий поднимает голову наверх, обращает взгляд на небо. Солнце греет лицо. — Знаешь, я встретил девочку, которую ты спас, когда все это началось. Из-за тебя она обратилась в полицию, — мальчик тихо наблюдает за ним, солнце светит ему в спину. Тени теперь кажутся не такими уж длинными. — Да, твой путь только начинается, но для нее ты уже герой. У юного Мидории перехватывает дыхание, и Тошинори не может удержаться от улыбки. — Мое мнение не изменилось, — говорит Всемогущий. Ну вообще-то еще как изменилось, но не в том смысле, в каком, вероятно, думает его ученик. — Ты сам решаешь, что будет из себя представлять твоя причуда, — он кладет руку на дрожащие плечи Изуку. — Все зависит только от тебя. С моей причудой, с твоей причудой или с обеими сразу. У тебя есть все, что для этого нужно, мой мальчик, и ты при любом своем выборе можешь обратиться ко мне. Я тебя поддержу. Юный Мидория поднимает взгляд, его полные слез глаза сияют.

***

После ужина, когда мать уже давно спит, Изуку сидит в своей комнате и думает. Он вертит телефон в руке, погруженный в размышления. Он чувствует себя так, будто добрался до какого-то края. Поворотного момента. Странное ощущение. Его будущее открывается перед ним, изобилуя возможностями. Вариантов много, но выбрать нужно что-то одно. Мидория находит нужный контакт в телефоне и без каких-либо сомнений нажимает на зеленую кнопку звонка. В последний раз, когда он набирал этот номер, ему электронным голосом сообщили, что абонент недоступен. Сейчас он уверен, что вызов дойдет до адресата. Он и правда доходит. Телефон коротко вибрирует ещё до того, как успевает закончиться второй гудок. Изуку слышит знакомый глубокий голос. — Здравствуй, Изуку. — Здравствуй, отец. Ты, наконец, вспомнил, что у тебя есть телефон? — Изуку сглатывает только что образовавшийся комок в горле. Нет времени сожалеть о своем решении. — Или мне следует звать тебя «Все За Одного»? — О, значит, он все-таки рассказал тебе. — И я благодарен ему за это, — указывает Изуку. Если подумать, будь его отец нормальным, он бы не оставил его тогда на складе. И тогда в детстве. Хорошо, что у них со Всемогущим состоялся тот разговор. Изуку не думает, что из молчания могло бы вылиться что-то хорошее. Все За Одного лишь удовлетворенно хмыкает. — Про что именно он тебе сказал? — Надеюсь, что про все. Про историю «Одного За Всех», — выплевывает Изуку, прикрыв глаза. — Про то, какой ты злодей. Как бы сильно Изуку не хотел этого отрицать, слова Всемогущего имеют огромнейший смысл. В отце всегда было нечто такое, одна только его манера речи чего стоит. Он просто не обращал на это внимания. Сейчас же некоторые его детские воспоминания приобретают новые краски. Но как же больно осознавать, что Мидория Хисаши — человек, который сидел с Изуку после кошмаров, который лечил его ссадины — причинял людям боль. С одной стороны, он не хочет иметь с ним ничего общего. С другой — он все еще его отец. Этот человек в детских воспоминаниях Изуку был безоговорочно положительным персонажем. Изуку тогда ни разу не приходилось сомневаться в том, что его любили. Просто он всегда подозревал, что было еще что-то, что отец любил больше. И Мидория-младший не знает, как относиться к вражде его любимого героя и его отца. Могло же быть хуже, да? В теории отец мог просто уйти и жить припеваючи где-то в другой части света с сыном получше. Хотя кого он пытается убедить? Голос отца вырывает Изуку из его мыслей. — Хм-м. Но ничего о ломании костей? — Эм, что, прости? — Ничего важного, на самом деле, — говорит его отец своим фирменным небрежным тоном, от которого ничего хорошего ожидать не стоит. — Оказалось, что запихивание объединенной силы нескольких людей в неподготовленный сосуд имеет последствия, включая взрывающиеся конечности. — А, — не стоило Всемогущему об этом умалчивать. Наверное. Все За Одного вздыхает. — Такие дела. И сын, скажи, пожалуйста, что ты не принял его кошмарную причуду? Порочная часть Изуку ужасно хочет солгать и сказать «принял», но у него получается удержаться. Пока особого смысла врать нет. — Пока нет, — фыркает он. Этот ответ — и признание, и обещание. — Сперва я хочу привыкнуть к своей причуде, — они с Всемогущим сошлись на этом, как на лучшем варианте действий в данный момент. — Ах, понятно. Не то, чего я ожидал, но и не такое уж неприятное развитие событий. — Но как такое возможно? Как при подтвержденном диагнозе у меня смогла проявиться причуда? — подбивает клинья Изуку. Ему нужны ответы. — Как и у твоего дяди. Он рассказал тебе про него, я уверен, — говорит отец с толикой горечи. Да, но у Изуку до сих пор не