Ассоциации

      Тэхён расположился на полу в гостиной, возле дивана прямо на ковре с длинным мягким ворсом. Ленивый летний свет сочился сквозь полупрозрачные шторы, оставляя на паркете золотистые дорожки, в которых плясали пылинки. На небольшом письменном столике лежали ручки, текстовыделители пастельных тонов и его любимый блокнот в точку, где он хранил все свои тайны. Он старательно выводил в нём буквы, всем своим существом сосредотачиваясь на этом процессе, чтобы ни в коем случае не думать о том, что произошло вчера, а особенно о том, что чуть не произошло.       Они чуть не поцеловались. С ума сойти.       Даже в самом сладком сне Тэхён о таком и мечтать не мог. Чонгук в тот момент стоял так близко к нему, что он чувствовал жар его тела, заставляющий волоски на руках вставать дыбом, и ощущал его дыхание на губах, влажное и обжигающее. Почувствовав, как они закололи от одних только воспоминаний, он машинально облизнул их.       Тэхён и не заметил, как перестал писать и начал рисовать Чонгука. Сначала просто выводил бессмысленные линии, но они постепенно начали складываться в такой любимый образ. Первым делом обозначилась резкая линия челюсти, затем плавный изгиб плеча, переходящий в широкую, накачанную грудь. Карандаш словно сам вёл руку, вспоминая каждый миллиметр, который Тэхён успел разглядеть за все эти годы наблюдений из-под опущенных ресниц. Получалось до абсурда похоже, даже слишком, словно Чонгук вот-вот сойдёт с листа и снова встанет напротив, нависая над ним и сбивая дыхание одним только присутствием.       Он так увлёкся прорисовкой деталей — родинки под глазом, изгиба губ, которые он запомнил слишком хорошо, — что не услышал шагов за спиной, не почувствовал, как воздух в комнате вдруг стал другим, более плотным, наполненным чем-то ещё, помимо летнего зноя.       — Привет, — внезапно раздалось над ухом, и этот низкий, чуть хриплый голос прокатился по позвоночнику горячей волной.       — Привет, — на автомате выдал Тэхён, не поднимая головы и ни на что не обращая внимания. Грифель продолжал выводить штрихи, чёрточку за чёрточкой, линию за линией.       Осознание к нему пришло позже, когда Чонгук упал на диван рядом с ним, и тот прогнулся под его весом. Он вальяжно развалился на нём, широко расставив ноги, как всегда.       — Что делаешь, м? — спросил он, и до Тэхёна дошло, наконец, кто перед ним.       Его рука замерла. Он медленно поднял взгляд на Чонгука и неуверенно посмотрел ему в улыбающиеся глаза, а после вновь опустил его на рисунок… Рисунок, где очень отчётливо и недвусмысленно был изображён сам Чонгук. И в следующий момент раздался такой громкий и высокий оглушительный вскрик, что, кажется, его услышали даже птицы за окном и покрутили крылышками у виска.       Тэхён судорожно захлопнул блокнот и прижал его к груди. Поднялся с колен и сел на противоположный от Чонгука край дивана, подальше от него. Он смотрел на него взглядом напуганного ягнёнка: глаза были широко распахнуты, зрачки расширены, губы нервно подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле, мешая нормально дышать. Блокнот больно врезался в рёбра, но Тэхён не ослаблял хватку, потому что ему казалось, что стоит только чуть разжать пальцы, и все его тайные мысли вывалятся наружу прямо на этот самый ковёр.       — Ты чего, кроха? — Чонгук непонимающе выгнул бровь, но в уголках его губ затаилась усмешка, а в его глазах плясали чёртики, не предвещающие ничего хорошего.       — Н-ничего, — слегка заикаясь, выдавил из себя Тэхён и нервно улыбнулся. Улыбка вышла дёрганой, неестественной, выдавая всё напряжение, которое скручивало внутренности в тугой узел. — А ты… Ты чего здесь вообще забыл? — слова прозвучали резче, чем предыдущие.       Тэхён выровнял спину, чуть расслабляя плечи и делая вид как можно непринуждённее, как бы говоря, что всё нормально, ничего особенно странного не произошло. Он ведь не делал ничего незаконного, просто рисовал. Но про себя он всё же молился, чтобы Чонгук не успел за столь короткое и одновременно длинное время увидеть рисунок, слишком очевидно похожий на него.       — Да так, зашёл воды попить, — начал тот, с улыбкой поглядывая на него, и потянулся за стоящим на столике гранёным стаканом, который Тэхён даже не заметил, — но увидел тебя и решил узнать, как у тебя дела.       Чонгук сделал пару глотков, не отрывая от него внимательного взгляда поверх стекла. Его кадык двигался в такт глоткам, и Тэхён заворожённо следил за этим движением, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее.       — А, — выдохнул он и тут же замолк, нервно жуя губу и чувствуя, как нежная кожа становится шершавой, но не мог остановиться — это помогало хоть как-то справляться с паникой.       — Так как?       — Что? — Тэхён перевёл на него недоумевающий взгляд.       — Дела как? Я же за этим к тебе и подошёл, — насмешливо протянул Чонгук, отставляя стакан обратно на столик. Тот звякнул о деревянную поверхность, и звук показался оглушительным в повисшей тишине.       Тэхён тут же смутился, а его щёки покрылись густым румянцем. Какой же он балда, вечно позорится перед Чонгуком, наверняка тот думает, что он какой-то отсталый дурак, что и может только краснеть в его присутствии да заикаться. Тэхён мысленно отвесил себе хорошего подзатыльника и всё же взял себя в руки.       — А… эм, — промямлил он, сглотнул вязкую слюну, прочистил горло и продолжил, стараясь, чтобы голос звучал хоть сколько-нибудь уверенно: — Хорошо, — и выдавил из себя улыбку в завершение.       Браво, Тэхён, молодец, выдал целое слово в ответ. И снова мысленно треснул себя хорошенько.       — Прекрасно, — весело хмыкнул Чонгук, наблюдая за его паникой и растерянностью. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что никуда не спешит. — Чем занимаешься? Рисуешь что-то?       Тэхён замер. Внутри всё оборвалось.       — Да так, ничего особенного, — слишком быстро ответил он, ещё крепче прижимая блокнот к груди. Под его пальцами хрустнули страницы, и он мысленно взмолился, чтобы они не порвались. — Просто наброски, ерунда.       Чонгук прищурился, явно не поверив, но комментировать не стал. Вместо этого он вдруг снова подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и упёрся локтями в колени. Его лицо оказалось так близко, что Тэхён мог разглядеть каждую родинку, каждый крошечный шрам. От Чонгука так приятно пахло мятной зубной пастой и гелем для душа, что у Тэхёна едва не закружилась голова от глотка этой свежести посреди душного дня.       За своими мысленными метаниями он и не заметил, как чужая рука внезапно потянулась к его лицу, видимо, чтобы убрать выбившуюся прядку пепельных волос за ухо, но так и застыла в воздухе, когда Тэхён быстро отклонился назад, широко распахнув глаза. И Чонгук убрал руку.       — Тэни… — его голос звучал мягко, почти ласково, но в нём чувствовалась сталь, от которой Тэхёну захотелось спрятаться за блокнот целиком, стать маленьким и невидимым. — Ты меня боишься, что ли? После вчерашнего, да? Поэтому избегаешь.       Слова повисли в воздухе. Тэхён опустил взгляд на пальцы, побелевшие от того, как сильно он сжимал блокнот, впиваясь ногтями в его мягкую обложку нежно-голубого цвета. Он не знал, что ответить, потому что да, боялся, но не Чонгука, а себя рядом с ним. Себя, который терял волю, разум и способность здраво мыслить, стоило только тому оказаться слишком близко.       В комнате было так тихо, что Тэхён слышал, как тикают настенные часы в коридоре, как за окном шуршит листвой горячий ветер.       — Нет, — ответил он тихо, почти шёпотом, но даже для него самого ответ прозвучал неубедительно.       Чонгук вздохнул глубоко, с каким-то даже облегчением, словно только что решился на что-то, чего боялся сам. Он откинулся обратно на спинку дивана, и напряжение в комнате чуть спало, но не исчезло совсем.       — Знаешь, я тут подумал, — медленно начал он, словно перекатывая каждое слово на языке, пробуя его на вкус. — Мы ведь даже толком не общались с тобой до того момента на кухне, да и до всех остальных. Всё так быстро закрутилось… Я даже не успел понять, что происходит, а уже стоял перед тобой и говорил такие вещи…       Тэхён поднял глаза. Чонгук смотрел на окно, за которым раскинулся летний сад, полный зелени и солнечных бликов: там цвели пионы, их тяжёлые бордовые головы клонились к земле, а в траве возились какие-то насекомые, наполняя воздух монотонным стрекотом. В его профиле было что-то непривычно уязвимое, не такое, как всегда, и Тэхён вдруг понял, что никогда раньше не видел того таким растерянным и почти робким. Чонгук словно был мальчишкой, который тоже боится, тоже сомневается.       — Может… сначала побудем просто друзьями? — продолжил он и наконец перевёл взгляд на Тэхёна, который непроизвольно начал хмуриться, поэтому Чонгук поспешил продолжить: — Ты не подумай неправильно, я не отказываюсь от тех слов, что сказал на кухне, как и от своих чувств. Просто мне кажется, что… так будет лучше. Сначала узнаем друг друга получше, а там будь что будет.       Он замолчал, давая Тэхёну время переварить услышанное.       Друзья.       Слово звучало одновременно и как облегчение, и как приговор. С одной стороны, больше никакой ответственности, никакого давления, никаких ожиданий. Можно выдохнуть, расправить плечи и перестать бояться каждого своего движения, каждого неосторожного взгляда. С другой стороны, это ведь не то, чего Тэхён хотел на самом деле.       Он хотел всего: чтобы Чонгук снова стоял так близко, чтобы его дыхание обжигало губы, чтобы тёплые пальцы касались щёк, талии, спины. Но, возможно, тот прав. Они действительно почти не знали друг друга. Тэхён был влюблён в образ, в картинку, которую сам себе нарисовал за годы наблюдений. А тот настоящий Чонгук, что сидел сейчас напротив и смотрел на него с какой-то странной надеждой, оставался загадкой.       — Что думаешь об этом? — спросил Чонгук, и в его голосе впервые за всё время Тэхён услышал неуверенность, и это заставило его сердце сжаться.       — А… эм, да, конечно, — наконец выдавил из себя он, чувствуя, как внутри что-то одновременно сжимается в тугой комок и расправляется, словно пружина, которую долго сжимали, а потом резко отпустили. — Думаю, ты прав… Наверное, так и правда будет лучше.       Чонгук коротко, резко выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание и теперь, наконец, позволил себе расслабиться. На его лице расцвела улыбка, но уже не насмешливая и немного высокомерная, которой он обычно дразнил Тэхёна, а тёплая и нежная. И от одного взгляда на неё ему хотелось плакать, потому что она была слишком красивой и слишком редкой.       — Вот и отлично, — сказал Чонгук. — Тогда… друзья?       — Да, — неуверенно кивнул он, тяжело сглатывая. — Друзья…       Чонгук хлопнул ладонями по коленям и начал подниматься. Тэхён уже было выдохнул с облегчением, причём настолько явно, что плечи опустились и спина расслабилась, но Чонгук, сделав шаг в сторону двери, вдруг остановился.       — А, и да… — он резко развернулся и подвинулся ближе к его лицу, сокращая расстояние до опасного минимума.       Тэхён инстинктивно вжался в спинку дивана, блокнот снова хрустнул под его пальцами.       Чонгук заглянул ему в глаза, с ехидной такой улыбочкой проговорил:       — Я довольно неплохо получился на том рисунке. У тебя явно талант, — и ушёл.       Просто взял и вышел из гостиной, как ни в чём не бывало. Его шаги затихли в коридоре, где-то хлопнула дверь, и наступила тишина.       А Тэхён спустя несколько секунд, что пялился в окно невидящим взглядом, наконец осознав всю ситуацию и глубину своего позора, сильнее сжал блокнот и отчаянно запищал. Он сполз с дивана на пол и уткнулся лбом в пушистый ворс ковра, который, казалось, был готов поглотить его вместе со всеми душевными муками. Тот пах пылью и чем-то цветочным, может, остатками освежителя воздуха, который Мэй распылила утром.       Видел.       Чонгук с самого начала видел рисунок и молчал, дождался, пока Тэхён сам выкопает себе яму поглубже, а потом добил этой фразой напоследок.       Тэхён повернулся на бок, прижал ноги к груди и так и остался в таком положении, чувствуя под щекой мягкий ворс и медленно умирая внутри. А где-то наверху, в мире живых людей, Чонгук, наверное, улыбался своей победной улыбкой, пока он лежал на ковре и в сотый раз прокручивал в голове этот разговор, пытаясь понять, когда именно, в какой момент он потерял контроль над ситуацией.       Он протяжно, с нотками обречённости застонал, и как же хорошо, что никто не видел его в этот момент.

