The perfect girl

Old Doll — Mad Father

Гул в коридоре фоново звучит в сознании Маккормика, пока он бессмысленно убивает время, сидя за партой и таращась в одну точку. Какая-то своеобразная тоска и волнение покоятся внутри, скрываясь за обыкновенно-спокойным выражением лица.  Смотря в окно, он видит, как огромные, алые облака идут по небу, спеша куда-то, торопясь уплыть в неизведанное. Через проём не слышно ни звука, что удивительно, ведь стекла в этом классе выбиты. Не слышно ни одной живой души, кроме тех, что находятся в классе рядом с Кеном. Мысли заблокированы. Стоит только Маккормику подумать о чём-то, как его пронзает укол тревоги. Всё за окном серое. Грубые очертания крыш домов врезаются в рассудок парня, закат должен окрашивать окружающую его обстановку, но тем не менее этого не происходит. Красный оттенок больше смахивает на наступающий апокалипсис, окрашивая девственно-белые облака и давая всему существующему рядом ощущение вечного, текущего, словно песок, глубокого дискомфорта. Почему-то Кеннет чувствует что-то неладное, хотя ничего необычного не происходит: Кайл что-то сетовал ему под ухо, Стэн и Картман ругались между собой. Венди со своей компашкой хихикали, сплетничая о Маккормике, всячески задевая его шепотом, который он, благо не слышал. Русый уверен, что они обсуждают именно его, ведь те поглядывали на парня с выражением лица полного отвращения и бесконечного осуждения. Неужели это потому что они считают его извращенцем? Кенни постарался сфокусироваться на чём-то другом, дабы отвлечься от навязчивых, несвязных мыслей. «Саспенс, саспенс, саспенс…» — думает про себя раз за разом Кеннет, вспомнив термин, который идеально описывает его состояние на данный момент. В класс заходит мистер Гаррисон и начинается очередной, скучный урок. Кеннет продолжает пялится в окно, ему раз за разом делают замечания, которые не имеют никакой реакции со стороны ученика. В мыслях проносятся резонные вопросы: «Почему они меня так ненавидят? Почему Гаррисон так сильно акцентирует на мне внимание, хотя я просто спокойно сижу?» В какой-то момент учитель останавливается посередине класса и начинает отчитывать Кена за все его проделки, матеря парня совсем не по-детски. Кенни всё равно на слова учителя, но какой-то лёгкий оттенок волнения всё ещё блуждает внутри, заставляя живот неприятно болеть. Он слышит постоянный шёпот компании Венди, которые искоса смотрят на него, смеясь исподтишка. Сидящий рядом Кайл лишь скептически оглядывает Кеннета, как бы давая тому понять, что он действительно виноват и, что он создаёт ему проблемы, не давая нормально учиться. Голова начинает кружиться, комок встаёт в горле так, что Маккормик осознаёт, что сейчас его может вырвать. Вскочив с места, парень бежит в туалет. Он не оглядывается ни на кого вокруг, окружающие для него лишь шум в голове, лица сидящих в кабинете расплываются, стоит Кенни посмотреть на них. Есть один плюс — теперь он не видит осуждающие выражения лиц, не видит ненависти и презрения, которое адресовано исключительно ему. Всё в коридоре так же мелькает, на что Маккормик уже не обращает внимания. Забегая в кабинку туалета, Кен встаёт на четвереньки и старается поскорее выполнить задуманное, вставляя два пальца себе поглубже в рот. Но по неясной причине у парня не получилось облегчить свои страдания. Он с минуты три стоял на коленях перед унитазом, тихо кряхтя от боли в животе и чуть покачиваясь от головокружения. Кенни чувствует, как с его лба катиться пот, как во рту стоит привкус блевотины, а конечности неистово дрожат. Ничего не вышло… Даже здесь он кажется полным неудачником. Кенни не может даже проблеваться. Сам не зная почему, он собирается с мыслями и выходит из школы, направляясь домой. Ему не хочется о чём-то думать, голова забита обрывками рассуждений, все мысли скомканы в один несуразный комок, который то и дело ворочался, делая состояние Маккормика ещё более мерзким, когда остро-обрезанные углы мышления царапали его внутренние стенки организма. В желудке тем временем будто случился взрыв. Кен не помнит, что съел столько, чтобы чувствовать такую сильную тяжесть в животе. Такое ощущение, что он съел какие-то помои и запил лавой, которая начала нагревать его тело, бурля и сжигая ткани желудка. На улице темнеет, кажется, что туман и кроваво-алый закат окутывают его, погружая в пучину страха и отчаяния. Почему же так сложно дышать? Почему всё перед глазами расплывается? Что с ним происходит? Ещё немного и он потеряет рассудок. Дорога, по которой он идёт, сужается, Маккормик аккуратнее перебирает ногами, чувствуя себя марионеткой, которую ведут по тонкому канату. Он не может контролировать свои действия, он не может контролировать свои мысли, всё, что он может — это идти по хрупкому краю льда, надеясь на лучшее. Сможет ли в таком состоянии он дойти до дома? Или лучше было бы спросить: сможет ли он дожить до него? Кеннет не может здраво рассуждать, в голове выстроена команда «добраться быстрее до дома», он следует ей, надеясь на лучшее, но в это время туман вокруг только сгущается, не давая ему пройти, воздух становится разрежённее, заставляя Кенни буквально глотать кислород ртом.  Он не чувствует ног, и не понимает, как ещё идёт, ведь можно было подумать, что Маккормик вышел из гроба  — настолько ужасно он выглядел. Бледно-синее, худощавое лицо, огромные круги под глазами и выступающая на лбу испарина, взъерошенные волосы. Кеннет держится за горло, так как чувствует, что вместе с подступающей рвотой, горло обхватило невидимое нечто, будто невидимые руки душат его. Парень кашляет, у него подступают рвотные позывы, блевки и даже… кровь?! Что тут делает кровь? Почему..?  Маккормик падает на асфальт посреди дороги, готовый умереть прямо сейчас, как вдруг слышит тихий голос вдалеке. Кенни секунд десять не мог понять, что это голос его сестры Карен, он смотрел на свои дрожащие, окровавленные руки и распластавшуюся блевотину, смешанную с кровью, на асфальте. Только когда Кеннет отчётливо услышал плач, его голова слабо поднялась, а глаза уставились вперёд. Даже в таком бредовом состоянии он различил её умоляющие просьбы о спасении от остального шума в голове. Кажется, отец грубо ведёт маленькое, тощее тело куда-то в сторону насильно. Та рыдала, по щекам скатывались горькие слёзы, её отчаянный крик на мгновение привёл Маккормика в себя. На дрожащих ногах Кеннет старается к ней подбежать. Карен, видя брата, пуще прежнего плачет и кричит, протягивая одну руку в его сторону. Парень собирается отчаянно схватить её за конечность, ему видится, что девочка достаточно близко, но это не так. Когда картинка фокусируется, Кенни осознаёт, что Карен находится на другой стороне улицы, а он посреди дороги. Тело Маккормика останавливается, глаза бегают из стороны в сторону, чтобы придти в себя и понять сущность всей ситуации. Мгновение, и он видит белый свет. Всё расплывается, Кен не осознаёт, что произошло, пока у него звенит в ушах. Всё, что он мог слышать — это своё сердцебиение. Кажется, парень летел, наверное недолго, но все же юноша ощущал этот момент по-настоящему длительное время. Когда Маккормик приоткрывает глаза, он видит свою собственную руку, одиноко лежащую на тротуаре серой дороги. Кен аккуратно двигает мизинцем, стараясь придти в чувство и ощутить хоть что-то после временной отключки. Правда лучше бы он это не делал, ведь всю нижнюю часть тела резко прошибла невыносимая боль. Это не с чем не сравнимое страдание, такое чувство, что от его тела полностью отделили все конечности, и в каждую из них стали вонзать мелкие иглы от шприцов, кои стали впускать в тело Кена обжигающие токсины. Каждый мускул и каждая вена кричала от боли, он не мог больше пошевелиться, но даже так, с каждой секундой боль только нарастала. В попытке понять ситуацию, он берёт себя в руки и приподнимает голову, смотря вниз. От вида собственного, изуродованного тела его снова затошнило. Живот расщеплен пополам, можно наблюдать распластавшиеся, смятые от колёс автомобиля, кишки. Хотелось засунуть их обратно и зашить себе тело, только