солнце взойдет

      Саша открывает старенький шкаф — громкий скрип перекрывает его тяжелый вздох. Стоило бы начать собираться, хотя Миша говорил, что попозже сам со всем разберется. Он пару часов назад позвонил на полминутки чтобы сказать: «буду поздно». Он звонил так и вчера, и позавчера, и три дня назад.. поэтому Саша решил, что стоило хотя бы этот вопрос взять в свои руки: перед таким важным событием Москве, который приходил домой за полночь, чтобы немного поспать и повозиться с Сашей, необходимо было отдохнуть.       Честно, Невский даже не знает, чего стоит ожидать. Он должен чувствовать себя победителем, должен быть преисполненным воодушевлением и жаждой мести, но вместо того, чтобы лелеять жуткие планы, Саша молчаливо разбирает шкаф с вещами, думая, что будет лучше взять. И не то чтобы он не чувствовал вообще ничего, - что-то же определенно должен - но, может, сейчас просто не время для мыслей о желании истребить всю Европу. Саша еще много раз успеет подумать об этом на пути в аэропорт, в самолете, во Дворце правосудия: там-то и осознает, что безразличие - чувство, которого он и близко не испытывает.       А пока что его внимание приковывает набор Мишиных накрахмаленных рубашек.       Саша замечает, что некоторые из них немного мятые: приходя с работы, Москва дай Бог вообще разденется - иногда бывало, что приходя почти под утро, он мог забраться к Саше в постель прямо так, как и уходил. И Невский в такие моменты не особо возражал и не противился запаху Кремля, который на себе приносил Миша - наоборот, разворачивался к нему лицом, обнимая покрепче, надеясь, что Московский поспит чуть-чуть. Иногда Миша действительно засыпал и утром просыпался в помятой и потрепанной одежде, которую Саша потом забывал погладить и постирать, но сейчас вспомнил.       Он даже не смотрит, что из этого чистое, что грязное: сгребает в охапку все и несет в ванную. Сейчас Саша в собственном теле чувствует себя в разы увереннее, и хотя все еще может время от времени тормозить и слишком долго думать, такие, казалось бы, базовые действия, как стирка, готовка и уборка уже давно не вселенская проблема. Ему так странно думать, что чуть меньше года назад без посторонней помощи было тяжело перейти из комнаты в комнату; но Саша не хочет думать, не об этом, по крайней мере.       — Тебе помочь?       Саша вздрагивает и оборачивается, слыша родной голос за спиной. Из-за журчания воды он, видимо, не заметил, как в ванную вошла Софа. Она так же тихо прикрыла за собой дверь, проходя дальше, и присела на коленки рядом с братом, намекая, что в целом-то неважно, как Саша ответит. Невского, честно, напрягало, что брат с сестрой до сих пор заботятся о нем как-то.. чересчур, и Саша поэтому сам позаботиться о них должным образом не может, но теперь у него есть силы хотя бы на то, чтобы просто поупрямиться.       — Не надо, я сам.       — Саша.       — Я же сказал, не надо, — говорит он мягко, и сестра становится еще настырнее.       — Давай мне, — более настойчиво говорит Софья, ненавязчиво отодвигая Сашу. И Александр ей почти никогда не сопротивляется — с юношества осталась привычка уступать сестре во всех ее хотелках, даже если чувствовал себя частично неприятно. — там Даня хотел поговорить с тобой. Сходи к нему.       Саша не знает, это просто предлог для того, чтобы выгнать его из ванной, или Дане действительно что-то нужно, но, еще немного поупиравшись, он всё-таки сдается и выходит, вздыхая про себя и мысленно гадая, в какой момент Софья научилась так умело притеснять его гордость. Но Саша пока не возражал — может, это даже хорошо.       Он выходит из ванной, и, заглядывая в спальню, замечает, что Даня действительно сидел на родительской постели, болтая ножками и держа в руках своего плюшевого медведя, которого так старательно всё время прятал от Миши. Увидев Сашу, мальчик радостно улыбается, протягивая к нему ручки, и Невский слегка наклоняется, вороша его пшеничные волосы.       — А где брат твой?       — Уснул, — Денис сегодня опять плохо спал, и после таких ночей нередко отсыпался днем — бывало, что достаточно долго.       — Софа сказала, ты хотел со мной поговорить.       