укладывается осознание того, что он и первый обладатель Одного За Всех связаны. — И мне следовало быть настороже, а не слепо верить диагнозу доктора. Общество придает слишком большое значения «сильным» причудам, — его голос опасно смягчается. — Это давно играет мне на руку. Но на тебе, к сожалению, отразилось плохо. Рука Изуку сжимает телефон до тихого скрипа пластика. — И что, по-твоему, я должен тебе ответить? Ты бесследно пропал на пять лет. Ты годами ограничивался одним звонком в неделю, — шок от самого факта встречи с отцом, наконец, окончательно выветрился, и на его месте осталось только нечто темное и колючее. — Ты чего-то ждешь, я слышу. Что ты от меня хочешь? — Не думай, я не ждал от тебя ничего конкретного, сын. — Бред. Ты… — Изуку изо всех сил старается игнорировать жжение в горле. — Я всю жизнь хотел быть героем, ты знаешь. Не жди, что сейчас я откажусь от этой цели. Вступительный экзамен завтра, — он бросает быстрый взгляд на будильник. Ну, технически, уже сегодня. — И… почему сейчас? Почему объявился, для чего ждал до сих пор? — Изуку уверен, что внезапная активация его причуды и встреча с отцом никак не связаны. Но это совпадение — большой удар для него. Изуку знает себе цену как человеку. Он слаб. Он много говорит и мало думает. Только благодаря Всемогущему у него появился шанс чего-то добиться. До недавнего времени для него все было относительно просто и понятно. Теперь он скучает по времени, когда был беспричудным. Было бы легче, если бы из его жизни испарилась вся последняя неделя, если бы отец никогда не возвращался. Но нет, теперь он должен исходить из того, что имеет. — Я… ты пожалеешь о том, породил меня на этот свет. Между ними повисает слишком долгое молчание, прерываемое только тихим дыханием Мидории-младшего и легким жужжанием компьютера. — В моей жизни нет места сожалениям, Изуку. Даже если бы оно было, ты и твоя мать не стали бы одними из них. — Она знает? — его голос дрогнул. Он не уверен, что хочет знать ответ. — Мама… она в курсе? — Она знает… большую часть, — признается отец. — Конечно, ничего о моей истинной причуде, но много о… хм— — Злодействе, — заканчивает за него Изуку теперь уже холодным тоном. — Да, о нем. Ну, это уже что-то. Хотя теперь у него появилось еще большее множество вопросов, на которые он не может придумать даже отдаленно похожие на правду ответы. Ему предстоит долгий разговор еще и с матерью. — Нет смысла так расстраиваться, сын. Если вдуматься, разница между героями и злодеями сводится лишь к тому, что одних правительство одобряет, а других — нет. Изуку все же не настолько глуп, чтобы купиться на подобные россказни. Разница есть, и она огромна. — Злодеи причиняют людям боль, отец, — говорит Изуку. «Ты причиняешь людям боль» — добавляет он мысленно. Все За Одного смеется. Звуки, исходящие из телефона, сухи и безрадостны. — Всемогущий убил бы меня в тот день, если бы мог. Он почти сделал это. Изуку крепко зажмуривает глаза. Всемогущий завуалированно рассказал и об этом. Мидория-младший не в курсе всех подвигов его отца, но он думает, что способен понять героя. Хотя думать об этом все еще больно. — Отец, ты не хочешь слышать мое мнение об этом. Мужчина не унимается, словно совсем не слышит Изуку. В детстве он никогда не испытывал на себе гнева отца, но сейчас он даже через динамик телефона чувствует его холод и яд. — Халатность, порча имущества, даже убийства… Все это можно оправдать маленькой пластиковой картой, — отец усмехается. — Не кажется ли тебе это лицемерным? — Твои слова мне кажутся лицемерными. В течение недели я имел самый прямой контакт со злодеями из возможных. Ты не посмеешь сравнивать этих гадов с героями. Один только маньяк-Хошито чего стоит, — Изуку хмурится. Он искренне не хочет вспоминать о том, что этот человек существует. — Для них нужна сдерживающая сила и соответствующие наказания. Очевидно, что произойдет, если герои не будут их останавливать. Если герои не будут останавливать тебя. Обществу нужны герои. — О, ну конечно. Но именно общество позволяет существовать таким людям, как я. Оно порождает таких крыс, как Хошито и Ватанабэ. — Тогда я изменю его, — огрызается разозлившийся Изуку. Он думает о подавленном выражении лица Нацуо, когда тот говорил о героях. О том, что после этого он все равно сказал, что Изуку должен идти к своей мечте. Об ободряющей улыбке Всемогущего, освещенной яркими солнечными лучами. — Даже если мне придется работать больше, чем кому-либо другому, — отец считает, что с системой что-то не так? Тогда ее нужно переработать, так тому и быть. Ради Айко, Нацуо и других. — Ты сколько