бы не чувствовать это по истине ужасающе-болезненное ощущение. Всё тело окровавлено, Кенни не может кричать, не может пошевелиться: он лишь задыхается в собственной крови, вытаращив глаза, смотря на красное небо. Оно и до этого было настолько красным? Возможно, оно такое из-за крови попавшей в глаз? Маккормик не знает… Кенни может видеть, что туман расходится, но небо остаётся кроваво-красным, и с алых облаков падают такого же цвета ледяные снежинки. Снег окутывает тело парня, падая на вспоротый живот, который Кен уже не чувствует. Он не может в принципе чувствовать что-то, кроме страданий. Кажется, что это конец. Русый из последних сил вдыхает кислород, стараясь не захлебнуться в собственной рвоте и крови. Бордовая жидкость, которая вытекает из парня, словно из огромной трещины в старой банке, выглядит яркой и выразительно-ослепляющей на фоне мрачного тротуара дороги. Кровь окутывает абсолютно всё. Наверное это галлюцинации, иначе как снег может быть красным..? Главное, что само явление было реальным, ведь падающие на огромную рану снежинки обжигающе-сладостно тают, заставляя Маккормика с каждой секундой всё больше  и больше желать этого слабого холодка. И вот, задыхаясь, уже при смерти, Кен кладёт голову на дорогу, видя перед собой уже не небо, а две знакомые пары ног. Он изо всех сил старается просто поднять взгляд, дабы подтвердить свои догадки. Как и ожидалось, его встретили шокированные лица Кайла и Стэна. Оба внимательно изучали тело Кенни, чуть с отвращением поглядывая на вытекшие внутренности, которые были покрыты еле видимым слоём кровавого снега. Друзья сказали закономерные фразы, которые почему-то до боли знакомы парню перед тем, как тот навечно закрыл свои глаза: — Они убили Кенни! — Сволочи! _____________________________________

The Beach — The Neighbourhood

(instrumental)

Маккормик просыпается в холодном поту. Он буквально вскакивает с и без того потрёпанной годами кровати. Стремглав, он босой бежит по коридору. В обнажённую кожу ног впиваются осколки от бутылок, но Кеннет не замечает этого. Он не замечает ничего на своем пути: он не обращает внимание на лунный свет из комнаты его родителей, так изящно падающий на пол коридора из-за открытой двери, он не замечает самих отца и мать, кое-как лежащих на кровати, не обращает внимание даже на вставшую от шума Карен, которая встала посередине коридора, устремляя взволнованный взгляд на брата. Парень остановился только около унитаза, практически проскользив на коленях остаток расстояния. Убирая руку ото рта, Кенни выпускает в тёмное углубление наполнение своего желудка. Голова сама не своя, разум затуманен, ледяная тряска пробивает Маккормика снова, что он начинает потеть, всё тело прошибает жар. Кряхтящие, завывающие и стонущие звуки окутали уборную, ощущение, что Кен может выблевать сейчас собственные органы. Данные приступы идут ещё продолжительное время, пока в животе не остаётся лишь желудочный сок, который русый так же успел выпустить наружу. Состояние Кенни невозможно описать словами, сложно представить насколько долго он приходил в себя после случившегося. Понятие времени в данный момент крайне расплывчатое, всё, что повторял про себя Кен было одно слово — саспенс. Наконец парень отпускает сиденье унитаза, в который он так неистово сильно впился, пальцы устало взвыли, а руки затряслись. Перед глазами всё плыло, вот-вот Маккормик упадёт в обморок. В ушах звенело, в голове было пусто, отдавались лишь мысли: «Я сейчас умру». К этому Кен был будто бы уже готов, он хотел отдаться в объятия смерти, со спокойствием принимая судьбу. Когда шум в голове начал проходить, Кенни перво-наперво услышал чей-то плач позади. Повернув голову, он смог увидеть причину данного звука: Карен, стоящая в проёме двери, дрожит, сжимая руки на груди и растягивая серую большую футболку, которая висела на ней по колени. На лице отчётливо выражен ужас. Она стоит, её глаза по пять копеек полны слёз, зрачки бегают по Кенни, брови стоят домиком и дёргаются от напряжения, чуть приоткрытый рот не может что-либо вымолвить, сокращающиеся мышцы под нижней губой являются предвестником грядущей истерики, которая, кажется, неизбежна. Маккормик в мгновение приходит в себя и весь бледный с испугом в глазах поворачивается в сторону Карен, собираясь встать и подойти к ней. Ещё бы чуть-чуть и у него это вышло, только онемевшие ноги дали о себе знать, так что парень бессильно бухнулся обратно на пол. Карен сразу переполошилась и рванула к брату, падая на колени и касаясь его лба небольшого размера ручкой. Кенни был холоден, как лёд, на его лбу выступила испарина, так что девочке пришлось даже вытереть руку после проверки температуры. Снова открыв глаза и подняв глаза на сестру, Кен увидел как по её щекам катятся ручьи слёз. Та громко всхлипнула со страхом смотря в очи родного братца. — К-Кенни! Ты слышишь меня? — кажется Маккормик выглядел совсем плохо раз Карен задаёт такой вопрос, со стороны может показаться, что он не в себе. — Да… — прохрипел русоволосый. В этот момент он начал приходить в себя, картинка больше не расплывалась, звон в ушах наконец прекратил своё существование, правда из-за этого же он начал чувствовать безумную слабость и вялость, его ватные конечности дрожали, а ноги кровоточили из-за недавних травм, боль проявилась только сейчас, так что он зашипел от дискомфорта, жмурясь. Карен в срочном порядке отворила шкафчик под раковиной, доставая оттуда перекись водорода, пластыри и бинты. Аккуратно укладывая Кенни, чтобы тот облокотился на стенку, она начала вынимать осколки бутылки из его ноги, обрабатывая порезы и две глубокие раны. Она старалась не плакать, чтобы качественно помочь брату, но сколько бы она не вытирала слёзы, они продолжали катиться с её щёк, падая на пол. Кен чувствовал разъедающую боль от спирта, поэтому то и дело мычал и шипел, почти никогда полностью не открывая глаза от усталости и бессилия. Карен отзывалась на каждую знаковую мольбу, стараясь быть ещё нежнее и осторожнее. Когда все раны были продезинфицированы, она начала заклеивать пластырями лёгкие порезы, а потом и вовсе обмотала ногу бинтом. Дело было закончено, сестра сложила всё обратно в аптечку и продолжила так же невинно и тихо сидеть напротив Кенни, сложив руки на бедрах, сжимая ткань домашней футболки. Из её уже покрасневших глаз вновь полились слёзы, на этот раз Карен себя не сдерживала и просто взахлёб рыдала, прикрывая ладонями лицо. Кеннет очень хотел прижать её к себе, поцеловать в макушку и успокоить, но сил в организме совсем не оставалось. Его тело ныло, но даже при этом парень аккуратно оттолкнулся от стены и протянул руки к сестрёнке, притягивая её за спину ближе к себе и сковывая в объятиях. Карен продолжала безудержно рыдать, параллельно выдавая из себя жалостливые фразы, которые разрывали Маккормику сердце: — Й-я у-у-услышала, как ты ночью в-возился и говорил ч-что-то… Я встала и п-подошла к тебе, т-т-ты начал меня звать и протягивать р-руку, мне б-б-было страшно… ыгх.. я звала т-тебя и пыталась разбудить, но потом ты закричал и начал т-тяжело дышать, я так сильно испугалась, ч-что н-н-не знала что делать, хотела побежать к родителям, а ты т-так вскочил! Г-господи, это снова случилось, у тебя снова эти приступы! Что нам делать, Кенни?! — парень сильнее сжимает сестру, зарываясь лицом в её волосы, сдерживая собственные слёзы. Он просто не мог выдержать этого, голос Карен, который расписывает столь ужасные вещи для такой молодой девочки, как она. Карен этого не заслуживает, она не должна мучиться из-за подобного, она не должна плакать из-за этого, её слёзы пронзают душу Кена, что он снова задыхается, на этот раз от собственной ничтожности. Его жалкое существование и проблемы не должны касаться кого-то столь чудесного, как Карен, хотелось бы стереть ей память, чтобы та не страдала от недугов родного брата. — Карен, сейчас всё хорошо, не переживай, пожалуйста. Я со всем справлюсь, вот увидишь, всё пройдёт, прошу, не плачь, — голос Маккормика предательски дрожал, что он просто не мог скрывать страх из-за потери