Поле одуванчиков

      «Прошло уже восемь лет с того момента, как мы стали единым целым. Я до сих пор помню тот день, когда ты заполнил пустоту в моем сердце, тот день, когда спас меня от верной гибели. С того самого дня я считал себя самым счастливым человеком, ведь у меня, того меня, какого видели все люди, было две части. Мы на самом деле стали единым целым, без «ты» и «я». Но после того случая, мы слишком отдалились. Хоть прошло достаточно времени, чтобы ты смог бы открыться, мы все еще ведем себя будто незнакомцы. Теперь я даже не знаю, чем ты занимаешься в мое отсутствие, ничего не говоришь. Я тебе не верю больше. Ты думаешь, что единственный тут прав. Если раньше я считал тебя своим другом и помощником, то сейчас ненавижу. Ненавижу, что ты оставляешь мои желания и цели позади своих целей. Давай закончим на этом моменте, если ты не уйдешь сам, то уйду я.» — Он еще жив? Дышит? — Пульс слабый, но он еще жив. Потерял много крови, но жить будет. Кровотечение остановлено. — Ты видела эту записку. Видимо, проблемы в отношениях. — Разве это причина, чтобы резать себе вены? Он ведь не малолетка, чтобы заниматься подобным. — Может, были осуждения в его сторону, все-таки у них отношения «нестандартные».       К людям в медицинской форме подошел третий со спины. Он посмотрел на то, как проходил работа и гаркнул: — Нам нужно спасать, а не разбираться в чужих проблемах. Работайте без лишней болтовни. *** Это было теплое утро, в отличие от предыдущих. До самой середины марта оставалось совсем немного. На удивление в этом году снег сошел уже в марте, от него остались лишь жалкие напоминания в виде кусков бывших сугробов, превратившиеся в глыбы. Зато продолжалась гололедица, дороги превратились в катки, так что по дороге в школу Айна насчитала трех человек, что не удержали равновесия и упали. Было около восьми часов, примерно в это время она обычно и ходила в школу до того, как пережила похищение. Ветер пронизывал каждый волос на ее голове, проходил сквозь пуховик, не позволяя согреть руки в карманах, ноги подмерзали, и настроение было паршивое. Во дворах, где она проходила было не людно, поэтому Айна и выбирала этот путь. Смотреть на незнакомцев все еще было тяжело. В каждом взгляде ей виделось презрение. В каждом взгляде мог быть спрятан волк в овечьей шкуре. В спальных районах было как всегда тихо, лишь редкие машины у подъездов сбивали тишину, да и редкие дети и взрослые проходили вдалеке, совсем не издавая никаких звуков. Она шла, думая о том, что будет дальше. И казалось, что впереди ничего нет, никого не останется, и выхода нет. Еще никогда ей не хотелось умереть так сильно. Закрыть глаза и просто не проснуться, хотелось забыть все, что ее связывает с Путеводным, потеряться где-то в своем сознании. Уже очень давно она просыпалась по утрам без какой-то цели, без желания, просто потому что иначе не могла. Она не хотела жить, но и умирать не хотелось тоже. Но после недавних событий она просто перестала хотеть жить. Этот день, когда она пыталась разобраться с собой, прийти в себя, был тяжелее, чем день, когда ее похитил Путеводный или дни, когда ее тело болело от всех ударов, что она переносила. Ее мучила совесть. Ответственность за людей, что пострадали от рук Путеводного, а значит и из-за нее. Она боялась, что ее действия повлияют на еще большее количество человек, что ее выбор влияет на судьбы тех, кого она даже не знает. Эти 24 часа, на время которых она забыла о школе, она провела лежа на своей кровати. Сил заходить в соцсети не было, так же, как и есть или делать простые дела. Она проспала весь вечер после возвращения из школы и, проснувшись в шесть утра, не знала, чем себя занять. Чтение или просмотр сериалов, которые ей так нравились раньше, теперь казались неинтересными, потому она просто лежала. В голове снова прокручивался вечер, когда она сказала Зарипу, что ненавидит. Тогда она была так чувствительна, но в этот момент ей казалось, что не нужно было вообще что-то говорить, особенно в доме Верницких. Его холодность и равнодушие ко всему никуда не делись. При желании несколько лет назад, он мог бы не допустить того, что она стала изгоем, или даже сейчас мог хоть как-то снизить нападки, которые ей приходится терпеть в школе. Но он скорее всего даже об этом не думал. Обида вставала