Даня кивнул, отводя взгляд в сторону. Он выглядел немного смущённым, и Саша уже заинтересовался, что ему может быть нужно, мысленно готовясь к тому, как будет прикрывать его перед Мишей после очередной глупой шалости. Но Даня молча, ничего не говоря, протягивает Саше свою игрушку, заставляя Невского недоуменно захлопать глазами. Он осторожно берет мишку в руки, осматривая его — может, порвался где-то и нужно зашить, может, надо постирать.. но игрушка цела, не такая уж пыльная. Саша решительно не понимает, что от него хотят, и спрашивает:       — С ним что-то случилось?       — Он хочет поехать с вами.       Невский пару мгновений недоумевает, пытаясь сообразить, о чем говорит Даня — смотрит то на него, то на плюшевого мишку в своих руках.       — Кто?       — Мишка. Возьми его с собой.       Саша вскидывает бровь, слегка крепче сжимает игрушку в тонких руках и колеблется, не зная, что и сказать.       — Он нужнее тебе, — неловко говорит Александр, опуская взгляд на Даню, а потом слегка нахмурился. — ты будешь спать один?       Даня кивнул, но Саше эта затея все равно не нравилась: они уедут неизвестно на сколько, вновь оставив детей одних — и, хотя рядом будут Софья и Петр, рядом не будут родители. Саша не хотел оставлять ребёнка без любимой игрушки, особенно зная, как сильно он будет переживать. Опять…       — Да! — Данила слегка надувает губки, вскидывая голову. — он тебе нужнее. Чтобы ты не боялся.       — Я же взрослый, Дань, — Саша качает головой, опускаясь на корточки рядом с сыном. — я справлюсь сам, оставь его себе.       Младший Московский продолжал препираться, забавно складывая руки на груди.       — Но ты же плачешь ночью! Это потому, что ты спишь без мишки. Вот я с ним сплю – и мне не страшно. Ну пожалуйста, возьми!       Саша не может не умилиться его поддержке — маленький сын даже чем-то напоминает Мишу своим упрямым, заботливым поведением. Невский вздохнул, потрепав сына по голове, а потом чмокнул в лоб.       — Все-все, ладно, возьму. Но ты пока подержи его немного у себя, чтобы папа не заметил, ладно? А потом отдашь, если не передумаешь, — проговорил Саша, отдавая мишку в руки Дани, и мальчик радостно закивал.       — Я не передумаю, честно-честно!

***

      Миша сквозь матовое стекло на двери замечает блеклый свет, доносящийся из их комнаты. Время позднее, он, придя с работы, тихонько крадется по квартире, чтобы не разбудить детей и Петра с Софой, но Саша почему-то до сих пор не спит — Миша надеется, что и не собирался, ведь еще хуже, если бы он уже проснулся от какого-нибудь очередного кошмара, повключал весь свет в комнате и сидит дрожит в кровати в томительном ожидании. Но, открывая дверь, он застает Сашу совершенно спокойного и расслабленного, с очками на переносице и книгой на коленях. Невский сразу же отрывает взгляд, замечая, как Миша входит в комнату, захлопывает книгу, но не торопится снимать очки, наблюдая за тем, как Москва подходит к шкафу, чтобы раздеться.       Миша открывает дверцы и с легким удивлением замечает, что часть одежды куда-то пропала.       — Ты что, уже собрал вещи? — спрашивает он, не поворачиваясь к Саше.       — Да, — Саша повыше натягивает одеяло, и только сейчас осознает, насколько его клонит в сон. — тебя было долго ждать.       Московский молча кидает на письменный стол маленькую стопку бумаг, переодевается аккуратно настолько, насколько ему позволяет усталость, вешает пиджак и рубашку на плечики, а брюки закидывает на верхнюю полку; и, видимо, приличия ради надевает сверху потрепанную старенькую майку, которая уже была больше серой, чем белой.       — Доктор приходил?       Саша снимает очки, откладывая их на тумбочку, и кивает. Приходил, конечно. Юрий Сергеевич навещал его стабильно несколько раз в неделю. Они беседовали, и, несмотря на то, что Саше этот человек внушал уже не такую настороженность, ему казалось, что разницы особой не наблюдалось — Невский как был придурковатым, так и остался, несмотря на то, что Юрий Сергеевич решил ему полностью сменить курс принимаемых препаратов, подбирал какие-то терапии, особые методики. Говорил, что времени потребуется много, но это ожидание должно оправдать результат. И Саша искренне надеялся, что в будущем так и случится.       — Как чувствуешь себя? — спрашивает Москва хрипловатым голосом, подходя к кровати, и ложится рядом, обнимая Невского со спины.       В момент Саша почувствовал себя лучше. Он прижался ближе к Мише, обхватывая его руки, и прикрыл глаза, негромко говоря:       — Лучше..       — Хорошо, — Миша выдыхает, кивая, и утыкается губами в макушку.       Саша чувствует, как он тоже расслабляется, его хватка становится уже не такой крепкой, но более нежной.       — Ты узнал? — не удержавшись от вопроса, Невский поворачивает голову, глядя Москве в глаза.       Он целый день ждал его с работы, только чтобы расспросить о том, что же их ждет завтра, но Миша, видимо, не горел желанием сейчас об этом говорить, поэтому отмахнулся:       — Завтра все расскажу, — сейчас о работе действительно не стоило говорить — завтра Невский сам все увидит, все узнает сам. — Сможешь уснуть? — Московский приоткрывает глаза, Александр чувствует в его голосе легкое беспокойство. — тебе надо набраться сил перед полетом.       — Да, — Саша зевает, зажмуриваясь.       Это, конечно, не точно — может быть и не уснет. Странные мысли окружали его весь день. Завтра придется покинуть Россию. Невский чувствовал себя тревожно. Очень тревожно. Он бы непременно отказался, если бы была возможность, но Мишу подвести не может. Никого не может. И думается, что ни с чем он не справится: догадываясь о том, зачем именно он там будет нужен, Саша уже заранее понял, что облажаться будет легче лёгкого — как два пальца об асфальт. Выстоять перед сотнями взглядов, вникнуть в тысячи слов… и хотя все это ждет его не совсем завтра, Саша тревожится именно по поводу следующего дня. Будто как только он проснется, его под руки выведут к трибуне, на глаза к журналистам, судьям, победителям и проигравшим. Перед ним целый зал, под носом — скамья подсудимых. А он стоит и молчит, не зная, с чего и с кого начать.       Но Мишин тычок в бок заставляет его вздрогнуть.       — Закрывай глаза и спи, — ворчит он полусонно, прижимая Сашу ближе и повыше накрывая одеялом. — мы будем вместе, не переживай.       Да, действительно. Даже если что-то подобное вдруг случится — Миша, конечно, всегда будет рядом, прямо под рукой. И будет все это далеко не завтра, а.. ну, когда-нибудь будет. Завтра Саша проснется и решит, когда именно, а пока он успокаивается под размеренными поглаживаниями Москвы, прикроет глаза и постарается заснуть хотя бы на пару часов, чтобы завтра проснуться с новыми силами, которых, конечно, окажется все равно недостаточно.

***

      — Вы точно справитесь?       Совсем скоро уже нужно было выходить. Пока Миша копался в своем кабинете, проверяя, все ли он взял и не оставил ли чего важного, у Саши было чуть-чуть времени, чтобы переговорить с Софьей и Петром. Пока Даня, обхватив Софу своими маленькими ручками, Денис все никак не хотел отлипать от отца — крепко вцепился в него, так что Саша и не знал, как его от себя отстранять; но пока была эта коротенькая возможность, чтобы нормально попрощаться, Невский не хочет ее упускать.       Он не хочет снова оставлять семью. Дети, которым и так не хватало отцовского внимания и заботы, снова остаются без родителей, хотя Саша знает, что о них позаботится — возможно, даже лучше, чем он смог бы сам.       — Справимся, Саш, — Петя кивает, треплет племянника по голове, взъерошивая волосы Дениса. — не впервой.       От этого легче, но не намного. Видя расстроенные детские лица, Невский с трудом преодолевает желание в последний момент все планы отменить, остаться семьей и из квартиры в ближайшее время вообще не высовываться — у него сейчас такое настроение, что ни с кем посторонним контактировать вообще не хочется. И, как назло, волей-неволей придется.       Миша выходит из кабинета, тяжелым шагом идет к двери. Он казался хмурым и напряжённым, и Невский прекрасно знает, о чем Москва думает — наверняка о том же самом. В Саше больше тоски и волнения, в Мише — закипающей ярости и жажды мести, которая в Саше ещё не успела окончательно проснуться. Московский опускает взгляд, моментально смягчившийся при виде блестящих детских глаз. Миша вздыхает и слегка наклоняется, протягивая руки.       — Ну, идите сюда.       