***

      — Друзья? — раздался непонимающий голос Чимина из трубки. — Друзья?! — уже громче, с нарастающей долей возмущения и ярости воскликнул тот.       Телефон выскользнул из влажных, дрожащих ладоней и упал куда-то между подушками. Тэхён принялся шарить по кровати в его поисках, скидывая на пол всё, что попадалось под руку: плюшевую акулу, пару книг с закладками, пульт от кондиционера, пустую бутылку из-под освежающего лимонного чая. Он уже начинал жалеть, что позвонил Чимину и пересказал все последние события.       — Да какие вы нахер друзья, Тэхён?! — продолжал орать Чимин из динамика, и его голос звучал искажённо, потому что телефон всё ещё лежал где-то в складках одеяла.       Тэхён наконец нашёл телефон, нервно ткнул пальцем на экран, отключая звонок, и уронил голову на подушку. Она пахла лавандовым кондиционером для белья, и он вдохнул поглубже, надеясь, что этот запах хотя бы ненадолго успокоит его.       Тишина длилась ровно три секунды, пока экран не засветился снова: сначала пришло одно сообщение, потом второе, третье…       Чимин, 13:42 ТЫ СЕРЬЁЗНО?       Чимин, 13:42 Я ТЕБЕ ЗВОНЮ, БЛЯТЬ       Чимин, 13:42 ТЫ ЧТО, РАЗУЧИЛСЯ ОТВЕЧАТЬ НА ЗВОНКИ?       Чимин, 13:43 ТЫ ТАМ ЖИВОЙ ВООБЩЕ?       Чимин, 13:43 ТЫ МНЕ ВСЁ РАВНО ВСЁ РАССКАЖЕШЬ, ПОНЯЛ?       Чимин, 13:43 ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ВЕРНУТЬСЯ С МАЛЬТЫ РАНЬШЕ И СОБСТВЕННОРУЧНО ТЕБЯ ПРИДУШИТЬ       Чимин, 13:43 А ПОТОМ ОЖИВИТЬ И ПРИДУШИТЬ СНОВА       Чимин, 13:44 А ПОТОМ НАУЧИТЬ ТЕБЯ УМУ-РАЗУМУ       Чимин, 13:44 ПОТОМУ ЧТО ТЫ, ТЭХЁН, НЕСЁШЬ ПОЛНУЮ ЧУШЬ       Чимин, 13:44 ДРУЗЬЯ, СЕРЬЁЗНО?!       Чимин, 13:44 Я ТЕБЕ НЕ ДЛЯ ТОГО СОВЕТЫ ДАВАЛ, ЧТОБЫ ТЫ ВСЁ НАХЕР ИСПОРТИЛ       Чимин, 13:45 ПЕРЕЗВАНИВАЙ ДАВАЙ!       Тэхён шумно выдохнул и всё-таки нажал на вызов от греха подальше. Чимин ведь и вправду мог сорваться и приехать, он хорошо знал своего лучшего друга, и тогда ему явно не поздоровилось бы: тот точно воплотил бы в жизнь все свои угрозы.       — Ты совсем больной? — без предисловий начал Чимин, и в его голосе слышалось всё: и злость, и обида, и какая-то почти материнская усталость от вечно тупящего друга. — Как можно было так облажаться, скажи мне?!       — Чимин-а, тише, у меня и так голова раскалывается, — простонал Тэхён, массируя переносицу.       — Таблетку, блять, выпей и объясни мне, пожалуйста, как можно от любви внезапно перейти к дружбе? Это что, приложение какое-то? «Любовь-дружба»? Нажал кнопку — и готово?       — Ты не понимаешь… Всё не так просто.       — А что тут понимать? Вы чуть не поцеловались! Он тебе в любви признался! А потом что, ты ему такой: «Давай дружить?» Так, что ли? Серьёзно?!       — Вообще-то это он предложил, — тихо сказал Тэхён, зарываясь лицом в подушку, — а не я. Он сказал, что мы толком не общались, что всё быстро закрутилось, и… И предложил сначала стать друзьями. А я… я не мог сказать нет, понимаешь?       В трубке повисло молчание. Чимин, видимо, переваривал услышанное.       — Ладно, допустим… Но что, по-твоему, это может значить? — спросил он уже спокойнее, но всё ещё напряжённо.       — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Может, он передумал? Может, проспался и понял, что ляпнул лишнего? А может, понял, что я совсем не подхожу ему…       — Тэхён, — вкрадчиво и почти угрожающе начал Чимин, — если ты сейчас не прекратишь заниматься самоедством, я прилечу с Мальты и лично вправлю тебе мозги. Понял меня? А теперь слушай меня сюда. Твой мужик сказал, что любит тебя. Он не отказывался от своих слов, просто предложил не прыгать в постель с разбегу, а сначала узнать друг друга получше. Это называется взрослый подход, а не «ой, а я передумал, иди гуляй дальше».       Тэхён промолчал, потому что Чимин, чёрт возьми, снова был прав, впрочем, как и всегда.       — В общем так, — продолжил друг уже командным тоном. — Ты сейчас успокаиваешься и не паришься. Если он сказал, что вы теперь «друзья», значит, будьте друзьями. Друзья же разговаривают, гуляют, проводят время вместе? Вот и проводите. Никто не запрещает тебе понравиться ему ещё сильнее за это время. А ему — понравиться тебе.       — Ты как всегда прав, — буркнул Тэхён. — Спасибо, Чимин.       — Обращайся, — обречённо вздохнул тот и добавил уже почти ласково: — И помни: если ты опять всё испортишь, я тебя лично похороню на заднем дворе под апельсиновым деревом.       — У нас же нет апельсинового дерева…       — Посажу, — отрезал Чимин. — Всё, вопрос закрыт на сегодня. Я спать, у меня смена скоро начинается. Не тупи там без меня. — И сбросил вызов.       Тэхён уставился на чёрный экран, где отражалось его собственное лицо, растрёпанное, с покрасневшими щеками и чуть припухшими глазами. Он отложил телефон на тумбу рядом с кроватью, лёг на спину и уставился в потолок, прокручивая в голове разговор. Чимин снова сказал ровно то, что нужно было услышать, и одновременно то, что хотелось пропустить мимо ушей.       Друзья.       Просто друзья.       Тэхён перекатился на живот, уткнулся лицом в подушку и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Где-то глубоко в груди что-то неприятно ныло.       Хотел любви, но получил дружбу, и это было… для начала неплохо. Наверное.