контроля над собственной жизнью. — Да как же не переживать?! У тебя минимум раз в месяц или пол месяца этот ужас происходит! — тихо проскулила Карен через руки. Кенни вздохнул, не в силах противоречить этой истине. В этой позе брат с сестрой просидели ещё минут десять, пока Карен до конца не успокоилась, а Кенни полностью не пришёл в себя и набрался немного сил после такого эмоционального и физического всплеска. Оба вернулись в свои кровати, стараясь заснуть как можно быстрее. _____________________________________ Утреннее пробуждение ещё больше походило на адские страдания, чем обычно. Всё тело Кенни неприятно ломило, а ноги ныли при каждом движении. В этот раз день начала для него Карен, которая рано пришла к брату и улеглась у него рядышком на кровати. Кеннет чувствовал приятное тепло, пока обнимал её, так что утро казалось уже не таким мерзким как раньше. _____________________________________ Выходя из дома, брат и сестра Маккормики не оставили свою традицию идти вместе до автобусной остановки. В этот раз они решили молчать почти всю дорогу, Карен лишь печально смотрела под ноги, а Кен на неё. Это утро такое же тёмное, как и обычно. Солнце озарит город только часов в одиннадцать. На двоих смотрит белоснежная, сияющая луна. Звёзды светятся ярче обычного, словно здороваясь с Кенни и его сестрой, говоря, что надежда ещё не потеряна, всё будет лучше со временем. Насколько же погода в Южном парке может быть изменчива. Сейчас ноябрь, глубокая осень, почти зима, но остаются тёплые дни, когда только недавно покрывший улицу снег тает, оставляя после себя одинокие и глубокие, печальные лужи. В отражении каждой можно увидеть измученное лицо Маккормика с кругами под глазами, уставшим выражением лица и обветренными, слабо улыбающимися губами.  — Как твои ноги? Уверен, что хочешь пойти сегодня в школу? Пока ещё есть шанс отказаться… — девочка повела головой, отводя взгляд в сторону и чуть морщась, вспоминая ночной инцидент. — Да, я уверен, всё в порядке, не стоит пропускать сейчас часто школу, потом будет ещё больше проблем, да и вопросы от учителей о том, где я был, надоели уже, — Кенни постарался доказать Карен честность своих слов яркой улыбкой, но, кажется, она не особо произвела на неё впечатление. — Почему ты никому не говоришь об этом? — Маккормика как током ударило от вопроса сестры, он начал думать над каким-либо ответом, желая обойти правду стороной. — Я… эээээ… — оправдания не лезли в голову, он не знал, как объяснить Карен своё понимание всех этой ситуации. Кенни не видел смысла в том, чтобы говорить об этом кому-либо, ведь все его друзья, по мнению Маккормика, не скажут что-то дельное на этот счёт, даже если они и смогут предложить решение проблемы, он практически уверен, что там будут необходимы деньги, а тратить он их на это совершенно не желает. Тем более, что самые близкие его друзья — это Стэн и Кайл, но каждый раз во всех снах, что он видел, независимо от того, как он умирал, где и когда, его товарищи не обращали внимание на смерть Кена. Они лишь кричали одни и те же фразы раз за разом, никогда не пытаясь помочь ему и дать надежду на жизнь. Кеннет понимает, что в жизни они бы никогда так не поступили, но неприятных осадок всегда остаётся после каждого такого сна. Иногда Маккормику кажется, что никому вокруг нет до него дела, разве что только Карен, которую он, так же как и остальных, не хочет тревожить. Чувство какой-то отстранённости и одиночества пропитывает сознание и подсознание Кенни, что данная паранойя проявляется уже даже в ночных грёзах парня. Больно признавать это, но каждый раз он считает, что его активность, игривость и эмоциональность воспринимают с раздражением и злобой. Именно поэтому Маккормик не так много говорит в самих компаниях, в основном он болтает наедине с кем-то, но даже так чувство одиночества его не покидает, всасываясь в разум и помогая процветать параноидальным мыслям. У Кенни есть уверенность, что ему всегда можно найти замену, он никогда не чувствовал себя особенным и незаменимым, опять-таки только для собственной сестрёнки. Но с остальными он всегда оставался с идеей, что он существует в компании лишь как приятный аксессуар и ничего более. Если Кенни не будет, то у Кайла останется Стэн, у Картмана Кайл и Баттерс, у Крейга Твик, у Клайда Толкин и Бебе. Никому он необходим так, как люди вокруг необходимы ему. Никто не дорожит им так, как он дорожит всеми вокруг. От этой мысли сердце его сжимается и ноет, словно грудь насквозь пробили миллионами стрел. Маккормик со временем смирился с этой мыслью, он часто бывает закрытым, так что если его не спрашивают о чём-то таком, он никогда не говорит об этом первый. А никто вокруг и не догадывается об угнетающих мыслях Кеннета, считая его простым оболдуем, поэтому и вопросы на эту тему, естественно, никогда не возникали. Кенни секунд десять думал как бы съехать с этой темы, но Карен опередила его своими словами: — Ты боишься навязываться? — сестра с жалостью и грустью посмотрела в глаза парня. — А?! Что? Пфффф… Нет, конечно, я просто думаю, что могу справиться со всем сам и, что других беспокоить не стоит, я не хочу, чтобы все просто так переживали из-за меня, как ты, — Кеннет потрепал по голове Карен. — Ух… О чём ты вообще говоришь? Они твои друзья, ты должен поделиться, всё в себе хранить очень тяжело, Кенни, пообещай мне, что расскажешь хотя бы одному человеку об этой проблеме, пожалуйста… — девочка подняла голову, глядя на брата проницательно и умоляюще-печально, держа руку Маккормика и прижимая её к своей груди. Кеннет не мог отказать. — Хорошо, я обещаю, — Кен нежно улыбается. — Пошли быстрее, хвостик, а то пропустим автобус, хе-хе. — Побежали! — Карен довольно ухмыльнулась и, взяв Кеннета за руку, побежала вперёд. _____________________________________

Бесполезно — Валентин Стрыкало

Рядом с глубоко задумавшимся русоволосым парнем по обыкновению присел Крейг. По традиции он начал зевать, всячески показывая своё непоколебимое желание поспать вместо очередных муторных уроков в пристанище для подростков. — Ммм… утро, — прохрипел Такер. — Сап, чувак, — Кенни улыбнулся как-то печально и всё ещё задумчиво. — Как твоё ничего? — темноволосый распластался на сиденье, кидая портфель вниз и ставя его между ног, заправляя руки в карманы синей куртки. — Да всё пучком, а у тебя как? Как Твик, родители, Триша? — Кен вспомнил про небольшой конфликт брата и сестры Такеров, но старался непринуждённо, словно случайно, произнести имя мелкой бестии. Крейг тянется, жмурясь и снова зевая. — Твик хорошо, родители вроде как тоже, ну и Триша не меняет свои ритуалы. Каждое утро, когда она встаёт раньше меня, пытается разбудить меня заботливым шлепком тапком по голове. Сестра у меня просто чудо, да? — Такер перевёл медленно взгляд на Кенни, хмыкая от собственного сарказма. Кен неловко почесал затылок, вспоминая слова Карен и Триши по поводу ситуации с братом. — Это точно… Не думаю, что тебе стоит быть с ней таким строгим, возможно… она просто требует внимание? — Кен прикусил скулу, осознавая насколько палевно он звучит сейчас, благо подобный прямой намёк не работает на Крейга.  