поперек горла, и аппетит куда-то улетучивался. Так Айна и не поняла, что шторы можно было бы и открыть, что за окном светит солнце, а мать ушла на работу, не заметив, что она прогуливает. Но сил встать и сделать хоть что-то не было. Колени и шея все еще болели. Но злости или других чувств не было. Ей не хотелось абсолютно ничего. Ни есть, ни спать, ни слушать музыку. Будто в мире не осталось ничего, что могло бы заставить ее желание существовать возрасти. Внутри было пусто, и не было ничего, чем можно было хотя бы временно заполнить душу. Таша с момента ее отъезда ни разу не звонила. Айна знала, что причин для ее звонка не было, но ей очень хотелось услышать ее голос. Она все еще переживала, поймет ли она ее правильно. И плакать могла только от мыслей о том, что Таша никогда больше с ней не заговорит. С другой стороны, она была убеждена, что Таша не может быть с ней, а если сказать ей прямо о своих чувствах, она разобьет ее сердце в дребезги. Поэтому самостоятельно она позвонить не решалась. Перед глазами вставал ее обжигающе холодный взгляд. И момент, когда они вместе завтракали. Совершенно два разных взгляда было устремлено на нее. Закрыв предплечьем глаза, Айна лежала на диване в пыльной комнате. Она так и не нашла сил сделать уборку, которую никогда не делала мать. Зайдя в школу, она впервые поздоровалась с вахтершей и охранником, с трудом выдавив из себя «Доброе утро», которое было совершенно не добрым. Но в ответ девушка услышала только раздражающий слух звонок на первый урок. И вот она, стоя около кабинета математики, приоткрыла дверь, но увидев столько взглядов, устремленных на нее, Айна чуть не захлопнула эту самую дверь. Ей хотелось сбежать и никогда не появляться в этом месте снова, дышать было трудно. Было страшно смотреть во все эти глаза, из-за того, что они не поверят в нее, закидают отравленными стрелами сомнения. Но сделав большой вздох, она смогла собрать себя по кусочкам, открыть дверь и сказать то, чего за всю жизнь никогда еще ни разу не говорила: «Простите за опоздание, можно зайти в класс». Ее, конечно, впустили, а все взгляды были обращены на нее. И все они были какие-то одинаковые: холодные и наигранно-шокированные. Только один отличался, в этих глазах сверкала надежда, то, чего она и боялась. «Она все еще верит, что что-то можно изменить» -Глядя на Дару, думала Айна. И к горлу подошел ком, такой, что даже сглотнуть удалось с трудом. Во время урока Айна то и дело слышала нелестные выражения о себе. Особо ее раздражал громкий шепот, которым говорили намеренно, чтобы она слышала. Кто-то обвинял ее в нападении на школу, считал, что она только пытается выставить себя жертвой. И как бы ей ни хотелось встать со своего места и высказать все, что она сама думает насчет распространителей слухов, она продолжала слушать учителя и записывать вычисления в тетрадь. Когда урок закончился, Айна спокойно вздохнула. Люди начали выходить, а она намеренно задержалась, чтобы не сталкиваться с одноклассниками в коридоре. И только она собралась подняться на второй этаж, как заметила толпу возле лестницы. Драка. Кто-то зовет завуча, кто-то шепчется или довольно громко обсуждает ситуацию, а самих зачинщиков было не видно. Было ясно, что это кто-то из ее одноклассников, потому как никто другой не успел бы подраться спустя 2 минуты после звонка. Но интереса к происходившему у Айны было очень мало, единственное, что ей хотелось, чтобы народ скапливался дальше от лестницы. Протискиваясь между школьниками, Айна слышала множество фраз о Зарипе, так она поняла, что он был зачинщиком. Разочарованно вздохнув, она решила не останавливаться. Только она наступила на ступеньку, как услышала фразу, которая впилась в остатки ее сердца. Она не могла пошевелиться. — Похороны были сделаны для отведения глаз. Он все еще жив. И я его даже видел. Мне организовать встречу? Это был голос Дениса. Айна сразу поняла, почему Зарип влез в драку. Расталкивая людей, она прошла к Зарипу, схватившего Дениса за синий галстук. А провокатор тем временем пытался остановить кровь, текшую из носа. На глазах Айны выступили слезы. — Организуй! Если привезешь его сюда, я сдамся, — произнесла она дрожащим голосом. После этой фразы, холодно посмотрев на окружающих, она направилась к лестнице напролом, пару раз наступив