Останьтесь, Акутагава-сенсей...

00:32. Рюноскэ разжёвывает таблетку снотворного, глядя то ли в стену, то ли вникуда. Столько дел было, и вот он структурирует их в голове, переносит на следующий день, понимая, что снова ничего не сделает. На кухню заходит Осаму. — Акутагава-сенсей, ты ещё не лёг…? Осаму всегда называл любимого «сенсей», но обращался то на «Вы», то на «ты». Более того, иногда Дадзай имел ввиду действительный смысл этого слова, а иногда «сенсей» служило ласковым прозвищем наравне с обыкновенным и привычным всем «дорогой». Им обоим ещё нравилось «драгоценный Рюноскэ», но произнести это Осаму мог только будучи совсем разнеженным. И тем более, не сейчас, когда шатался из стороны в сторону от головокружения, громко кашляя. Он не заметил, как сенсей обернулся. — Нет, ещё нет… Что такое? Тебе плохо?.. Осаму слабо помотал головой. — Не волнуйся, бывало гораздо хуже. Немного голова кружится, и… Не успев договорить, Осаму снова закашлялся, закрыв рот ладонью, затем вытирая её о подол красной юкаты. Осаму болел чахоткой, и, несомненно, резкие приступы заставляли близких жалеть его. Однако Дадзай, по своему обыкновению, лишь отшучивался: «Все аристократы этим болеют». — Опять оно?.. — Сейчас пройдёт, не переживайте Вы так. Вам, между прочим, тоже нервничать нельзя, особенно перед сном! Кстати, Вы уже приняли снотворное?.. — Да. — Хорошо. Осаму облокотился спиной на столешницу возле раковины, тяжело дыша. — Точно помощь не нужна? — Не нужна, да и не поможешь здесь… — Если что, сразу же разбуди меня. С этими словами Акутагава вышел из кухни. Он не стал дожидаться ответа Осаму, ведь знал, что Дадзай-кун в любом случае сделает так, как скажет сенсей. Осаму медленно становилось легче. Но желание всё-таки попробовать ликвидировать приступ было очень сильным. Может, нужно попробовать какое-то из лекарств, что Акутагава-сенсей пьёт от кашля? У него самого от табака уже давно не здоровые лёгкие, пусть диагноз и другой. С этими мыслями Осаму открыл угловой шкаф, перебирая упаковки таблеток, которых было так много, что это не могло не привести в ужас. Во время приступов поднималась температура, Осаму начинал хуже видеть. К тому же, сейчас откуда-то взялась непонятная боль то ли в груди, то ли в желудке. Ужасная, всё-таки, болезнь, как ни отшучивайся об аристократах. Да и простое «бросить курить» не помогло. Хотя это тоже своего рода достижение… Поняв, что теперь не уснёт не столько от кашля, сколько от боли, Осаму взял упаковку анальгина, выдавил две штуки сразу на язык и запил водой. Дадзай прекрасно помнил, что сегодня он уже принимал это лекарство, но от трёх таблеток ведь ничего не будет? Упав на стул и разминая в руках пояс от красной юкаты, Осаму думал о том, что, честно говоря, и вовсе не хочет спать. Было почти два часа ночи, когда он наконец поднялся, так как решил, что не помешает умыться и всё-таки лечь. Осаму направился в ванную, недавно отремонтированную, но пока без полок и крючков, полотенца было повесить некуда, а потому ровно посередине комнаты стоял не очень высокий трёхуровневый стеллаж из тонкого металла, покрытый белой эмалью. Он состоял из трубок, на которые не крепились, а надевались такие же тонкие жестяные полки. Положив на вторую чистое полотенце персикового цвета, чтобы потом вытереть им лицо, Осаму открыл кран и протянул дрожащие руки под тёплую воду. Затем, нанося на лицо какое-то уходовое средство, которых у Осаму было множество, он вспомнил о том, что сенсей, уходя из кухни в спальню, выглядел каким-то равнодушным. Понять, показалось, или же нет, возможности не представлялось, а потому, Осаму стал додумывать.