Денис и Даня чуть ли не сбивают обоих с ног. Саша опускает взгляд и замечает, как на пальто появляются едва заметные мокрые пятнышки. Он слегка вздыхает, прижимая сына чуть ближе, и невесомо целует в макушку сначала Дениса, потом Даню, до последнего цеплявшегося за плечи Миши. Мальчик всхлипывает, когда Петя кладёт ладонь ему на плечо, пытаясь осторожно его отстранить, но Даня противится, цепляется за папу, и Миша не пытается оттолкнуть, давая ему ещё немного времени.       — Ведите себя хорошо, — напоследок говорит Саша, стараясь звучать строго, но голос предательски надламывается. — мы скоро вернемся.       Александр целует сестру в щеку, обнимает на прощание Петю и, уходя, в последний раз оборачивается, замечая, как Даня машет им на прощание. Зря он оглянулся. Саша на мгновение замирает, но потом чувствует, как рука Миши ложится на плечи и слегка подталкивает вперед.       — Пойдем.       Дом позади. В ближайшее время он туда не вернётся. Саша невольно ловит себя на мысли, что назвал домом не свой родной Ленинград. Но эта квартира, где он живет уже больше года, далеко не чужая, и даже не просто Мишина: Невский впервые, кажется, за всю жизнь ощутил, каково это — жить настоящей, полноценной семьёй; и вдруг понимает, почему он так много об этом думает и так тоскует.       Холодный ветер хлынул внезапно, стоило им выйти из подъезда. Москва свободной рукой прижимает Сашу ближе, второй стискивает ручку чемодана. Невский натягивает шарф повыше, пытаясь спрятаться, и Миша, замечая это, спрашивает:       — Замерз?       — Не очень, — Саша качает головой головой.       Они выходят со двора, Московский ведёт его куда-то в сторону. Александр пару мгновений не понимает, зачем он завернул не туда, но быстро вспоминает — им надо на почту. У Саши в руках ничего, кроме Мишиной ладони, и Невский невольно прокрадывается пальцами в карман, нащупывая небольшой конвертик, на котором чернила едва успели засохнуть — Саша очень надеялся, что они не смажутся. Письмо было не особо длинным: Саша знал, что получатель вряд ли будет в состоянии вчитываться в большие тексты, и поэтому написал все как можно более сжато, но так, чтобы не оставить недосказанности или поводов для беспокойства.       Почта, благо, была недалеко — Саша даже не успел устать, пока они дошли. Миша из кармана достаёт свой такой же небольшой конвертик, который писал урывками, в перерывах между работой, забирает второе письмо из Сашиных рук и бросает в почтовый ящик. С души как будто камень сняло.       — Ты писал, что мы уезжаем? — спрашивает Миша, уходя обратно.       — Писал, — Саша кивает. — иначе потом он будет возмущаться, если не узнает сразу.       — Знаю, — Миша кивает. Он не хотел, но придерживаясь той же логики, что и Саша, тоже отчитался о том, куда, зачем и на сколько примерно едет, чтобы родительская душа была спокойна.       Ни Смоленск, ни Тверь, ни Новгород не писали письма так часто — от своих родных у Невского их было всего пару штук от силы. Несмотря на все написанные заверения, что все в порядке, Саша внимательно следил за обстановкой, ежедневно выслушивал рапорты и знал, какие колоссальные потери понес Великий Новгород за все годы оккупации и во время наступательной операции. Он был разбит, разрушен, разграблен почти до основания — и все-таки писал Саше редкие-редкие письма, ни слова не упоминая о боли, о тяжести и ненависти. А Невский в ответ старался писать им чуть больше, чтобы Святогор и Василиса хотя бы волновались не так сильно.       Миша про Смоленск почти ничего не упоминал, и после каждого письма помимо волнения на его лице просачивалась странная горечь — Саша поэтому и понял, что у Алексея Рюриковича наверняка все.. не лучше. На рабочем столе Москвы Александр никогда не находил писем от Алексея Рюриковича: Миша по старой привычке, наверное, никакие письма из карманов не доставал — то ли случайно, просто забывая, то ли нарочно. Всё-таки, наверное, нарочно: Саша сделал такой вывод, когда в кармане одного из полушубков Миши нашел охапку своих писем, написанных очень.. давно. Рассмотрел их все, пораскинул мозгами и уверился практически полностью, что в этой небольшой стопочке были все-все те сложенные треугольником бумажки, которые Саша с прорывом блокады стал присылать намного чаще — даже те, которые, как он думал, не дошли.