***

      В следующие дни они действительно пытались вести себя как друзья. «Пытались» — ключевое слово здесь.       Началось всё на следующее утро, когда Тэхён спустился к завтраку, ожидая увидеть на кухне кого угодно, но только не Чонгука. Может, тётушку Миён, которая всегда суетилась у плиты и с широкой улыбкой предлагала вкусный завтрак. Может, Намджуна с книгой в руке и утренним чёрным кофе, который он наверняка куда-нибудь да пролил бы по неосторожности. Но за столом сидел Чонгук в простой белой футболке, которая обтягивала плечи, и утренний свет, проходя сквозь тонкие занавески, окутывал его фигуру золотистым сиянием.       Перед Чонгуком стояла тарелка с рисом и каким-то овощным гарниром, аппетитно поблёскивающим маслом, а в руке он держал телефон, лениво листая ленту.       — Привет, — с мягкой улыбкой сказал он, на пару секунд оторвавшись от экрана. — Выспался?       — П-привет, — промямлил неловко Тэхён и прокашлялся, прежде чем уже более уверенно ответить: — Да, вполне.       Он прошёл к холодильнику, достал виноградный сок, налил себе стакан и сел за стол, не напротив Чонгука, но и не слишком далеко от него. Эдакий компромисс, чтобы тот ничего не заподозрил.       — Хочешь яичницу? — спросил Чонгук, кивая в сторону плиты. — Я как раз собирался себе сделать.       — А… давай, — ответил Тэхён, удивлённый таким предложением. — Если тебе не сложно.       — Для друга мне ничего не сложно, — усмехнулся Чонгук и поднялся, направившись к плите.       Слово «друг» прозвучало так естественно, так легко, будто он всю жизнь так называл его. Но Тэхён знал, что это не так. И судя по тому, как дёрнулась рука, когда Чонгука брался за сковороду, знал и он. Лопатка звякнула о край сковороды, и он тихо выругался себе под нос — Тэхён услышал, хотя и не должен был.       Они позавтракали вместе, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами по типу: «Соль передай, пожалуйста», «Спасибо», «Очень вкусно». Та самая обычная бытовая рутина, которую Тэхён раньше делил только с семьёй. Но с Чонгуком это ощущалось иначе: каждое его движение, каждая фраза отдавались где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться чаще.       А часом позже они столкнулись уже в коридоре, причём буквально.       Тэхён выходил из своей комнаты с уже изрядно потрёпанной со временем книгой в руках, которую читал уже в третий раз, потому что она успокаивала его, а Чонгук в этот момент проходил мимо, и они врезались друг в друга плечами. Тэхён пошатнулся, и Чонгук рефлекторно схватил его за талию, чтобы удержать.       Это была всего одна короткая секунда, когда ладонь Чонгука легла на его бок, обжигая даже через ткань футболки, а их лица оказались слишком близко, чтобы Тэхён увидел каждый блик в тёмных глазах Чонгука. Он смотрел в них, как в бездну, которая смотрела на него в ответ и так и манила к себе поближе.       — Осторожнее, — сказал Чонгук низким, хриплым, как после сна, голосом.       Тэхён почувствовал его дыхание на щеке и с трудом подавил желание закрыть глаза.       — Извини, — выдохнул он и отступил на шаг назад.       Чонгук убрал руку медленно, нехотя, словно ему приходилось преодолевать себя. Его пальцы скользнули по ткани и задержались на мгновение, прежде чем окончательно отпустить.       Они разошлись в разные стороны: Чонгук — в сторону лестницы, Тэхён — в сторону гостиной.       И даже когда Тэхён уже сидел на диване и пытался читать, он всё ещё чувствовал тепло на боку.