Он может видеть переживания Твика только увидев, как его губы сжались, а глаза сузились, он может отличить любое его состояние, распознать каждый малейший сигнал, но такие простые недомолвки не может сложить вместе. Иногда это огорчает Кеннета, а иногда радует. Печалит это, когда он пытается своей эмоциональностью показать настоящие чувства и собственные мысли, а радует, когда необходимо что-то скрыть от приятеля. На данный момент он не знает, что выбрать из этих двух вариантов. Кенни не надеялся, что Такер увидит то, насколько ему было плохо недавно, но всё же лёгкая горечь пропитала его, оставляя неприятный осадок. При этом же Маккормик благодарит мысленно парня за отсутствие своей обыкновенной доходчивости, ведь если бы не это, Триша скорее всего потом бы убила Кеннета за то, что тот проговорился. Крейг вопросительно посмотрел на Кенни, кажется не веря тому, что он это сказал: — На неё не похоже, ты и сам знаешь, что это глупо. Скорее всего ей просто опять делать нечего, вот на мне и отыгрывается, — Такер пожимает плечами вытягивая губы чуть вперёд и прикрывая глаза со вздохом. — Кто знает, что у этой чучундры в голове, — Кеннет хихикает, услышав забавное прозвище Триши. — Но ты же её всё ещё очень любишь, да? — Кен смотрит как то нервно, будто он спрашивает не про сестру, а про самого себя, будто дело касается самого Маккормика. Наверное, потому что он хорошо понимает переживаниями Триши, хоть и услышал их вскользь во время диалога двух подруг. Так или иначе, это встревоженное выражение лица рыжеволосой бестии не выходило из головы Кена, почему-то он сразу заметил важность данного вопроса, прочитав эмоции сестры Такера. Крейг снова вглядывается в глаза Кенни, отвечая немного неуверенно, даже будто вопрошающе: — Ну… да? Почему ты спрашиваешь? — Кенни дёргается и отворачивается в сторону окна. — Хахаха, да ничего, забей! Просто интересно, — отмахнулся Маккормик. Крейг и правда забил, пожимая снова плечами и прикрывая глаза тыльной стороной руки, одновременно откидывая голову назад. Всю оставшуюся часть поездки Кенни думал какие же слова подобрать, чтобы рассказать другу о случившемся. В мыслях он размышлял, стоило ли в принципе говорить ему об этом всём. Во всяком случае, он обещал Карен, что сделает это, и отказываться от своих слов не собирается. Но подходящего момента для признания будто и не было, либо же сам Маккормик просто выстроил обгораживающую стенку между ним и приятелем, оттягивая диалог на потом. Когда же он собрался с мыслями и собирался проронить хоть слово, автобус затормозил на остановке Твика и Клайда. Громко выдохнув, Кенни оставил свою идею, поднимаясь с сиденья и подходя к друзьям вместе с Крейгом. Поздоровавшись, все вновь отошли на собственные места, правда немного поменяв позицию. Твик срочно хотел чем-то поделиться с Такером, так что попросил его подсесть к нему, Клайд тем временем занял былое место темноволосого. Беззаботно болтая, Кеннет не смог даже постараться поделиться с Донованом тем, что накопилось, всё же они с ним не так уж много общаются, тем более, что настроение у Клайда сейчас более чем весёлое, не хотелось его портить. Через несколько минут в автобус зашли оставшиеся знакомые, самые главные из которых были: Стэн, Кайл и Картман. Воодушевлённо подходя к троим, Кеннет думал, что со своими старыми друзьями будет легче разговаривать, включая хотя бы Марша и Брофловски в курс собственных проблем. Правда все его ожидания были разрушены очередной стычкой еврея и толстого. Сегодня Кайл показался снова со своей глубокого любимой шапкой ушанкой, на что и указал Эрик, когда начал над ним стебаться. Отставив мысль о признании на самую высокую полку, Кенни сел на место, продолжая слушать болтовню Клайда. _____________________________________ Доехав до школы, все кучей начали выбегать из скрипучего транспорта. Кен молча натянул на голову парку, прикрывая пол лица, пока остальные опять весело смеялись, хохоча над чем-то. Так уж вышло, что Маккормик оказался вновь не задействованным, на что он сам и акцентировал внимание, впадая в раздумья. «Почему же так сложно просто говорить? Просто вставить парочку слов? Почему эта уверенность, что мои фразы окажутся незамеченными с каждым годом только растёт? Неужели я начинаю терять тонкую нить границы между сном и реальностью? Я мешаю в одну кучу краски моих самых страшных кошмаров с серыми будними днями повседневности, из этой получившейся массы выходит только тёмный несуразный комок безумных заблуждений. Я боюсь себя, боюсь своих мыслей больше смерти, мне страшно, что всё это — правда». Кеннет выглядит опустошённым. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивой идеи, он поворачивает голову на друзей, стараясь найти утешения в их изгибах лица, но всё тщетно. Всё бесполезно. Им так весело, Маккормик только портит всю атмосферу, он не недостающий элемент картины, а тот самых испорченный, неправильный кусок пазла, который всегда рядом и который лишь раздражает тем, что его случайно впихнули в коробку, не давая построить великолепный общий образ на полотне. Вместо него должен быть кто-то другой, кто угодно. Любой будет лучше. Друзья прекрасно дают это понять. Даже во снах они преследуют его, только чтобы показать своим видом, что он ничто иное, как красная нитка среди узора холодных голубых оттенков, что он дым от завода, плывущий рядом с чистыми, непорочными облаками. В голове пронеслись какие-то угнетающе болезненные мысли. Без меня все будет так же, как со мной. Хотелось пронзить свою грудь чем-то острым, вспороть свой желудок, бездыханно падая на асфальт. Пусть его тело будет затоптано остальными, пусть никто не обратит внимание на его смерть, продолжая смеяться, не оглядываясь ни на секунду назад, не подождав, когда Маккормик оклемается и сможет встать. Никто ему не поможет, все попытки быть услышанным бесполезны. Пусть кровь течёт ручьями, заставляя Кеннета кашлять, захлёбываясь в ней. Пусть глаза его закатываются, пока остальные прохожие будут смотреть на него с презрением. Он лишь обуза общества, обычный ненужный аксессуар на одежде, который незаметно совсем скоро потеряется, он просто посредник в чужих разговорах, никому ненужный мусор, хлам. Все общаются с ним, принимая это как должное, перекидывая ответственность за него по очереди, будто разговор с ним — это какая-то тяжёлая ноша.  Как же больно… Больно. Хочется плакать, но Маккормик сдерживается. Хочется захлебнуться, схватить себя за шею и закричать, завопить во всё горло, душа себя, продолжая рыдать. Разве даже после этого кто-то заметит его? Кто-то обратит внимание на его ничтожное существование и такую же ничтожную смерть? Комок не даёт Кеннету сказать и слово, хотя по ощущениям его кто-то зовёт. Нос щиплет, голова нагревается от подступающих слёз. Что же делать…? Что делать? Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?! — КЕННИ! — Крейг встряхивает парня за плечо. Русоволосый пугается и быстро смахивает рукой струю слезы с щеки. — Да? — невнятно через куртку говорит Маккормик, поворачиваясь лицом к Такеру. Тот смотрит встревоженно. — Ты норм вообще? Как в трансе, я тебя звал несколько раз. Кен кивает, выдавливая улыбку. «Ему на меня всё равно, не так ли? Он лишь делает вид, что переживает за меня. В голове его поселился лишь Твик, Крейг не замечает больше никого кроме него, Триша так же доказала мне это. Не стоит выдавливать из себя сейчас волнение, Такер». Темноволосый продолжает вопрошающе смотреть на Маккормика. В это время тот отдаляется от него, быстро шагая к школе. — Что это с ним? — спрашивает у Крейга Клайд. Твик так же стоит рядом, ожидая ответ парня. Слышно, как Такер тяжело вздыхает, после чего раздаётся тихий голос: — Я без понятия, он сам не свой, наверное, не стоит его трогать сегодня. Трое видели, как оранжевая парка открывает двери школы, входя внутрь здания. _____________________________________

My love mine all mine — Mitski