***

      — Ты прости меня, — внезапно выдает Саша, стоя к Мише близко, но не решаясь на глазах у посторонних лезть в объятия несмотря на холод, гулявший по открытому аэродрому.       Миша удивлённо вскидывает брови, поворачивая голову в сторону Саши. Скоро вылет — осталось дождаться лишь пару человек. Москве хотелось бы уже поскорее очутиться в самолете, чтобы Невский не стоял тут, дрожа, и не мерз, отнекиваясь даже от легкого тактильного контакта. Как будто бы кому-то до них было дело: ожидавшие посадки города казались все задумчивыми, не разговорчивыми — при встрече обменялись дежурными приветствиями и заговаривали лишь изредка о чем-то важном. Саша понимал и чувствовал то же самое: сейчас, когда все они должны были быть на родине, восстанавливать города и помогать товарищам, их очень некстати отрывали от дома, отправляя вновь на своеобразную войну за справедливость и правосудие. Саша миновал взглядом грозную фигуру Сталинграда, возвышающегося над пустынной округой. Пустые глаза сверлили пустоту. Невский этот взгляд неоднократно уже замечал и иногда ловил себя на мысли, а не выглядит ли он сам так же жутко, когда внезапно утопает в воспоминаниях. Саша видит, как Керчь, опустив голову, рассматривает пыльный асфальт; видит, как Тула сильнее кутается в теплую шаль, прячась от ветра; видит, как Курск, усевшись прямо на холодную землю, перебирает в руках небольшие помятые бумажки. Им тут не место.       — За что простить-то? — Миша, кажется, повторяет во второй раз — на первый Александр не откликнулся.       — За пару дней назад.       Московский сперва не понимает, о чем это Саша говорит. Пытается поскорее вспомнить, что было пару дней назад, но в голову ничего не приходит. Единственное, за что он мог зацепиться — это та небольшая ссора привычного расклада, о которой Миша уже и успел забыть, не считая это чем-то, что ему нужно держать в голове. А Сашу, видимо, эти пару дней гложила вина: Миша не знал, выжидал ли он именно этот момент или просто не решался заговорить, но, честно говоря, Москва удивлён. От Саши такое слышать неожиданно, тем более, что тот разговор Мишу не так уж и сильно задел.       — Нашел что вспомнить, — Москва качает головой, озираясь по сторонам, и украдкой целует Сашу в висок, пока никто не видит.       Александр от неожиданного поцелуя слегка вздрагивает и переводит взгляд на Мишу. Саша уже несколько минут неотрывно смотрел, как можно было подумать сперва, на Григория, но Миша знал, что поодаль стоял сопровождаемый сотрудником НКВД Кёнигсберг. Московский хмурится, заметив, конечно, как Невского в последнее время этот немец волновал. Но сколько бы они не ругались, сколько бы Саша ни пытался ему что-то доказать, Миша слушать не хотел и не слушал — не столько из вредности, сколько из страха. И надеялся, что Саша, может, поймёт его хоть немного.       Москва слышит позади себя чей-то бодрый говор. Оборачиваясь, видит остальных членов делегации.       — А города с остальных республик?       Миша мельком кидает взгляд в сторону Саши.       — Встретимся с ними уже в Нюрнберге.       Московский приветствует подошедших коллег, жмет руку Руденко и остальным делегатам. Замечает, что Саша, несмотря на небольшую растерянность, держится уверенно — но Миша все равно за ним поглядывает.       Весь аппарат советского обвинения в сборе. В скором времени объявляется посадка. Москва в последний раз оборачивается на аэропорт Внуково, и, незаметно придержав Сашу за руку, отправляется в сторону самолета, надеясь, что перелет пройдет без лишних проблем.