кому-то на белые кроссовки. Толпа снова не знала на кого смотреть- на расходившихся «драчунов» или на уходящую вдаль Айну. Никто не понимал, что произошло между этими тремя, но все строили свои теории. Звонок, наконец, разогнал любопытных школьников по своим классам, а драчунов в кабинет директора. И коридор стал совсем пуст. Будто ничего и не произошло. Айну переполняли противоположные чувства от злости до радости. На уроке она пропускала слова мимо ушей. *** Зарип никак не мог поверить в то, что сам делает. Несколько раз он умылся ледяной водой. Подступы рвоты никак не прекращались, казалось, его мутило от своего же поведения или ситуации. Упершись на умывальник, он разглядывал свое отражение в зеркале, из-за неестественной бледности были заметны мелкие капилляры под тонкой кожей, синяки под глазами стали более явными, губы стали светлее, от чего он выглядел еще болезненнее. Секунда и содержание его желудка оказалось в раковине. Зарип прикрыл глаза от отвращения. Вытершись тыльной стороной ладони, он собирался смыть следы своего пребывания, как вдруг заметил темную кровь на руке. Режущая боль в желудке заставила его выдавить слезы из глаз. Но физическая боль не могла сравниться с той, что ощущалась внутри, будто от него остается лишь оболочка. Заглянув в раковину, он видел, как красная жидкость вместе с кусочками пищи и желчью медленно скатывалась, собираясь на дне, перед тем как попасть в водопровод. Даже этот вид не заставлял его бояться за себя. Казалось его личность выгребают ложкой из тела. И от него с каждым днем остается все меньше и меньше себя. Теперь он даже не понимал, кто он, что хочет и к чему идет. Он злился от своего же не понимания, хотя сейчас это не то, что он должен чувствовать. Ощущение жжения в горле никак не прекращалось, Зарип полоскал горло, опрокинув голову так, что белый потолок, казалось, начал медленно спускаться. Внезапно он услышал приближающиеся шаги. Тогда ученик постарался быстрее смыть с себя и раковины оставшиеся частички своего завтрака. Пошатываясь, он покинул уборную, и возвратившись в спортзал, взглянул на часы. С момента, как он вышел из кабинета, прошло всего десять минут, показавшиеся вечностью. Прожить этот урок было тяжело. Зарип то и дело поглядывал на часы. Стрелки, будто приклеенные двигались медленнее обычного. От мерзкого ожидания он даже не заметил, как начал трясти ногой. Одноклассники играли по командам в пионербол. Но так как он сказал, что забыл форму дома, он сидел на скамье запасных вместе с Дарой и Айной. Они выглядели сосредоточенными, Дара вероятно, боялась того, что мяч может прилететь в нее, а Айна следила за самим ходом игры. В голове крутилась фраза Таши, которую не точно он слышал от одноклассников: «Хватит притворяться хорошими. Не нужно себя обманывать». Звонок прошелся по ушам. Ребята забегали в раздевалки. А учитель попросил Зарипа открыть все окна. Холодный воздух с улицы немного успокоил его гудящую голову. Но он все еще ощущал внутренний дискомфорт. В мыслях крутилась назойливая мысль. И когда он закончил с окнами, он выбежал в коридор и остановился возле лестницы. Взявшись за голову ладонями, он застыл. Мимо проходили одноклассники, странно на него поглядывавшие. Тут он заметил короткую стрижку Айны, и быстро среагировав, обхватил ее запястье. Она все еще не отошла от утреннего происшествия, поэтому даже ничего не спросив следовала за Зарипом. Он вел ее в старое крыло, в котором у них раньше проходили уроки, но Айне было все равно, что он хочет сделать. Когда они уже дошли до безлюдного места, она встряхнула рукой и помотала головой, словно спрашивая «что ты творишь». Какое-то время Зарип стоял, кусая губы. Они смотрели друг на друга так, словно между ними теперь и правда образовалась стена. Со второго этажа начал слышаться шум, вероятно шестиклассники начали спускаться и совсем скоро момент будет упущен. Айна, раздраженно вздохнув, двинулась обратно. Но вдруг за спиной она услышала голос Зарипа. –Айна… прости. Правда. За все. Думаю, я должен был сказать это раньше. Соседка обернулась. В ее горле застыло неприятное холодное ощущение. — Я полный идиот и ужасный друг. Знаю, что извинениями я не делаю все легче. Но я понятия не имею, как я могу исправить ситуацию. — К чему это все? — Я долго думал о твоих