***

      Мэй заметила это на второй день, и конечно же, первой. Вообще, она замечала всё. Её глаза были везде, как у кошки, которая наблюдает за миром с высоты книжного шкафа.       — Вы какие-то странные в последнее время, — сказала она как-то на кухне, нарезая овощи для салата. Нож звонко стучал по разделочной доске. — Ты и Чонгук.       — В каком смысле… «странные»? — нервно спросил Тэхён. Он помешивал суп в кастрюле, хотя тот уже давно был готов и выключен.       — Не знаю, — пожала плечами Мэй, но в её глазах плясали чёртики. Она отложила нож и повернулась к Тэхёну, опираясь бедром о столешницу. — Вы слишком вежливые друг с другом, словно чужие люди. А потом вдруг перебрасываетесь такими взглядами, будто я сейчас уйду, а вы накинетесь друг на друга.       — Мэй! — возмутился он, чувствуя, как щёки заливает краской. Жар поднялся от шеи к ушам, а от ушей к вискам, и Тэхён опустил голову, надеясь, что длинная чёлка скроет этот позор.       — Что? — она невинно захлопала ресницами. — Я просто говорю то, что вижу своими прекрасными и очень внимательными глазками.       — Ничего ты не видишь, — буркнул Тэхён, откладывая наконец поварёшку в сторону.       Мэй только усмехнулась и ничего не ответила. Она подошла ближе и потрепала его по макушке, как делала всегда, когда он за что-то дулся на неё, а затем просто продолжила резать овощи, тихо напевая себе под нос какую-то мелодию. И на этом разговор о них с Чонгуком сошёл на нет.       Намджун же заметил это только на третий день.       Они сидели вечером втроём — Намджун, Чонгук и Тэхён — и смотрели какой-то фильм. Тэхён не помнил названия, потому что всё его внимание было приковано к Чонгуку, который сидел на другом конце дивана и делал вид, что смотрит на экран. На самом деле Тэхён видел, как тот искоса поглядывает на него: его взгляд скользил по профилю, останавливался на губах, на шее, и каждый раз это вызывало мурашки, бегущие по позвоночнику.       В какой-то момент Чонгук потянулся за пультом, видимо, чтобы сделать звук погромче, и случайно коснулся его ноги. Это было мимолётное прикосновение подушечкой указательного пальца к голени через джинсы, лёгкое, как дуновение ветра, но Тэхён вздрогнул так, будто его ударило током. Нога дёрнулась сама собой, колено с глухим звуком стукнулось о журнальный столик, и Тэхён зашипел от боли.       — Что это было? — спросил Намджун, переводя взгляд с одного на другого.       — Ничего, — ответили они хором, после чего неловко переглянулись.       Намджун перевёл взгляд на Чонгука, потом на Тэхёна, потом снова на Чонгука. Его глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, и Тэхён понял, что брат делает выводы. Но вот какие… Даже он не хотел этого знать.       — Ладно, — сказал тот и вернулся к просмотру, но Тэхён видел, как сжались его челюсти.       А спустя минуту, когда он уже начал расслабляться, Намджун толкнул его локтём, заставив повернуться к нему, и прошептал на ухо, наклонившись так близко, что почти коснулся губами ушной раковины:       — Если он сделает тебе больно, обязательно сразу скажи мне.       — З-зачем? — нервно сглотнув, так же шёпотом спросил Тэхён, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Чтобы я первым убил его, медленно и со вкусом, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни капли шутки, — а потом отдал его тело на растерзание Мэй.       Намджун красноречиво хрустнул костяшками, отчего даже Чонгук повернулся к ним и посмотрел на них каким-то странным взглядом, но сразу же вернулся к просмотру, и только дёрнувшийся кадык выдавал его напряжение, а Тэхён непроизвольно вздрогнул.       — Х-хорошо, — проблеял он и сделал пометку в голове, что даже если Чонгук однажды обидит его, а этого, Тэхён уверен, никогда не будет, то он ни за что на свете об этом не расскажет Намджуну.       — Вот и отлично.