угодно можешь корить геройское общество за его недостатки, но я не вижу, чтобы ты предпринимал хоть что-то, чтобы его улучшить. — Приношу свои извинения, сын. Эта тема — в некотором роде больное место для меня, — Изуку слышит усмешку в голосе мужчины. — Мне много что нужно будет переосмыслить, если ты закончишь ту… школу. Изуку не показалось? — Ты имеешь в виду?.. — Стал бы я праздновать, если бы ты завтра пришел ко мне и сказал, что предпочел бы пойти по моим стопам вместо этого? Определенно. Но ты этого не сделаешь, — уходит в рассуждения его отец. — Ты никогда не станешь злодеем, Изуку. Я знал это с тех пор, как ты научился ходить. — Ты так уверен, — бормочет Изуку. — Конечно, — хмыкает мужчина. — И я совершу ошибку, если решу, что смогу изменить твои идеалы, — он мученически вздыхает. — Ты слишком похож на своего дядю. — Ты говорил, что ни о чем не жалеешь. — И это правда. Общество сокрушит твой идеализм гораздо лучше, чем это сделал бы я. Ох. Изуку придется очень постараться, чтобы доказать своему злодею-отцу его неправоту. Он справится. Но есть еще кое-что, что он хочет ему предъявить. Его лоб ударяется о поверхность стола. — Я не могу поверить, что ты столько времени знал Всемогущего, но никогда не говорил мне об этом. — Не надо, Изуку. Твой мозг — ценный ресурс, не трать его на подобные размышления, — бесцеремонно обрывает его отец. — Приношу свои извинения за то, что не принес тебе его автограф. Хотя сомневаюсь, что он бы дал его мне, — на секунду он замолкает. — Хм, возможно, мне стоило спросить. Хороший отвлекающий маневр, — посмеивается он. — Итак, и у меня, и у тебя остается мало времени. Экзамен же утром, я правильно помню? — А ты действительно не собираешься меня отговаривать. — Нет. Делай то, что считаешь нужным. Мой приоритет — твои интересы. Изуку усмехается. — Если бы это было правдой, ты бы не оставил меня и мою мать. Отец не говорит ничего какое-то время, и Изуку уже думает, что тот снова решил его проигнорировать. — Извини, — внезапно говорит он сквозь помехи. — Еще увидимся. Звонок обрывается, и Мидория выпускает из руки телефон. Он с грохотом падает на деревянную поверхность. Изуку с шипением прижимает ладони к глазам, сдерживая слезы. Он не может сказать, чем именно они были вызваны. Через некоторое время он успокаивается и встает со стула. Он выжат и физически, и эмоционально. Сделав несколько шагов, он падает на кровать и уже через несколько минут с радостью проваливается в беспокойный сон.

***

Злодею бы не помешало пару часов сна. Как оказалось, сбрасывать и регенерировать кожу и другие мягкие ткани очень утомительно и абсолютно отвратительно. Низкая влажность в лаборатории — вынужденная мера, необходимая из-за плачевного состояния его дыхательной системы, — делу не способствует. То, что должно было быть безболезненным спокойным процессом превратилось в настоящее кровавое месиво. Как только это закончится, Все За Одного сразу же сплавит эту причуду какому-нибудь Ному. Наконец, последний кусок покрытой рубцами кожи, отслаивается и падает на некогда белый пол с неприятным влажным шлепком. Все За Одного проводит рукой по лицу, его ладонь скользит по уже забытой горбинке носа, острым выступам скул. Его веки осторожно приоткрываются. Кровь и лимфа все еще прилипают к ресницам, ему приходится крепко зажмуриться из-за внезапно нахлынувших красок и света. Дыхание сбивается. Он видит. — Сочетание сбрасываемой кожи с суперрегенерацией было оригинальным решением проблемы, — признает Доктор и отворачивается к мониторам, поглаживая усы. — Теперь вы можете не так часто использовать респиратор. Все За Одного нащупывает одно из полотенец, разложенных на медицинском столе, и методично промокает им лицо и шею. Мерзость. — Я бы предпочел полностью от него избавиться. — Перенеситесь на шесть лет назад, — фыркает Док, крутанувшись на кресле. — Ваши рецепторы обновились, ближайшие пару дней нужно быть осторожнее. — Не имеет значения, — он может и совсем без них все решить. — Мне нужно кое-куда сходить, — его повседневный костюм лежит на соседнем столе. Злодей игнорирует выглаженную рубашку и брюки и тянется к пиджаку. Он аккуратно достает из внутреннего кармана пожелтевшее фото. — Столько лет прошло, — глаза за зелеными линзами очков прищуриваются. — Они не могут подождать несколько дней? — Нет, — отрезает Хисаши, мутными глазами вглядываясь в снимок. Его воспоминания об этих людях такие же яркие, как и их улыбки на бумаге. Он больше никогда не сможет принимать возможность видеть собственными глазами как что-то само собой разумеющееся. — Они ждали достаточно долго.