словах. В тот день. И ты была права. Я правда принимал все как должное. И никогда не думал о твоих чувствах. После того, как ты пропала я все время думал о том, что мог бы что-то изменить. И все пытался себя оправдать. А сейчас я могу только извиниться. Прости. Но сказать все у него не получилось. Это было тяжелее, чем казалось. Слова застревали внутри до того, как они должны были превратиться звуки. В самом главном он так и не признался. «Я использовал тебя как живой щит. И за счет этого держался на расстоянии от людей. Пытался убедить себя и других в собственном превосходстве. И если бы я смог это осознать раньше, тебе не пришлось бы проходить через все в одиночку». Когда он смог взглянуть на Айну, он прервался. По ее щекам текли слезы. Но они отличались от тех, что были в тот злополучный день. Это были слезы облегчения. Она закрывала глаза, и слезинки сами быстро спускались к ее подбородку. Тяжесть на душе начинала проходить, тело становилось легким. Начало казаться, будто им обоим этого не хватало. — Я тебя прощаю, — подходя с объятиями, прошептала Айна. Мимо проходили ученики, они с интересом смотрели на ребят, которых сами окрестили парочкой. Равномерное дыхание подруги щекотало грудь Зарипа. Он неловко коснулся ее плеч, и застыл. В этот раз объятия казались теплыми. — Я тоже наговорила тебе столько всего. Наверное, я просто была очень обижена на тебя. Но я никогда не прекращала считать тебя …другом. Только в этот момент Зарип смог расслабить плечи. Со звонком Айна отстранилась. На идеально выглаженной рубашке осталось мокрое пятно. Глядя на него, Зарип спросил не пыталась ли она на самом деле вытереть о него свои слезы. Она ускорилась, чтобы зайти в кабинет раньше и не вызывать много подозрений. Соседка смеялась, выкрикивая, что это был ее коварный план. В коридорах резко опустело и было непривычно тихо. *** Наконец, большая часть уроков была прожита. Оставалось отсидеть всего один. Солнце изредка не было перекрыто облаками и успевало бросать лучики света в окна школы. Переменная облачность, странное время. Ни ясно, ни пасмурно. Небо, обычно глубоко синее, было голубовато-серым. — Человек, которого мы похоронили во всех смыслах, все это время был жив. Все еще чувствую себя обманутой, хотя должна быть счастлива, — сидя на крае лавки в ожидании последнего урока, сказала Айна. — Интересно, где он был все это время, что делал, думал ли о нас, — вздохнул Зарип, плюхаясь на диванчик рядом. — О тебе-то точно. Все началось с тебя и этих курсов, — с ноткой безысходности произнесла соседка, продолжая смотреть на свои ботинки. — И в этом я виноват? Дверь в кабинет распахнулась, и из него начали, словно мураши выходить ученики. Одиннадцатый класс стоял около дверей, чтобы не преграждать движение, что означало скорый заход в класс. Но ни Зарип, ни Айна не сдвинулись со своих мест несмотря на то, что через несколько минут их ждет контрольная. — Человек просто к тебе подкатывал, а ты познакомил его с девкой, которая чуть не стала причиной его смерти. — Да? Зарип повернулся к Айне. Она ожидала того, что он будет раздражен. Но он выглядел расстроенно. — Ага. — Вы ведь были ближе друг к другу, и я думал, что хорошее дело сделал. Прости, если тут есть моя вина. — В чем твоя вина? Виноваты эти придурки и Денис тоже. Если он знал, почему не мог сказать? — Он знал. Просто если человек хочет, чтобы все считали, что он мертв, зачем ему мешать? — Вмешался в диалог Денис, склонившийся над спокойно беседовавшими одноклассниками. Выглядел он так естественно, будто с самого начала разговора был участником беседы. На его щеке красовался синяк, из-за которого Зарипу сделали выговор. — Когда об этом стало известно? — Исподлобья взглянув на Дениса, прошептала Айна — Через месяц после похорон. Думаю, он долго восстанавливался. Сейчас он спокойненько учится в Испании. Как-то ему удалось получить документы и визу. С тех пор мы тоже ведем себя так, будто он умер в тот день. — Ты ведь не просто так это все рассказываешь. Это не в твоем стиле.       