***

      Следующие два дня прошли в каком-то странном, тягучем режиме ожидания. Чонгук куда-то словно запропастился: его было ни видно и ни слышно. И Тэхён хоть и старался не показывать виду, но постоянно ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре и выглядывает в окно каждый раз, когда во дворе раздаётся шум и смех.       В этот раз он даже пораньше проснулся и спустился к завтраку, надеясь столкнуться с ним, но за столом сидели только Намджун с Мэй, которые нежно ворковали друг с другом, и пара дядек, обсуждающих что-то невероятно скучное про акции и инвестиции. Чонгука же не было.       — Он уехал по делам, — буднично бросил Намджун, поймав вопросительный взгляд брата. — Какие-то там важные встречи в городе. Сказал, что дня на два.       — А… — Тэхён сделал вид, что ему абсолютно всё равно, и уткнулся в тарелку с кашей. — Я и не спрашивал.       Намджун хмыкнул, но комментировать больше ничего не стал. Мэй же, зараза такая, улыбнулась так хитро, что Тэхён немедленно захотел провалиться сквозь землю, и желательно поглубже, чтобы не откопали. Но в итоге он просто быстро доел завтрак, выпил стакан привычного апельсинового сока и ретировался обратно в свою комнату, пока его не начали пытать вопросами.       Он бы точно этого не пережил.       А вот уже на шестой день их «дружбы», когда Чонгук наконец вернулся, случился разговор, который он запомнит надолго.       В какой-то момент они сбежали от развернувшейся суеты внутри дома в виде слишком громких детей соседей, которых пригласили на дружеский ужин. Ну как сбежали… точнее, Чонгук внезапно перехватил на лестнице и потащил ничего не понимающего Тэхёна на улицу, не оставив тому выбора, кроме как последовать за ним. Тот мысленно возмущался такому повороту событий и бубнил что-то себе под нос, но послушно шёл следом.       Так они и оказались здесь, на веранде, где вентилятор лениво гонял тёплый воздух, а где-то в траве монотонно стрекотали кузнечики. Чонгук покачивался в гамаке, а Тэхён устроился на полу рядом, прислонившись спиной к деревянной опоре. Доски были тёплыми от солнца, нагретые за день, и это тепло проникало сквозь тонкую ткань футболки, согревая и успокаивая. Они молчали, наслаждаясь этим уютным моментом.       Близился закат, и небо окрасилось в розово-оранжевые тона. Тэхён поймал себя на мысли, что хочет нарисовать этот потрясающий вид, и желательно с покачивающемся в гамаке Чонгуком, но он никогда не умел передавать настоящую красоту заката: краски были то слишком яркие, то слишком тусклые. Поэтому он практически сразу оставил эту идею и решил просто запомнить этот момент и отложить его в своей памяти.       — Расскажи о себе, — вдруг попросил Чонгук.       — Что именно? — встрепенулся Тэхён.       — Всё, — Чонгук повернул к нему голову, и в свете заката его глаза казались словно жидким золотом. — Что ты любишь, чего боишься, о чём мечтаешь.       Тэхён задумался. Вопрос был простым, но ответить на него оказалось сложнее, чем он думал. Что он любит? Рисовать, конечно, — целыми днями может проводиться время за листом бумаги. А ещё слушать музыку, но обязательно в наушниках, чтобы никто не слышал, и громко. Чего боится? Одиночества, неудач и, наверное, того, что его самые светлые и искренние чувства останутся без ответа… Да, последнего, пожалуй, больше всего.       — Я боюсь пауков, — наконец сказал Тэхён, морщась от нахлынувших воспоминаний. — Когда я был маленьким, один заполз мне в рукав, и я долго не мог его вытряхнуть, а он так противно ползал по коже… С тех пор и ненавижу их.       Чонгук громко рассмеялся, запрокидывая голову, и Тэхён не смог сдержать улыбку, потому что его смех был заразным, как хорошая песня, которую днями напролёт хочется слушать на повторе.       — А ещё я не умею плавать, — добавил он. — Но это уже не страх, просто… Просто я на самом деле тот ещё неумеха, так что подумай ещё над тем, кому ты признавался в чувствах, — усмехнулся Тэхён и сам себе удивился, что без смущения и привычного заикания смог выдать всё это. Прогресс налицо.       — Я научу тебя, — пропустив последние слова мимо ушей, серьёзно выдал Чонгук.       Тэхён замер.       — Что?       — Плавать, — пожал плечами Чонгук. — Если хочешь, я с радостью научу тебя этому, мне не сложно.       — А… да, — как-то растерянно выдохнул Тэхён. — Было бы очень здорово, правда, — и улыбнулся неловко, после прикусив нижнюю губу.       Они снова замолчали. Где-то в доме заиграла музыка — Намджун, кажется, включил свой плейлист. Мелодия была медленной, одновременно грустной и романтичной, и она идеально вписывалась в этот вечер, в эти краски, в это ощущение чего-то большого, что только начинало зарождаться между ними.       — А ты? — набравшись смелости, спросил Тэхён. — Расскажи о себе.       Чонгук перестал качаться и посмотрел куда-то вдаль, где солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя только тонкую красноватую полоску света. В его профиле читалась какая-то душевная усталость, из-за чего у Тэхёна начали покалывать кончики пальцев на руках от безумно сильного желания обнять того и не отпускать.       — Я люблю свою семью, — начал Чонгук, — и своих друзей. Люблю, когда всё получается, — усмехнулся он, — и не люблю проигрывать. Боюсь… наверное, боюсь однажды ошибиться в человеке, вложить в него душу, а потом понять, что всё это было зря.       Тэхён сглотнул. Он понял, что Чонгук говорит это не просто так, что эти слова имеют отношение к их недодружбе и недоотношениям.       — Ты не ошибёшься, — тихо сказал он.       Чонгук повернулся к нему. В его глазах отражался последний свет уходящего дня, и Тэхён подумал, что никогда не видел ничего красивее, даже на своих рисунках, даже в самых смелых фантазиях, потому что никакой карандаш не сможет передать это выражение лица, такое открытое, почти испуганное своей собственной откровенностью.       — Знаю, — так просто подтвердил Чонгук. — Сейчас смотрю на тебя и понимаю, что совершенно точно не ошибусь.       Его слова заставили Тэхёна смущённо опустить голову.       Чонгук протянул руку и сжал его ладонь, молча благодаря за поддержку. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и Тэхён вдруг понял, что никогда раньше не держал его за руку. Вот так просто, без причины, без намёка на что-то большее.       — Друзья? — спросил Чонгук, и в его голосе снова появилась та мягкая, тёплая насмешка.       — Друзья, — ответил Тэхён, сжимая ладонь в ответ, а уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.       Они сидели так, пока не стемнело окончательно и не зажглись фонари вдоль дорожек, пока не высыпали первые звёзды на чёрном бархате неба, а потом пошли в дом пить чай с клубничным тортиком вместе со всеми. К счастью, к тому моменту чересчур шумных детей уже разогнали по домам и уложили спать, поэтому внутри было тихо и спокойно.       И Тэхён впервые за долгое время почувствовал, что всё будет хорошо.       Может, не сейчас и даже не завтра, но когда-нибудь обязательно.