Баттерс болтает с девочками на втором этаже школы, тайно ожидая появления Кенни. Сегодня похолодало, так что Лео надел длинную, льняную юбку небесного цвета, те же туфли с красивыми белыми носками, рубашку и сверху неё молочно-розовое худи с нарисованными на ней многочисленными клубничками. Блондину повезло иметь юбки в своём гардеробе. Некоторые из них остались со старых школьных спектаклей, часть была отдана Баттерсу перед девчачьей вечеринкой его друзьями, которые в свою очередь стырили одежду у собственных сестёр. Макияж остался всё тот же, только в этот раз волосы Стотч заколол другими заколками: на прядях красовалась милая клубничка и голубая звёздочка. Неловко было это признавать, но Баттерсу не было неприятным находится в образе девушки, временами ему даже это очень нравилось. Например, когда он начинал болтать со своими новыми подружками, когда дело доходило до внешнего вида, где он мог надевать милые вещи, которые в обычное время носить зазорно и глупо, когда теперь у него есть веская причина выходить из дома пораньше, чтобы родители не застали его как Марджорин, и главная причина — Маккормик, который сейчас заинтересован в общении с Лео и с которым ему так просто найти причину поболтать. Маккормик, который пригласил Баттерса сегодня погулять с ним после школы. После вчерашнего Стотч ещё долго не мог заснуть, думая о том сладком поцелуе в лоб, подаренном Кенни. Даже сейчас вспоминая это, у него просыпается трепет внутри, а бабочки в животе начинают резвиться. Столь чудесное чувство, оно окрыляет и волнует блондина.  Баттерс даже мог на время расслабиться и позабыть о сделке с Картманом, ведь тот пока больше не докучал, тем более, что вечеринка у него дома будет только в следующую субботу, до этого времени Эрик должен сам разбираться с учителями и директором по поводу всех договорённостей, а задача Лео лишь одна — общаться с Кеннетом. Что может быть лучше? Но вот Маккормик врывается на этаж незаметно, да так, что Лео даже не сразу его увидел, хотя кажется, что оранжевая парка не может не бросаться в глаза. Возможно этому факту препятствуют бесконечные пятна и подтеки на куртке, которые сделали ткань более тусклой. Как бы там не было, Баттерс был счастлив видеть Кенни в любом виде. Быстро помчавшись к парню, Лео заметил, что тот выглядит совсем потухшим. Удрученный, тяжёлый взгляд Кена был направлен на пол, тот шёл словно приведение, стремительно и тихо, будто стараясь не привлекать к себе ни малейшего внимания. При этом всём, Кеннет не остановился около подоконника, как он делает обычно, а быстрыми шагами пересёк невидимую черту, направляясь вперёд и заходя за угол. Баттерс мгновение думает, стоит ли его тревожить, но даже не успев закончить мысль, его тело само по себе начинает бежать к Маккормику. — Я сейчас! — говорит напоследок Марджорин подругам перед тем, как сорваться с места и направиться к Кенни. Он боится упустить Маккормика, так как его силуэт уже вышел за пределы взора Стотча. Но повернув резко направо, Лео осознаёт, что буквально врезался в кого-то. Придя в себя, Баттерс аккуратно открывает глаза и видит перед собой оранжевую куртку, а вместе с ней и удивлённый взгляд Кеннета, который обернулся, дабы посмотреть на того, кому повезло с ним столкнуться.  — А-а, прости! — промямлил Стотч. Заметив Мардж, парень поменялся в лице с недовольно-озадаченного на удивлённо-ошарашенного. Лео неловко улыбнулся и поприветствовал парня: — Доброе утро, Кенни! — сияющая улыбка заставила Маккормика почувствовать себя виновато. Кен повернулся и сквозь капюшон невнятно ответил: — Привет. Баттерс замялся, ему стало не по себе, так как он всё ещё не мог определить причину такой привязанности к парню рядом, а тем более зачем он так резко побежал к нему, когда тот не в настроении. Наверное всё же не стоило его отвлекать, не так ли? Он же думает о чём-то своём… Лео лишь мешается под ногами. Но всё же, вчера Маккормик первый предложил встретиться после школы сегодня, так что у него есть повод надеятся и волноваться. За эту деталь он и уцепился, чтобы продолжить замерший на месте диалог: — Мы сегодня пойдём гулять после школы? — Баттерс смотрит с надеждой в лице. Кенни не уверен, что в состоянии сегодня идти куда-то, но отказывать Марджорин сейчас даже сил нет, как и желания, так что он лениво потирает затылок, говоря: — Я не уверен пока что… Давай поговорим об этом чуть позже? — парень неловко отводит взгляд в сторону. — А, да, конечно! — Лео нервно теребит подол своего худи. — Тогда я пойду, встретимся на уроке! Стотч поворачивается и уже медленно и вдумчиво идёт обратно к своим подругам. Маккормик же остаётся на месте с минуту, прежде чем так же отойти в сторону коридора, дабы подняться на пятый этаж. Этот неловкий разговор приелся Баттерсу, он прокручивает в голове всё, что произошло, не заметив, как успел дойти до компашки Венди. Все озадачено оглядываются, видя как Марджорин потухла после разговора с Кеннетом. Первая задаёт вопрос Бебе: — Всё в порядке? Выглядишь не важно… — Стивенс стояла ближе всего к Стотчу, так что ей не составило труда ласково положить руку блондину на плечо. Следующим прозвучал встревоженный голос Николь: — Неужели Фрекли не захотел разговаривать с тобой? — Да! Выкладывай, а то на тебе лица нет! — негромко, но уверенно вскрикнула Хайди. Баттерсу было приятно, что его новые подруги так заботятся о нём. На самом деле, он никогда бы не подумал до этого, что с ними так комфортно дружить. По этой причине Лео тревожит мысль о том, что он перестанет общаться с ними, когда снимет с себя образ Марджорин. Слабо покраснев, Стотч расплывается в мягкой улыбке, прежде чем ответить: — Всё в порядке, просто он наверное сегодня не в настроении. Он сказал, что не уверен, что мы сегодня сможем пойти погулять после школы, — Баттерс чуть склонил голову вбок, одарив девушек вокруг печальным взглядом. Рэд переполошилась, Бебе и Венди выглядели недовольно, в то время как Хайди и Энни удивлённо и сочувственно уставились на Марджорин. Николь подошла сзади и приобняла блондинку за плечи, говоря успокаивающим голосом: — Не переживай ты так, хочешь я с тобой поделюсь сегодня вишнёвым пирогом? Я сама его сделала вчера, — кудрявые, тёмные пряди волос Николь чуть щекотали щёку Мардж так, что она хихикнула. — Хах, спасибо, я была бы не против! В это же время Рэд продолжила полыхать: — Да блять, этот Фрекли совсем голову потерял или ему гормоны в бошку ударили снова? Может, у него вообще биполярка?! Я сейчас сама с ним поговорю! — красноволосую сдерживает Хайди, которая быстро хватает МакАртур за талию, удерживая на месте. — Рэд, стой! Ты так только хуже сделаешь! Они должны сами во всём разобраться, мы не имеем право вмешиваться в это таким образом! — у Тернёр спадает шапка, когда она прижимается щекой к спине подруги, но рядом стоящая Энни быстро схватила головной убор, стоя украдкой в стороне с переживательным выражением лица. — Да, Хайди права, угомонись, агро вишня! — Венди аккуратно бьёт по голове Рэд. Красноволосая недовольно фыркает, надевая на себя зелёные очки «инопланетянина», скрещивая руки на груди. Николь тихо посмеивается и так же обнимает Рэд, произнося успокаивающую речь: — Я тебя тоже накормлю вишнёвым пирогом, хочешь? — голова Дэниелс ложится на плечо МакАртур. Рэд поднимает взгляд в потолок, изображая глубокие раздумья. — Мне два кусочка, — Николь кивает и отходит от подруги, довольно ухмыляясь. Марджорин хихикает, наблюдая за всей картиной. Мило видеть, что в компании все друг о друге заботятся. Возможно этим отличаются компашки Венди и Стэна, ведь всё же постоянные конфликты во второй неизбежны. Кайл и Картман постоянно сцепляются друг с другом, а если нет, то чаще всего Марш и Брофловски общаются друг с другом о чём-то личном, Кенни общается практически со всеми из класса, находя общий язык с кем угодно. Разве что девочки чаще всего скептически относятся к поведению Маккормика из-за его флирта и пошлых шуток, но в остальном с Кеном можно поболтать о многом. Хотя с виду он зачастую кажется молчаливым, наедине он раскрывается по полной, представляя из себя безумно комфортного человека, с которым можно не только поговорить по душам, посмеяться или пообсуждать кого-то, так ещё и просто помолчать, упиваясь компанией друг друга. Баттерс с детства тянулся к людям, желая видеть во всех только хорошее, дабы искренне наслаждаться общением, но по неясной причине у него это не выходило. Все вокруг то и дело осуждали его, издевались над ним, делали ему больно, пользуясь его наивностью и добротой. С таким обращением легче было бы просто закрыться в себе и мечтать о лучшем в мире аниме или фильмов, правда даже на это у него в семье есть множество запретов. Руки опускаются, когда чувствуешь настолько сильную скованность. Ощущение, что каждое твоё движение, каждое слово и взгляд будут улавливать, чтобы придраться к даже самой маленькой детали, цепляясь за неё и больно давя на больное место, давая понять Стотчу, что он никому ненужный кусок дерьма. Такое, так или иначе, происходило почти с каждым его знакомым, множество людей могли втаптывать Лео в грязь, чувствуя себя морально и