Останьтесь, Акутагава-сенсей...

Осаму сидел на полу в спальне, облокотившись спиной на дверь, трясся и кричал. У него нет никаких сил терпеть себя — несовершенного, неполноценного, неправильного. Больно. Он хочет сделать себе ещё больнее, бьёт себя по голове, не чувствуя облегчения, но зная, что этим наказывает себя за своё существование, не имеющее ни цели, ни смысла, но причиняющее всем один вред. Не помогает. Голова кружится, ничего не видно. Но легче не становится. Слыша в голове все слова, которые привели его в это состояние когда-то, он сжимает рукой горло. Не очень сильно, но достаточно ощутимо. Сдавливает крепче, прокручивая в голове все унижения, услышанные им о себе самом когда-либо. Больно. Он уверен, что так ему и надо. Воздух кончается и это заставляет Осаму прекратить. Он разжимает руку и кладёт её на дрожащие колени. Приходит в себя. Кашляет. Поднимается, преодолевая головокружение. Слабым движением трясущейся руки поворачивает ручку, вяло плетётся на кухню, где, как он думает, должен находиться Акутагава-сенсей. И вот он появляется на пороге. С красными зарёванными глазами, лохматый, в неровно сидящем кимоно, и, пусть не очень заметным, но следом на шее. — Акутагава-сенсей?.. Рю обеспокоенно смотрит на него и подходит. — Что с тобой такое случилось? — Мне кажется, я чуть не задушился насмерть… Я иногда так хочу избавиться от себя, от этого тела… Мне больно… — Поэтому ты пытался задушить себя? Акутагава подумал, что Осаму в таких случаях обычно зовёт его и они долго разговаривают. — Извини, что не пришёл… Ты звал, наверное? — Нет… Осаму недолго молчит, а затем сухо роняет ни к чему: — Мне жарко… Он судорожно скидывает верхний слой одежды, заставляя его повиснуть, держась на одном только поясе, и оставаясь в нижнем кимоно — белом хлопковом халате. Акутагаве это показалось чем-то вроде попытки облегчить отвращение. Рю становится рядом. — Можно обнять тебя? Осаму кивает. Рю бережно прижимает его к себе и Осаму цепляется за его руку. — Если ты не хочешь говорить, что произошло, то это не обязательно. — Я не скажу, даже если захочу. Просто не помню, из-за чего я захотел сделать себе больно. Осаму стоит тихо, как котёнок, который впервые чувствует любовь. Сенсей молчит, только тихонько поглаживая его плечи сверху-вниз своими ласковыми ладонями.