***

      В тот же вечер, уже ближе к полуночи, Тэхён не спал.       Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и перебирал в голове события последних дней. Слишком много всего произошло. Чонгук оказался совсем не таким, каким Тэхён его себе представлял. Он был таким живым, настоящим, ним можно было говорить о чём угодно, и он действительно слушал, не перебивая, не отвлекаясь на телефон, не думая о чём-то своём.       Тэхён начал замечать новые детали в нём. Например то, как он хмурится, когда пьёт слишком горячий кофе, и у него появляется маленькая морщинка между бровями, а ему каждый раз хочется провести по ней пальцем, чтобы разгладить. То, как его пальцы барабанят по столу, когда он ждёт кого-то. То, как он смеётся, негромко и чуть хрипло, и в этот момент его глаза сужаются в тонкие полумесяцы, а в уголках губ появляются ямочки, которые Тэхён раньше не замечал.       Раньше он видел только общую картинку: Чонгук идеален, Чонгук прекрасен, Чонгук — недосягаемое божество. А теперь, когда они стали «друзьями» и начали больше общаться, он вдруг начал замечать, что божество тоже чистит зубы по утрам с сонным и недовольным лицом — и это почему-то умиляло его. Оно даже может споткнуться о порог и выругаться сквозь зубы, а ещё любит смотреть фильмы ужасов под одеялом, даже когда на улице плюс тридцать, потому что: «Атмосфера, Тэхён, ты не понимаешь».       От этого всего Чонгук становился только ещё прекраснее, из-за чего сердце Тэхёна начинало болеть ещё сильнее, потому что он и так был влюблён. А теперь, когда узнавал Чонгука с каждым днём чуть лучше, эта любовь только росла, пускала корни, оплетая ими сердце всё туже, как плющ, что невозможно вырвать, не разрушив стену, на которой тот растёт. Но…       «Друзья, — напомнил он себе. — Мы просто друзья».       Друзья, которые чуть не поцеловались на кухне и теперь делают вид, что ничего не было. Друзья, которые смотрят друг на друга так, будто хотят запомнить каждую чёрточку. Друзья, которые находят тысячу поводов оказаться рядом.       Тэхён закрыл глаза и постарался уснуть, но у него ничего не получилось. Он лежал и слушал, как в соседней комнате, которую выделили Чонгуку на это лето, скрипнула кровать, словно тот ворочался и тоже не мог уснуть. И Тэхён вдруг подумал, что, может быть, Чонгук тоже лежит сейчас и смотрит в потолок, думая о нём: о том, как его рука лежала на его талии, о том, как он чуть не поцеловал его, о том, как глупо было предлагать дружбу, когда внутри всё кричало о другом.       А может быть, Чонгук уже спит и видит сны, в которых ему нет места.       Тэхён перевернулся на бок, подтянул колени к груди и обнял свою любимую плюшевую акулу.       — Что мне делать? — прошептал он в её мягкое брюхо. — А?       Акула молчала. Акула была хорошим слушателем, но советы давать не умела.       Тэхён вздохнул, уткнулся носом в игрушку и закрыл глаза.       Завтра будет новый день. Завтра они снова будут «друзьями». Завтра он снова будет смотреть на Чонгука и чувствовать, как сердце разрывается на части.       А послезавтра? Послезавтра неизвестно, что будет.       И, наверное, это было самым страшным.