***

Рюноскэ резко проснулся от криков, оглашавших весь дом. Тяжело дыша от вполне объяснимой аритмии, он сел на кровати и пару секунд пытался понять, откуда идёт звук и что вообще кричат. Сонный разум поначалу медлил, но всё же достаточно быстро Рю услышал отчётливое: — Акутагава-сенсей, помогите! Помогите!!! Сорвавшись с места, Рюноскэ побежал на звук, который доносился из ванной. Открыв деревянную дверь, Акутагава увидел Осаму, который, опираясь рукой, висел на сломавшейся под ним белой трубке стеллажа. В ужасе, Рю мигом подбежал к Осаму и осторожно поднял его на руки. Он был бледный, напуганный, а лицо в какой-то мыльной пене и слезах. — Что случилось, Осаму?! — Я… Я не знаю, у меня закружилась голова и я упал, налетел на полку, и… Увидев, что полка сломана, а стеллаж покосился, Осаму испугался ещё больше. — Извините, сенсей, я не специально, я её починю, честно-честно! Вы только не злитесь!.. — Я не злюсь. Стеллаж хлипкий. Надави — сломается. Тебе самому больно? — Да, немного… Рю посмотрел на рукав юкаты Осаму. Он был цел. Значит, и сам Дадзай не поранился. — Всё хорошо, это пройдёт. Что-то вроде ушиба или раздражения. Юката цела. …Можно только мыло с лица смыть? — Давайте я сам?.. Поставите меня? Рюноскэ бережно опустил Осаму на пол. Тощие ноги Осаму дрожали от напряжения и ещё не прошедшего страха. Дадзай подошёл к раковине и принялся смывать пену с лица. Акутагава решил пока не уходить, чтобы исключить ещё одно падение. Он облокотился на стену и сонно глядел на Осаму. Такого страха за кого-то Рюноскэ очень давно не испытывал. Ещё чуть-чуть, и Осаму мог себе что-нибудь сломать. А его крик — это не могло не напугать Акутагаву. Тем более, после того, что Дадзай два часа назад находился в очень нехорошем состоянии. А теперь Рю не давало покоя, что у Осаму раньше не случалось таких сильных головокружений. Приступы стали сильнее? Или Осаму сам сделал так, чтобы это случилось? Однако вызвать головокружение не так просто. Дадзай вытер лицо мягким полотенцем персикового цвета, и, вернув его на полку, подошёл и прижался к Рюноскэ своим маленьким дрожащим телом. — Акутагава-сенсей… Драгоценный Акутагава-сенсей… Рю обнял его, начиная легонько покачивать и монотонно, так легко похлопывать по плечу. — Так… Давай тут стоять не будем? Пойдём лучше на кухню? — Пойдём… Вернувшись на кухню, Рюноскэ первым делом заметил открытый шкаф с лекарствами, а на столешнице рядом с ним — упаковку анальгина. — Что такое, Акутагава-сенсей? Осаму зашёл вслед за Рю и смотрел за действиями сенсея. Акутагава показал ему свою «находку». — Сколько ты выпил? — Две. И днём одну. — …Похоже, от этого голова и закружилась. Это не передозировка, но всё-таки, достаточно внушительно. А зачем ты вообще его принял? — Если честно, я хотел принять Ваше лекарство от кашля… Думал, мне поможет… — Но это же обезболивающее. — Да, но… Мне действительно стало больно. Где-то вот здесь… Осаму неопределённо провёл ладонью сверху-вниз, от середины грудной клетки к желудку. Рюноскэ тяжело выдохнул и убрал таблетки обратно в шкаф. — Больше никогда так не делай. И не пей всё, что попало под руку, хорошо? — Хорошо, сенсей… Акутагава подошёл к ещё дрожащему Дадзаю и снова обнял. Так нежно и спокойно. — Сенсей, я так устал… — Пойдём, нам обоим уже давно нужно спать. — Пойдёмте… Рюноскэ привёл Осаму в спальню, осторожно придерживая за плечо. Дадзай лёг первым, а Рю, устроившись рядом, укрыл его и себя самого, а затем обнял Осаму так ласково, что Дадзай ощутил невероятную заботу. Он давно не засыпал так спокойно.