Зарип нахмурился. А Денис напротив резко расслабил мышцы лица. Он холодно смотрел на одноклассников. — Я вообще-то тоже человек, если вы об этом забыли. Я уже связался с ним. Он обещал приехать в течение месяца. — Только в такие моменты и стоит вспоминать, что ты «тоже человек», — снова бросив испепеляющий взгляд на застывшего парня, произнесла Айна, поднимаясь со своего места. — Не забывай о своем обещании. Денис схватил за запястье уходящую Айну. Она резко отдернула руку, будто коснулась раскаленного утюга, и направилась в кабинет. Эта реакция задела остатки сжавшегося из-за сухости на эмоции сердца. Следом за Айной мимо прошел Зарип, словно не замечая его. Уже достаточно Денис слышал не самые лестные слова в свой адрес и привык игнорировать чужое мнение, но одна фраза, неосторожно брошенная в его адрес, превратилась в бомбу. Фраза, которая была в разы менее едкой, чем те, что ему пришлось услышать за 17 лет жизни, задела за живое. *** Гардероб пустовал. Крючки, на которых не так давно висели куртки, по нескольку на один несчастный, теперь были свободны. Двери каждой из гардеробной были прикрыты, ведь все знали, что мало кто войдет в них сегодня, поэтому и было так душно. Ведь несколько минут назад здесь и свободного метра не было. А сейчас нетронутыми остались несколько курток, висевших так одиноко, будто их и не собираются забирать. В школе не слышно криков, беготни, шагов. Все замерло, до следующего дня. Лишь в одной гардеробной остался человек, уже надевший свою куртку, готовый к выходу в жестокий мир, но все еще остановившийся около ручки двери. Будто потерявшийся в толпе и не успевший уйти со всеми. «Мне не стоило соглашаться ее ждать. Почему я должен это делать?» — В очередной раз передумав, открыть дверь и просто уйти, пробубнил одинокий человек. Занятия закончились всего пятнадцать минут назад, но в школе остались лишь единицы. Конечно, старшеклассникам не привыкать, быть последними, кто уходит из школы. Но после девятого урока мало, кто хочет находиться в этом месте хотя бы минутой дольше. Все еще тихо, не слышно даже цокота каблуков какого-то учителя, только раздражающее тиканье часов. И тишину нарушало шарканье обуви о поверхность пола и громкое недовольное дыхание. Дверь резко раскрывается, и небольшая комната-гардеробная заливается светом. — Не думала, что ты меня дождешься. Спасибо, — улыбаясь во все зубы, сказала невысокая девушка. Волосы, собранные в тугой высокий хвост, успели растрепаться. Поэтому, школьница сняла резинку и причесалась. А этот высокий молодой человек, продолжал смотреть на нее с непониманием. В ней кипела жизнь, поэтому он и следовал за ней. Будто надеялся на то, что сможет впитать в себя ее энергию, заполнить дыру внутри себя. — Я еще никогда не ждал кого-то. И этим заниматься, желания нет, — взяв у девушки из рук тяжелый рюкзак, на котором были изображены подсолнухи, сказал одиннадцатиклассник. — Спасибо за ожидание и, что держишь рюкзак. А вообще, я ведь говорила, что нужно задержаться. Ты не был обязан ждать, — натягивая рукава розовой куртки, ответила Дара. После она остановилась, чтобы осмотреть уже синий синяк на лице Дениса. Она вернула себе рюкзак, и повесив его на спину, вышла из душного гардероба. — Значит, я мог уйти? — Ага, но теперь можешь доехать прямо до дома. Я не успокоюсь, пока ты не согласишься доехать вместе. — Принуждение. Мило. И то, что ты прямо ему все рассказала так быстро, тоже было мило с твоей стороны. — Ты не говорил, что я никому не могу рассказывать. Просто все совсем не укладывалось в голове, и я думала, что он мне объяснит. Я правда сначала не хотела. Но так вышло. Прости. Иногда я бываю слишком импульсивной и… — А разве я тебя обвинял в чем-то, не нужно оправдываться. Или ты тоже считаешь меня ужасным человеком, ничего не чувствующим и не способным к сочувствую? — Отчасти, — Дара перевела взгляд на Дениса, склонившего голову. — Может из-за твоего недоверия к людям, им так кажется? — Ты на моем месте им доверяла бы? — Я всегда даю людям второй шанс. Так что да. Будь на моем месте ты, Денис все еще был бы грустным одиночкой. — Как будто после твоей протянутой руки я стал менее грустным одиночкой. Дара, сморщилась и кулачком осторожно задела его бок. — В тебе слишком много пессимизма. И скрытности. И недоверия. И… — Перестань. Этот список может продолжаться до бесконечности. — На твоем месте я бы радовалась моему появления в твоей темной жизни. — Мне бы не помешала бы доля твоего самолюбия. Ну ладно, представим, что на моем месте ты, и ты–Денис указал пальцем на нее, –это тоже