физически сильнее блондина, тем самым потешая своё раздутое эго. Даже те люди, которые на самом деле неплохо относятся к Баттерсу, могли хоть раз причинить ему вред, просто из-за своего равнодушия. Даже Кенни так или иначе проявлял халатность, как бы больно это не было признавать. Но всё же Маккормик остаётся для Лео самым близким другом. Даже учитывая то, что они общаются довольно мало, блондину хватает этого времени, чтобы понять, что Кеннет не такой, как все. Он для него действительно особенный. Пусть Кенни идеализирован в глазах Стотча, только его образ даёт надежду Баттерсу, что жизнь может быть приятной. Она же может, да? Как бы Лео хотелось, чтобы кто-то просто обнял его и сказал ему, что это правда так. Что вся его доброта вернётся когда-нибудь, что всё уляжется, что мир перестанет быть к нему таким строгим. Мысли унесли Баттерса совсем в другое русло, которое даже близко не стоит рядом с ситуацией на данный момент. Всё же рядом с ним его подруги, стоит забыть хоть на время о Кенни, как бы это не было тяжело. — Мардж, ты переживаешь на счёт Фрекли? — впервые за долгое время молвит Энни. — Немного, я не знаю, что с ним произошло, но это чуть-чуть меня тревожит, — честно призналась Марджорин. Бебе выглядит задумчиво-серьёзной. — Ух, действительно интересно, что на уме у этого извращенца… Я всегда думала, что он только о своих взрослых журналах и думает! — Да, я бы тоже не сразу поверила, что у Фрекли есть какие-то серьёзные проблемы кроме, пожалуй, нехваток денег. Да и то, каждый раз он лишь высмеивает эту проблему, давая понять, что ему относительно всё равно! — Венди тоже кажется заинтересованной.  — Во всяком случае, я не думаю, что это помешает нашему плану свести вас двоих~! — Стивенс загадочно хихикает и игриво подмигивает Марджорин. Та в свою очередь лишь неловко кашляет, краснея. — Вы мне так и не скажите что у вас за план? Все девчонки ехидно смотрят на блондинку, расплываясь в довольных улыбках. — Не-а! — самодовольно заключает Венди. — Сама всё увидишь потом! Кстати, нам уже на урок пора, через две минуты начнётся литра! — Рэд снимает свои бесподобные очки, хватая чёрный рюкзак и торопясь в класс. Баттерс понимает, что подруга права и повторяет её действие, закидывая лямку рюкзака на плечо со словами: — Можно я сяду с кем-то из вас? _____________________________________

October — Antent

Первый урок всегда проходит достаточно быстро для Баттерса, особенно если это урок мисс Рид. Обаятельная девушка скрывает за собой твёрдый стержень и саркастичную натуру. Мисс Рид постоянно подшучивает над своими учениками, то и дело подкалывая их своими забавными замечаниями. Стоит заметить, что вместе с этим она хороша в сфере преподавания, давая ученикам только базовые, необходимые для них знания, без лишней воды, опуская ненужные детали. Учительница распахнула дверь, эффектно входя в класс, который уже бурлил обсуждениями из-за отсутствия учителя. Та снова опоздала на урок. Ох, точнее не опоздала, а задержалась! Как можно перепутать данные понятия? «Опаздываете вы! Только вы тут опаздуны, а я задерживаюсь, так что с меня взятки гладки!», — эта фраза служит мисс Рид визитной карточкой. В руках девушка держала стопку тетрадей, она словно торнадо пронеслась вдоль парт, садясь за своё место: — Так! Я уже зашла вообще-то! Теперь рты свои закрыли и слушаем меня! Сегодня у нас с вами будет стендап! — учительница литературы довольно ухмыльнулась, с грохотом кладя большую гору макулатуры на парту. Стендап — устоявшаяся традиция преподавательницы. Мисс Рид очень любит зачитывать забавные фрагменты из сочинений своих учеников, не говоря имена тех, кто попал ей под руку. Многим не нравится эта идея, ведь они считают это унизительным и неправильным по отношению к добросовестным ученикам, правда больше половины класса сами не помнят, что именно они писали, так что ухохатываются от собственной глупой писанины. «Раз будет стендап, значит можно расслабиться и ничего не делать весь урок», — подумал про себя Баттерс. Удивительно, но данная мысль его только больше тревожила. Не то чтобы он страдал синдромом отличника. Его тяга к учёбе вызвана исключительно строгим отношением родителей к оценкам блондина. Но даже не смотря на это, ему кажется, что он со временем разучился нормально расслабляться, наслаждаться моментом. Лео хочется себя чем-то поскорее занять, ведь иначе, что ему ещё делать? Данная мысль приводит Стотча в раздумья, ведь подобная ситуация кажется не совсем нормальной. В детстве Баттерс мог отдыхать с друзьями, но со временем он понял, что лучше болтать с ними пореже о чём-то личном, иначе доверие его погубит, да и козлом отпущения быть очень для него губительно. С родителями так же не особо приятно проводить время, так ещё отец постоянно запрещает Лео смотреть аниме и заниматься тем, что он считает пустой тратой времени и полной чушью. Не то чтобы это блондина останавливало, он так или иначе погружается в мир сериалов, но прислушиваться к каждым шагам в коридоре, заучивать действия пальцами, чтобы убрать вкладку, минимум раз в два дня чистить историю браузера, — всё это вводит в тревогу. Баттерс даже чувствует какую-то степень вины за то, что он обманывает родителей, когда сам знает, что смотреть такое позорно, но если он не будет смотреть аниме или фильмы, навряд ли в принципе сможет нормально существовать, оставаясь таким же улыбчивым. Хотя бы эти вымышленные миры дают ему приятное ощущение беззаботного счастья. Стотч открывает свой черновик и аккуратно продавливает запястьем руки корешок страницы, разглаживая её. Рядом сидящая Рэд МакАртур разлеглась на парте, с интересом поглядывая на парня: — Что делать будешь сейчас? Неужели писать что-то, когда у нас халявный, ленивый урок? — шёпотом сказала красноволосая. — Нет, я наверно порисую, всё равно мою работу не… ну, моей работы там нет, так что меня озвучивать не будут. Сначала Лео хотел сказать, что фрагменты из его работы пропустят, так как он хорошо пишет все сочинения, но потом вспомнил про свою роль, подумав о том, что Марджорин при всём желании никак бы не смогла за такое короткое пребывание в школе сдать хоть что-то. Итак, взяв в руки карандаш, Баттерс начал вести по бумаге графитом, вырисовывая круг. Он уже знал, что хотел нарисовать, а точнее кого.  Конечно, выбор пал на Маккормика. Хоть блондин и не особо умел иллюстрировать, чаще беря стиль из различных просмотренных аниме, сейчас он делал это от балды, особо не задумываясь над вопросом стилистики своего творения. Можно было назвать это кашей из всего, что ему больше всего понравилось от манеры рисования других художников. Баттерс аккуратно оглянулся назад, желая взглянуть на предмет своего обожания. Маккормик сидел так же невозмутимо и тихо, как и до этого, его не смешил стендап, что было обычным явлением. Кеннет не особо любил заумные шутки, не различая грани нормального написания от бредового. Его сочинения зачитывали каждый раз, но он никак не реагировал, лишь пожимая плечами и недовольно говоря «а что, блять, не так?», искренне не осознавая глупости своих ошибок и странных построений предложений. Но если чаще всего он болтает с соседом по парте или просто творит всякую чепуху от нечего делать, сейчас он сидит тихо, будто его вовсе не было в классе. Это забеспокоило Стотча, но он не собирался показывать это, поэтому лишь снова отвернулся, продолжая изображать Маккормика на бумаге. И вот стали прорисовываться глаза, нос, губы. Контур лица Баттерс так же обвёл посильнее, акцентируя внимание на новых линиях, а не старых зарисовок округлости головы. Подобные небрежные зарисовки иногда даже нравились Стотчу больше, чем какой-то идеальный, детализированный образ персонажа в сложной позе и с проблематичным покрасом. Кажется, будто автор рисовал неосторожно, но даже в таком беспорядочном искусстве можно найти что-то успокаивающее. И вот, Лео снова погрузился в раздумья насчёт слов Кеннета. Почему же всё-таки тот теперь не уверен насчёт запланированной прогулки, если вчера он так охотно предлагал это первый? Что случилось, и почему