the allegaytions

Дверь с грохотом распахивается, и Чжан Хао едва удерживается от желания отпрыгнуть с того места, где он стоит, оперевшись на плечо Ханбина. Не дергайся, ты не сделал ничего плохого, напоминает он себе. С расстояния в метр Куанджуй машет им рукой. Естественно, первым побуждением Хао является задать вопрос Ханбину: — Как сказать «убийство» по-корейски? Ханбин смотрит на него, выглядя слегка встревоженным. — Э-э, хен, что? — Неважно. — Он мило улыбается Ханбину и поворачивается к Джую. Затем говорит по-китайски: — Я убью тебя. — Ого, полегче с угрозами. Тебя снимает камера, — подмигивает Джуй. — Я убью тебя, и никто никогда не найдет тело. — Ты бы не стал этого делать. В конце концов, я тот, кто решил твою проблему. — Джуй указывает на их руки, которые все еще переплетены. Хао краснеет. Он бы отстранился, что-то в самодовольной ухмылке Джуя заставляет его пойти ему наперекор, но Ханбин поглаживает его большим пальцем по костяшке. Он с прискорбием обнаруживает, что не может заставить себя отпустить его. Вместо этого Хао выбирает словесную защиту, переходя на корейский, чтобы Ханбин смог понять. — Я не могу поверить, что ты запер меня в шкафу. — Мы действительно будем использовать эту фразу так? — Ханбин смеется, проводя рукой по торсу Хао. — Это было необходимо, — пожимает плечами Джуй с легкомысленной усмешкой. — Ты точно знаешь, как оставаться профессионалом, я признаю это, но у тебя плохо получается притворяться не грустным. — Откуда ты вообще знал, что это все исправит? Ты просто запихнул двух людей в одно место, с чего ты взял, что все наладится? — Ну, наладилось же. — Джуй постукивает пальцами друг о друга, сжав губы в тонкую линию. — И вообще-то, это была не моя идея. Так что вопросы не ко мне. — Что? — невозмутимо спрашивает Хао. — То. Я не при чем. Хао чувствует, как рука, которую он держит, становится все более потной. Он медленно поворачивается и видит очень розового Ханбина, многозначительно пытающегося избежать его взгляда. — Ханбин. — Гм. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Его хватка на руке Ханбина усиливается, и он одаривает его испепеляющим взглядом. Куанджуй присвистывает. Ханбин краснеет. Хао пристально смотрит на него. И никто не двигается с мертвой точки. Возможно, предсказуемо, но Ханбин ломается первым. — Ну, возможно, Гювин подошел ко мне. Он... знал, что у нас были небольшие разногласия. — Ты рассказал ему? — Нет. Он просто спросил, не ссорились ли мы, и я сказал, что нет, но он мне не поверил. Хао вздыхает. Гювин тревожно проницателен, когда захочет. — Я просто сказал, что мы поспорили из-за выступления. Потом он сказал мне, что поможет все исправить. — Ханбин выдыхает воздух, отчего его челка взлетает в воздух. — Он сказал, что так уже делал, и ты знаешь, что это такое, так что я не придал этому особого значения. Я не думал, что он имел в виду это. Хао снова вздыхает. — Я полагаю, ты бы этого не сделал, если бы знал. — Он сказал мне, что я просто должен оставаться здесь, так как тут нет камер. И что он заставит тебя поговорить со мной. — Бин… — Я правда хотел поговорить с тобой, понимаешь? — Голос Ханбина теперь напряжен, пропитан неприкрытыми эмоциями. Хао не уверен, что хочет их слышать. — Я хотел во всем разобраться. У нас не так много времени осталось. — Наверное. — Хао натянуто улыбается. Он бросает взгляд на Ханбина, который напряжен; больше не прикасается к Хао, но все еще наклоняется в его сторону. — Мне не следовало этого делать? — Ханбин пристально смотрит в глаза Хао. Хао первым отводит взгляд. — Нет. Думаю, я рад, что ты это сделал. Даже если из-за этого мы застряли в кладовке. — Он бьет Ханбина кулаком в плечо. Ханбин надувает губы: — Ау. Джуй прочищает горло: — Я все еще тут. — Верно. Прости, Джуй-хен. — Ханбин улыбается и поднимается на ноги, увлекая Хао за собой. — Давай вернемся к работе. Хао, шатаясь, поднимается на ноги. Они словно превратились в желе. Ничто не кажется реальным, даже земля под ним. — На этот раз вместе, — добавляет Ханбин. Его улыбка такая яркая, что на нее почти трудно смотреть. Но прямо сейчас Хао не хочет отводить взгляд. Когда они выходят из кладовки, Ханбин не отпускает руку Хао. Джуй пристально смотрит на их сцепленные руки, делая какое-то странное лицо, слишком сильно улыбаясь и слишком высоко поднимая брови. Затем Ханбин поворачивается к Джую, и Джуй превращает выражение своего лица в приятную улыбку. — Мне нужно идти. Брайану нужна помощь с хореографией. — Хорошо. — Хао кивает. — Тогда, пожалуйста, иди. Пожалуйста. — Как тебе не стыдно такое говорить. Ладно, долг зовет. — Джуй похлопывает Хао по плечу, и как раз в тот момент, когда Хао думает, что он уходит, Куанджуй оборачивается. — Не забудь поблагодарить Гювина! — прикрикивает Джуй, и это почти заставляет Хао сожалеть о каждом жизненном решении, которое привело к этому. Хао поворачивается, чтобы выкрикнуть ответ, но его отвлекает Ханбин, корчащий уродливую гримасу. Хао поджимает губы и сдерживает смех, в то время как Ханбин ныряет в его пространство, как он всегда это и делает. И на самом деле не имеет значения, как он выглядит в этот момент, потому что по всему телу Хао разливается тепло, когда кончики пальцев Ханбина скользят по его костяшкам пальцев. — Пойдем на тренировку, хен. — Да. Ханбин придерживает все двери для Хао на выходе. Это глупо и банально, но Хао все равно, потому что Ханбин постоянно улыбается при этом.