ты. Что бы ты посоветовала мне… то есть себе. Дара рассмеялась. Ей казалось, что Денис не хотел признавать того, что ему нужна помощь. Он остановился, будто говоря ей, что ждет ответа. Она тоже остановилась и теперь между ними было небольшое расстояние. — Ммм. Думаю, сказала бы не быть такой букой, — Денис выгнул бровь. И Дара стала серьезнее. — «Ты ведь умеешь общаться с людьми на самом деле. Просто избегаешь этого». Так бы сказала. — Понятно. Что насчет тебя и твоей односторонней влюбленности? — Не желая больше говорить о себе, спросил первое что на ум пришло Денис. Выражение лица одноклассницы резко переменилось. — Тц. Лучше не напоминай. Это пройденный этап. Дара скинула волосы за плечи. Денис продолжал смотреть на нее, а та все ускоряла шаг. — Быстро ты перестроила маршрут. И поэтому у тебя сегодня такое хорошее настроение? — Да! Вчера все ему в лицо высказала. Стало легче.       Денис продолжал искать взглядом машину Дары. На секунду он замер, заметив Айну с Зарипом, разговаривавших с кем-то стоявшим к нему спиной. По фигуре было понятно, что это парень, но на кого-то из одноклассников не походил. Дара продолжала говорить, а он слушал, все еще глядя на троицу у другой стороны школы. — После всего произошедшего, я начала думать: а это точно тот, кто мне нравился? И поняла, что мне нравился не он, а тот образ, который я ему создала. Он совсем не такой, каким я его считала. Как-то мне подобное сказала Аня, но я не думала, что это правда, — садясь на переднее сидение, ответила Дара, когда тот уже подошел.       На лице парня появилась улыбка, не такая, какую можно видеть часто. Улыбка заставившая на секунду предать блеска серым глазам. Но промелькнувшая только на несколько секунд, а затем сменившаяся притворной. Дара осталась в замешательстве. — Я тебе душу изливаю, а ты улыбаешься. Не умеешь ты сочувствовать. *** Зарип и Айна возвращались из школы вместе. В последний раз это происходило в начальной школе. Тогда маленькие они обсуждали то, как будут покорять открытый космос в скафандрах, а сейчас ситуацию Таши. Так много изменилось за это время. Они успели крупно поссориться, обдумать все и снова стать друзьями детства. Может, они и правда просто не могли перерасти эту дружбу, но теперь они хотя бы были честны с собой и друг с другом. — Этот Влад …Он и правда странный. — сказала Айна, мотая с недовольством головой. — Может и так. Но мне кажется, что она просто ему нравится. Она наверняка отключила свой телефон на время, пока находится не в городе, и он как нормальный человек переживает, – положив руки в карманы, ответил Зарип, вспоминая, как Влад подбежал к нему и без приветствий начал расспрашивать. — Фу, перестань. Речи о чувствах из твоих уст звучат ужасно. Думается мне, что он просто соединил два факта: новости о Верницких и пропажу Таши. Айна съёжилась от пронизывающего ветра. Влад ее узнал, как пропавшую девушку. Они сразу друг другу не понравились и весь разговор строился на допросе Зарипа, который сразу заметил их взаимную неприязнь и специально встал немного ближе к Владу, будто прикрывая своим плечом Айну. — Не все люди такие. Думаю, он неплохой человек. Он проделал такой путь, в надежде встретить ее. — Прекрати уже! Я тоже о ней переживаю, но ведь не еду к ней. — Пф. Не думал, что ты на такое способна. Кстати, ты заметила, что учителя сегодня подозрительно тихие? — Да. Походу что-то произошло. Не нравится мне это все. *** Зарип уже успел закончить конспекты и у него выдалась свободная минутка, которую он решил потратить на просмотр новостей. Эта привычка у него появилась еще в феврале, но сейчас она все еще была полезной, потому он не стал от нее отказываться. Конечно, в бесконечном потоке информации часто получаешь тонны бесполезной информации, как вдруг — алмаз. Эта новость заставила Зарипа поперхнуться.       «Новость дня: учитель самопознания совершил попытку суицида, оставив душещипательное письмо своему возлюбленному. Двадцати девятилетний учитель школы-лицея № 104, *** ***, пытался покончить с собой, вскрыв вены в собственной квартире. Но вовремя оказанная скорая помощь спасла жизнь педагогу. Сейчас мужчина находится под присмотром врачей и его жизни ничего не угрожает. Что же толкнуло молодого специалиста на такой шаг? По предварительным оценкам это была неразделенная любовь к своему близкому другу, об этом говорит письмо, найденное на столе в квартире пострадавшего. Мать пострадавшего просит не разглашать личную информацию.» Зарип сразу написал Айне коротко и ясно: « Что это значит?». Она была в сети и, прочитав, по одному сообщению, отправляла ответ: «Не знаю. Может. Это очередная попытка. Нас запугать.». Тогда беспокойство сменилось каким-то неестественным равнодушием. И снова возникло ощущение, что он тонет. Бывают моменты, когда ощущение реальности испаряется и кажется, что все события происходят с кем-то, но точно не с тобой. Кажется, раз это происходит с кем-то, то ты точно в безопасности, все точно выживут и Путеводный и пальцем не тронет никого из знакомых. Но осознание того, что все происходит в реальном времени, заставляло Зарипа думать все больше. Думать о том, как Путеводный решил стать Путеводным, как он был обычным, не вмешивался в чужие жизни. Поэтому из-за скорости десять мыслей в секунду, казалось, мир затих на некоторое время. Все будто остановилось от того, что голова была переполнена мыслями. На какое-то время Зарип перестал слышать, что происходит дома. А вернулся в настоящее он из-за голоса матери. — В последнее время в твоей школе много чего происходит. Странно, правда? — Встав около окна, тем самым заслонив доступ солнечного свечения, сказала тихо Зарина. — Даже слишком много для нашего города, — ответил Зарип, поднимаясь со своего места. Когда он взглянул в глаза матери, она улыбнулась. Совсем не так как это происходит обычно. Это была та улыбка, после которой обычно следуют слезы. Она опустила взгляд и ответила после тяжелого вдоха. — Кое-что похожее уже происходило прежде, — начала мать, заметив, как Зарип насторожился, — Помнишь ту новенькую машину вишневого цвета, которую купила психопатка за соседней дверью? Она, кажется, несколько раз подвозила вас с Айной на ней, когда я не успевала тебя забрать. Это было давненько, ты был еще в младших классах. — Да, вы тогда еще были с ней подругами. Тетя Мира неожиданно продала ту машину через месяц, я помню. Это связано с тем, что ты собираешься… — Да, по этой причине Айне пришлось несколько дней пожить у нас. Ее она купила у учителя из вашей школы. Его лицо я запомнила из-за шума, который эта женщина подняла, пока они заключали договор. Когда он стал вашим классным руководителем, это показалось мне странным. *** «22. 02. 20 Суббота. Холоднее обычного, из-за гололеда учебу отменили. Я снова поссорилась с ней. Ненавижу эту женщину. Он тоже знал об этом. Сегодня он нашел меня. Я думала, что он снова станет просить меня держаться от Него подальше. Решила, что бояться можно кого угодно, но не его. Я вышла на улицу покурить. Когда мимо проходила соседка, я быстро потушила сигарету, а подняв голову, увидела его прямо перед собой. В тот день это неприятное лицо выглядело еще более отвратительно, съежилось от холода или удовлетворения тем, что, наконец, поймал за «плохим» делом. Как ни странно, он сам приехал за мной. Будто он уже не скрывается. Было часов восемь, на улицах народ не шлялся. Видимо, слишком холодно, чтобы куда-то высовываться. Свидетелей не было. Тихо затолкал меня в машину и увез. Не знаю куда. Завязал глаза и кричал. Расспрашивал, чего я хочу добиться, зачем сопротивляюсь, и почему не могу жить спокойно, как остальные люди. Больше всего бесило, когда он говорил, что я одна ничего не смогу поменять. Все будет идти так, как это было запланировано давным-давно. И то, что произошло со мной будет уроком для остальных, ведь они умнее и не будут лезть в его дела. Я не помню, сколько это длилось. Но болело все: поясница, руки, было больно дышать. От боли я потеряла сознание. Но когда они доехали, я поняла, что он был не один. Мне не было страшно, я знала, что делаю. Когда я открыла глаза, я поняла, что с меня либо не сняли повязку, либо была глубокая ночь. Я слышала голоса. Но это был другой, более грубый мужской бас. Я сделала вывод, что это был водитель. Он угрожал кому-то. Как я поняла, все сводилось к тому, что этому человеку нужно было меня забрать к себе, иначе его убьют. Мне перед тем, как снова куда-то увезти, приказали молчать о том, что со мной произошло. Потом он отвез посреди ночи в какой-то особняк. Как оказалось, тут живут Верницкие. Все сходится. Он