он зашёл в школу один? Почему такой отстранённый и поникший? Баттерс хотел бы знать ответы, но ему неловко снова навязываться, не желая доставлять ему дискомфорт. Возможно всё же сам Стотч виноват в том, что произошло? Вероятно, он вёл себя бестолково? Или Кенни просто пожалел о том, что поцеловал его вчера? Почему он тогда не жалел об этом после первого поцелуя в щёку? Почему вообще в этот раз поцеловал в лоб? Мысли Лео путались, ероша и без того непослушные, светлые локоны, словно клубок ниток. Тогда в голове на месте прыгающей обезьянки должен быть белый кот, который подёргивает лапкой, играясь со спутанным комком. От этой представленной картинки блондин хихикнул, добавив рожицу котика рядом с недоделанным рисунком Кенни. Урок проходил достаточно медленно, но весело. Вокруг раздавались смешки и нескончаемый поток хихиканья. Баттерс продолжает водить карандашом по листку, прослушивая краем уха стендап преподавательницы, изредка громко смеясь. Блондин не заметил, как МакАртур приблизилась к нему, говоря всё так же тихо: — Ты от него без ума, да? — очевидно, что речь шла про Маккормика и рисунок Стотча. Тот густо покраснел, неловко хихикая. — Не знаю… Не то, чтобы я помешана, просто именно сейчас мне приходится думать о нём всё время, не могу это остановить, — Рэд слегка озадачено посмотрела на Марджорин. — Ничего себе, ну, Кенни всегда был довольно странным, может это и заставляет тебя думать о нём, — девушка отвела взгляд, облокотивши голову на правую руку, смотря на пустую доску. Очередь Баттерса смотреть недоумевающе. — А? Почему ты так думаешь? — Лео наклонил голову вбок, ожидая пояснения красноволосой. — Ну… Маккормик всегда был молчаливым в компаниях, часто пропадал, не приходя в школу, через день или два возвращаясь. Иногда я замечала на физкультуре у него шрамы, которые только увеличивались в количестве, но он при этом никогда не говорил, откуда они у него, продолжая отшучиваться и говорить всякую извращенскую херню. Да и в принципе отбитым он всегда был, безбашенным. То и дело влезал вместе с Картманом во что-то, не боясь ранений и последствий, будто бы и терять ему нечего. И лицо всегда было скрыто у него за капюшоном, это сейчас он намного чаще ходит без него, а раньше вообще редкость, так что слова мы разбирали его с трудом. Я удивлена, как Кайл, Стэн и Картман его вечно понимали, — Рэд прикусила кончик ручки, снова уставившись на Баттерса. На самом деле Лео не так часто задумывался о его состоянии в детстве, но при словах Рэд, он осознал, что всё сказанное подругой — чистая правда. Маккормик никогда не любил на что-то жаловаться, лишь сетовал на какие-то ситуации временами, но не затрагивал свою семью, проблемы с деньгами или те же шрамы. Баттерс тоже их замечал, но считал ненужным спросить Кена об этом. Чувство стыда и вины стрелами резко впились в грудь блондина, что тот почувствовал себя эгоистом. Разве можно так отчаянно и долго любить человека, не задумываясь о его состоянии? Ведь блондин всегда знал о проблемах с финансами у Кеннета, знал о существовании шрамов, его прогулах в школе. Что же останавливало его подойти и поинтересоваться, всё ли в порядке у парня? Стотч часто думал о том, насколько ему плохо живётся, как тяжело расслабиться и почувствовать себя свободным, что позабыл о чувствах человека, который, пожалуй, является единственным, кто сам же проявил интерес к проблемам Баттерса, проявляя эмпатию. Разве можно после такого говорить, что Лео по-настоящему любит Кенни? Всё это так глупо. Так скверны были чувства блондина, что его начинает мутить. Возможно, это была лишь зависимость и романтизация? Ведь только про него Баттерс и думает днями напролёт, только про Маккормика. Он воссоздал его неточный образ, поверил, что он реален и влюбился, теша себя ложными надеждами. Ведь легче думать, что у тебя есть хоть одна маленькая мечта, стремление, которое ты сам себе придумал, а не которое навязывали тебе родители. Придумать себе человека, который единственный по доброте душевной проявил к нему милосердие… так поэтично и так… глупо. Лео такой глупый. Глупый, наивный идиот. Потешать себя верой в лучшее будущее с Кенни, в глубине души зная, что тот даже малейшее внимание к нему не проявляет за последние годы? Зная, что Баттерс нравится ему только в образе девушки, потому что тот не является геем… Зная, что у него нет счастливого конца. Вся его жизнь бесконечна и муторна, тяжела и предсказуема. Только тот самый Кеннет приносил озорство и приятные нотки неожиданности в его унылые будни. Кенни никогда его не полюбит. Да и Стотч этого не заслуживает, потому что он и сам не влюблён в него настоящего, так? Это не была влюблённость, это была иллюзия и простая искра, которая порождала безграничные фантазии и наивную веру. Мысли об этом долго висели в голове Баттерса, так долго, что он уже и забыл, о чём говорила Рэд и, что она до сих пор вещает ему какие-то подробности про Кенни. — Марджи, ты меня слушаешь? — Лео подскакивает на месте, быстро хлопая глазами и приходя в себя.  Открыв рот, он понимает, что не сразу может сказать что-то, только прочистив горло, блондин окончательно вернулся в реальность, отвечая: — Да, прости, я задумалась! — Ничего, просто ты выглядишь какой-то растерянной, всё хорошо? — Да-да, просто никогда не задумывалась о детстве Кенни, вот и внимательно слушала тебя, обдумывая твои слова, — Баттерс стыдливо отвёл взгляд, прикусывая нижнюю губу. Лео неловко врать подруге, он в принципе это дело не любит, каждый раз опасаясь последствий своей лжи, но вдаваться в подробности своих переживаний совсем уж не хотелось. Повернув голову, Стотч продолжил тихонько болтать с МакАртур. _____________________________________

All I Think About Now — Pixies

На перемене, как обычно, очень шумно. Коридор заполнен до отвалу, безумные пятиклассники кричат, играя в различные игры и крича что-то вроде: «Майнкрафт — это моя жизнь! МАЙНКРАААФТ!!!», остальные старшеклассники поглядывают на них, сдерживая смех или с примесью неприязни и удивления на лице. Существуют отдельно сидящие на полу, облокотившиеся на стенку личности, слушающие музыку или задротившие в играх. Чаще всего это одинокие готы или эмо, или же просто тихони, у которых нет друзей. Компашки вампиров или тех же готов с эмо стоят отдельно, осуждающе смотря на придурковатых одноклассников Марджорин, которые откуда-то взяли дорожные, оранжевые конусы и, надев их себе на головы, бегали туда-сюда. Тех самых идиотов Лео узнал сразу: Крейг, явно не особо довольный тем, что происходит, несёт у себя на плечах Клайда, который лишь указывал пальцем вперёд, нацепив себе на голову конус, как шляпу. Рядом стоящий Толкин лишь непонимающе хихикал, оставаясь в сторонке и, кажется, наслаждаясь своим положением. Джимми всё ещё торопился устроить ту самую невероятную вечеринку до среды следующей недели, поэтому метался, собирая всё необходимое для этого, общаясь с директором время от времени, не забывая писать новости для своей газеты, чтобы сообщить об этом всей школе разом. Картмана так же не было видно на этой перемене, видимо, он так же решает вопросы по поводу своего долгого обмана, дабы не возникло множество ненужных вопросов от учителей и не только. Как только прозвенел звонок, Кеннет сразу смылся, направляясь вновь на пятый этаж. Кажется, это было то самое место, где Баттерс сидел с Маккормиком, а позже и Твиком на ступеньках. Они оба одержимы этим тихим местечком. Может быть, это их и связывало. Стотчу хочется в это верить. Ему хочется быть связанным с ним хоть чем-то… Беспокойство за свои собственные мысли на уроке не давало покоя Лео. Хоть он и стоял опять в толпе своих новых подруг, которые резво болтали, Стотч не чувствовал себя комфортно. Возможно, это из-за того же чувства вины, которое волновало его душу, Баттерс не знал точно. Но он знал, что если будет продолжать так стоять, ему будет только хуже от своего бездействия, от его халатности, которую проявляют все вокруг. Он не может позволить себе это. Нет… нет…  «Нет. Даже если я не люблю Кенни по-настоящему, я не может