Останьтесь, Акутагава-сенсей...

2:41. В комнате душно и темно. Осаму лежал, прижавшись головой к сильной груди Рюноскэ и упираясь в неё руками. Больно. Ужасно больно. Акутагава нежно-успокаивающе гладил Осаму по тощей спине. Тело Дадзая, маленькое и тощее, дёргалось от боли. Он молчал, лишь изредка издавая звуки, похожие на скулёж. Рюноскэ казалось, что слова будут лишними. Он поцеловал Осаму в макушку, а затем обнял за плечи, крепче прижимая к себе. — Так больно? — Больно… Я дышать не могу, сенсей… Жарко… Акутагава осторожно поднялся, подошёл к окну и повернул ручку, открывая. В комнату медленно проник прохладный ночной воздух. Рю тихо опустился на край кровати, взволнованно пытаясь понять, что будет делать Осаму. Однако Дадзай не мог даже пошевелиться. Он лежал, почти обездвиженный, только немного дёргаясь и пытаясь глубже дышать. Акутагава бережно усадил его, облокачивая спиной на высокую и жёсткую подушку. Осаму открыл глаза, хоть голову поднять и не мог. Он почти ничего не видел. Рю осторожно, но уверенно положил свои ладони на плечи Дадзая, давая понять, что он рядом. — Осаму, помнишь, как я тебя учил? Вдох-выдох… Попробуй, вместе со мной. Вдох… Дадзай послушно делает вдох. — Выдох… Осаму рвано выдыхает. — Вдох-выдох… Осаму не видит сенсея, но чувствует его. Его тёплые руки на своих плечах, его взволнованный взгляд, его поддержку и любовь. Осаму ни на мгновение не жалел о своём выборе. Вскоре дыхание восстанавливается и всё проясняется. — Акутагава-сенсей… Спасибо Вам… Осаму улыбается, так искренне, как не улыбался никогда и никому. — Сейчас, посиди немного, я лекарство принесу. Рюноскэ поднимается, выходит в коридор и включает свет. Дадзаю не страшно и не одиноко. Совсем скоро сенсей вернулся, держа в одной руке обезболивающее, а в другой — стакан тёплой воды. Вновь садится на край кровати и протягивает Осаму сначала пластинку таблеток. — Сколько ты обычно пьёшь? — Две. — Хорошо… Осаму осторожно берёт пластинку из его рук и выдавливает себе на ладонь две таблетки, затем поспешно кладёт их на язык. Горькие. Рюноскэ подносит к его губам стакан, и пока Осаму запивает, Акутагава осторожно придерживает дно, чтобы вода не выплеснулась на кровать или на Дадзая. — Спасибо… Скоро полегчает, Вы ложитесь, сенсей… Ложитесь и обнимите меня, хорошо?.. — Конечно. Сейчас. Рюноскэ относит лекарство и пустой стакан на кухню, выключает свет в коридоре и снова ложится рядом, обнимая Осаму за плечи и так же прижимая к своей груди. Дадзай, улыбнувшись, вдыхает его запах и бормочет: — Сенсей? — А? — А я лучше женщин, которые у Вас были? Я Вам больше нравлюсь, чем они? Акутагава тихо смеётся. Он не совсем понимает, что Осаму имеет ввиду. — Не сравнишься. Дадзай прижимается крепче, обнимая сенсея в ответ. Так же, за плечи. — …Сенсей, а я же правда не замена? — Конечно! Дадзай недолго помолчал, а затем счастливо прошептал: — Сенсей, я так хочу быть Осаму Акутагавой!.. Рюноскэ любовно целует Осаму в макушку. — Да, красиво звучит. Я был бы рад этому. Но сейчас — засыпай, хороший мой, тебе отдых нужен… Скоро боль утихла и Осаму уснул. Уснул в полной безопасности, под крепкой защитой Рюноскэ.