назвал нас семью вестниками смерти. Слишком уж пафосно звучит. Да о грехах он часто заикается. Хотя кто его знает. Утром эта дама привела врача. Мне повезло, было несколько трещин, но гипс наложили даже в местах сильных ушибов. И чтобы я разгуливать по дому не могла, комнату, в которой я осталась, запирали. Я чувствовала себя принцессой в замке с ведьмой. Однажды она зашла ко мне. Пыталась доказать, что, как и я, является жертвой. Но не знаю, можно ли ей верить. Она никогда мне не нравилась. Желание быть во всем лучшей она хотела привить и дочери, но тут появилась какая-то девчонка, опережавшая дочь во всех параметрах. Но вряд ли насилием она могла мотивировать дочь учиться лучше. Надежда знала, что я догадываюсь. Прикрываясь маской альтруизма, она заставила всех считать, что является лучшей матерью. А ведь многие завидовали Таше, пока та скрывала свои синие руки и шрамы под теплыми кофтами даже летом.       Скорее всего Верницкая знала, что я знаю их семейную тайну. Я знала, и об ее изменах, и о том, что Таша не была ее дочерью. Узнала я об этом около года назад. Водитель, пока ждал Ташу около шлагбаума, курил, разговаривая с кем-то по телефону. Водители у этой семьи долго не задерживались. Это был довольно молодой мужчина, лет тридцати, в идеально отглаженном костюме, будто собравшийся на свидание. Он стоял ко мне спиной, поэтому считал, что его никто не слышит — уроки закончились почти сорок минут назад. Он просто разносил разные сплетни о Верницких, как вдруг проговорился о бесконечных связях этой женщины. Звучало так, будто и он успел побывать в постели с ней. Я успела уйти до того, как он развернулся к урне. Верницкая оказалась страшнее, чем я думала. Иногда кажется, что она знала всех, и везде у нее были свои люди. Я ее побаиваюсь. Но если она действительно является простой жертвой, то я ничего не могу с этим поделать. Но руки так и чешутся ее сдать.» Копаясь в своих вещах, Айна нашла этот листок. Это то, что она успела написать, пока находилась в доме Верницких. Но теперь для этого нет смысла. Она смяла бумагу и бросила в мусорное ведро. *** — А дальше? Почему ты решила это рассказать именно сейчас? — Внимательно разглядывая брови матери, собравшиеся на лбу, сказал Зарип. — Тогда ту женщину посетила полиция. Как оказалось на той машине за полгода до продажи сбили девушку, насмерть. Поэтому он и решил так резко избавиться от машины. Но эта женщина не могла об этом знать, потому на какое-то время ей пришлось оставить у нас Айну. — В ходе следствия было установлено, что девушка состояла в отношениях с тем парнем, который стал вашим учителем. Но в тот день за рулем был кто-то другой. Его посадили. Все говорили о том, что это было очень странно. У них были странные отношения, они то расставались, то сходились. А тут резко девушку сбивают на его же машине. — Кого признали виновным? — Шестнадцатилетнего мальчишку. Якобы это было убийство из ревности, — садясь рядом с сыном, объяснила Зарина. Она положила голову Зарипа себе на плечо и крепко прижала к себе. Молодой человек чувствовал, как она тяжело дышала, пока поглаживала его волосы, — Это был сын моего начальника, помнишь, я тогда еще работала. Хороший был мальчик, спортсмен. Он все думал, что сына подставили. Потом еще и узнается, что дочку его тоже убили. Зарип заметил, что мать еле сдерживала слезы. Если бы она знала, что, скорее всего, Путеводный подставил его, она бы точно разрыдалась. Он обнял мать, как давно этого не делал. Ощутив тепло, он вдруг почувствовал слабость, но решил, что это из-за стресса. Голова резко стала тяжелеть, а в глазах вдруг потемнело. *** «Ты читал новости? Верницкую оправдали. Таша позвонила мне. Она прилетела сегодня днем. Утром поедем к ней. Передай это Даре» — Написала неожиданно Айна в 11 ночи, как она всегда и делает. Это сообщение не вызвало у молодого человека никаких эмоций. Он хотел было переслать сообщение однокласснице, как вдруг ему пришло уведомление о том, что его включили в чат, созданный Дарой. Он посмотрел на участников, среди которых была даже Таша с Денисом. Дара первой начала что-то печатать, но Зарип только отключил уведомления в чате и, отложив телефон, посмотрел в потолок. Его отражение напоминало морскую звезду на фоне голубого пододеяльника. Со вздохом, он закрыл глаза.