продолжать вот так забивать на него. Стоит сделать хоть что-то. Правда тревожить Кена сейчас без предупреждения как-то не хочется…», — Баттерс почесал затылок. Взяв себя в руки, Лео сдвинулся с мёртвой точки и, заранее предупредив подруг, направился к трём оболтусам. — Привет, ребята! — обратилась Марджорин к Клайду, Толкину и Крейгу. Крейг, у которого на голове конус, чуть не устроил столкновение со Стотчем. Он встал как вкопанный, говоря сидящему на нём сверху Доновану: — Клайд, подними с меня конус, я ничего не вижу. Клайд чуть пошатнулся от предотвращённого падения, обхватывая голову Такера, удерживаясь на месте. — А-а-а! Щас! — парень аккуратно поднял конус, открывая лицо Крейга. Только после этого действия он понял, что рядом с другом стоит Мардж, а точнее Баттерс. — А? Баттерс? — Клайд бездумно сказал первое, что пришло на ум. Крейг ударил по одной из его ног, которую держал, чтобы тот заткнулся. — Тихо, чел, Картман нас прибьёт, — Донован прикрыл рот руками. — Ух, дерьмо! Эхе-хе, ну… так что ты хотела, Марджорин? — Клайд и Крейг неловко смотрят на Лео. Слегка странно было смотреть на приятеля в женском одеянии и с макияжем, тем более, когда они точно не знают обстоятельств и причины того, почему блондин согласился. Баттерс так же неловко постукивал кулачками, часто моргая, стараясь не придавать внимание взглядам со стороны. Толкин к этому моменту так же подошёл к ним, удивлённо осматривая образ парня, слегка смущённо махая ему рукой в знак приветствия.  — Ээээ… я хотела спросить… ну.. — в этот момент Стотч пожалел о том, что вообще подошёл к ним. — В общем, почему Кенни сегодня такой расстроенный? Все трое встрепенулись, Крейг всё же одной рукой аккуратно снял с себя дорожный конус, отдавая его Толкину, говоря уже без эха: — Если честно, мы сами не знаем, он с утра такой, меня это слегка тревожит… — Такер пожимает плечами, слегка приподнимая Клайда, от чего тот начинает брыкаться: — Эй, осторожнее там! — Ты сам, блять, предложил эту бестолковую игру, так что терпи. Клайд надулся, а Толкин лишь хихикнул, но позже возвратился к разговору с Мардж: — На самом деле, чувак, я сам не знаю, что с ним, кажется, сегодня у него нет настроения, мы его стараемся не трогать, давая время подумать, — Блэк так же непонимающе смотрит на в пол, выражая свою слабость в данной ситуации. — Я тоже без понятия, Кеннет часто молчалив, но сегодня он прям ушёл в себя, даже не разговаривает с нами, — добавил Донован. Лео понимающе кивнул. — Я понимаю.. Просто волнуюсь за него. — Мы тоже, чел, но не знаем, что делать, я с Твиком ещё умею разбираться и его тараканами, а с ним не особо… Для меня это слишком сложно, Твик хотя бы говорит про свои переживания, а вот Кенни молчит. Я бессилен, — Крейг грустно отвёл взгляд, чувствуя вину. Лео так же печально кивнул, после чего слабо улыбнулся, показывая признательность за честные слова друзей: — Спасибо, простите, что отвлёк, — Баттерс вышел из своей роли, говоря о себе в мужском роде, что даже на мгновение показалось каким-то необычным для него. Но всё же рядом с компашкой Крейга не имело смысла притворяться Марджорин, да и в принципе неудобно как-то перед ними стоять в таком виде, так что Стотч повернулся с намерениями поскорее уйти обратно к своим подругам. Правда здесь его остановил голос Клайда: — Стой, Ба.. Марджорин! Эээ, погоди, уууаааа! — Донован протянул руку, слегка наклоняясь вперёд, от чего Крейг начал шататься, стараясь сохранить равновесие. Баттерс быстро подбежал и помог товарищам не упасть с грохотом на пол, то же самое проделал Толкин. Только после того, как Крейг побурчал на Клайда, шатен смог продолжить, изредка хихикая: — Хах, ладно всё, я понял, замолчи уже, факер. Так вот, Мардж… Может это немного грубо прозвучит, но… почему ты согласилась на это всё? — Лео чуть покраснел и начал ковырять пол носком туфли, понимая о чём говорит Донован.  — Я.. ммм.. — блондину неловко признаваться с том, что он повёлся на манипуляцию Картмана, боясь того, что его сторону не признают и лишь будут осуждать. Но всё же ответить надо было, иначе с ним не будут общаться в дальнейшем. — Так сложилась ситуация… У меня не было другого выбора, мне самому не хочется врать Кенни… Видя как вдруг неловко стало Баттерсу, Толкин подошёл и слегка похлопал того по плечу: — Не волнуйся, мы понимаем на что способен Эрик. — Просто надеемся, что это не выльется во что-то неисправимое, — добавил Клайд. Лео расплылся в тёплой улыбке, а после покинул трёх друзей с приятным чувством благодарности на душе. _____________________________________ Таким же образом он подошёл к Кайлу и Стэну, расспрашивая их о Маккормике. Всё же они лучшие друзья и должны знать чуть больше подробностей, но даже те лишь пожали плечами, сказав практически то же самое, что и до этого Клайд, Толкин и Крейг. Баттерс был в растерянности. Перемена закончилась, блондин снова сел на своё место в среднем ряду, открывая учебник, пока рядом сидящий Твик что-то ему нашёптывал на ухо. На этот раз кофеман не сидел со своим парнем Такером, так что Стотч мог наслаждаться его компанией на уроке географии. Даже в процессе учёбы Лео не мог перестать думать о Кенни. Кенни, Кенни, Кенни, Кенни… Вот почему все мысли забиты им, стоит ему только показаться на глаза блондина грустным? Баттерс и правда одержим им, Маккормик ему всё ещё безумно нравится. Хочется прикоснуться к Кеннету, обнять, схватить его шершавую руку вновь, почувствовать его пальцы на щеке и губы на лбу. Почему он так отстранился? Это всё неправильно! Так все не может продолжиться! Настойчивые мысли блондина быстрее съедят его заживо, чем он успокоиться и примет то, что между ними никогда и ничего не будет. А ведь так и произойдёт, Стотч уверен, что после окончания школы пути его и Кеннета разойдутся, что Лео больше не сможет видеть счастливую улыбку Маккормика, не сможет почувствовать тепло его тела, не сможет услышать как тот смеётся. Возможно Баттерс не заслуживает искренней любви Кенни, он не заслуживает его любви и привязанности, ведь тот делает множество глупых вещей, идеализируя русоволосого при этом не интересуясь им взаправду. Не достаточно просто хотеть ласки от человека, чтобы влюбиться в него, Лео ещё предстоит испытать множество всего для принятия себя и своих чувств. Этот путь долгих и всё такой же предсказуемый только потому что там нет Маккормика. Маккормика, к которому Стотч испытывает что-то, возможно, это не любовь, а лишь обман и зависимость… Это лучше, чем ничего не ощущать вовсе, это лучше пустоты или постоянных переживаний. Лео злится. То ли на самого себя, то ли на ситуацию и свою беспомощность. Он сжимает руки в кулаки, резко достаёт ножницы из пенала и открывает последнюю страницу тетради вырезая из угла небольшой кадрат. Так же стремительно Баттерс берёт ручку и начинает писать на листке что-то. Твик следит за другом удивлённо, немного опасаясь его агонию. Завернув получившееся послание пополам, Стотч смотрит на преподавателем, ловя момент. И вот, учитель чиркает на доске мелом, что-то старательно вырисовывая, а Марджорин резко повернулась, смотря на Маккормика уверенно и даже слегка сердито. Кеннет удивлённо уставился на девушку в ответ, выглядя озадаченным. Аккуратным, но ловким движением Баттерс кидает небольшой комочек бумаги, который приземляется идеально перед Кенни. Русоволосый смотрит всё так же вопросительно, в то время, как Лео кратко кивает ему, ухмыляясь и так же быстро отворачиваясь. Только сейчас Баттерс успокаивается, приходит в себя и понимает, что все вокруг смотрят на него. Компашка Венди хихикает: Рэд, Венди и Бебе показывают большие пальцы вверх, а Энни, Хайди и Николь просто сидят открыв рты. Очевидно, то, что сделал Стотч было неожиданным. Марджорин безумно сильно краснеет, чувствуя, как лицо её нагревается, как по телу бегут мурашки. В это время поворачивается учитель: — Я не понял, что случилось? Чего это вы все лыбитесь? Пишите давайте, я для кого рисую! Баттерс прикрывает лицо руками, не зная, куда деться от стыда. «Божечки-кошечки, что я вообще только что сделал?!»