☆

Хао также замечает, что он теперь больше не дрожит. — Уже не так холодно. — Ханбин свободной рукой указывает на дерево, усыпанное светло-зелеными почками и молодыми листьями. — Скоро должна зацвести вишня. — Я не так-то и ненавидел холод. — Хао потягивается, наслаждаясь мыслью о том, что скоро наконец можно будет перестать носить огромные пуховики. — Но цветущая вишня звучит прекрасно. — Я думал, ты не любишь зиму. Стоит температуре опуститься ниже пяти градусов, тебя сразу покрывает дрожью. — Я признаю, что я к этому не привык. Но новое не значит плохое. — Хао не может удержаться от того, чтобы украдкой не взглянуть на Ханбина. — Новое — это хорошо. А привыкать к чему-то новому еще лучше. Ханбин сжимает его ладонь в том месте, где соединяются их руки. — Кроме того, — Хао хлопает Ханбина по плечу своим собственным, — ты бы все равно меня согрел. Мне не нужно бояться холода. Ханбин надувает губы. — Я говорю тебе — я больше, чем просто обогреватель. — Ну конечно, — ухмыляется Хао, но в его ухмылке нет злобы. Солнце освещает их обоих, и оно ярче, чем Хао запоминает.

☆

Хао чувствует себя измотанным в самом лучшем смысле этого слова. Тренировка прошла хорошо, он прилично выспался и сделал все, что было нужно для подготовки. Ханбин говорит, что хороший сон, должно быть, связан с тем, что они начали пробираться в постели друг к другу. Хао же утверждает, что подобная игра в прятки приводит к обратному результату. Спор всегда заканчивается тем, что Ханбин все равно заползает в постель к Хао. Визажист прогоняет Ханбина со стула, и он быстро присоединяется к Хао, который развалился на шатких металлических стульях в зоне ожидания. Хвитэк уже примостился на стуле позади него, выполняя громкие вокальные упражнения, в то время как Гонуку все еще наносят тональный крем. Гонук суетится над своим нарядом, в его глазах тихое беспокойство, когда он слишком пристально смотрит на себя в зеркало. Ханбин начинает дрыгать ногой, как только садится. Проявление тревожной энергии не похоже на него. — Репетиция прошла хорошо. Ты все еще нервничаешь? — Хао приподнимает бровь, и Ханбин, несмотря на настойчивое покачивание ногой, отвечает свирепой улыбкой, которая так нравится Хао. — Нет, — говорит Ханбин. — Хм. Хао поднимает руку к Ханбину, пальцы замирают только тогда, когда достигают его грудной клетки. Он еще сильнее прижимает к ней руку. — Как быстро. Сердце Ханбина продолжает колотиться о ребра, когда Хао разводит пальцы и проводит большим пальцем по его ключице. Хао наблюдает, как кадык Ханбина опускается вниз, когда он сглатывает, и испытывает глубокое удовлетворение, которое обжигает его внизу живота. — Так что ты там говорил, Ханбин? — Ладно, хорошо. Может быть, я немного нервничаю. — Ханбин склоняет голову набок, и теперь она покоится на плече Хао. — Так и знал. — Хао самодовольно улыбается, и он знает, что Ханбин чувствует, как его щеки прижимаются к нему. — Но я нервничаю не только из-за выступления. — Ханбин облизывает губы, выпрямляясь и отодвигаясь от плеча Хао. Теперь он не отрывает глаз от монитора, изображая интерес к выступлению, которое транслируется на нем. Хао прикрывает улыбку рукой. Ханбин словно открытая книга. — Что еще заставляет тебя нервничать? — Хао расширяет глаза в притворном шоке. — Ты ужасный, — стонет Ханбин. — Пытаешься запудрить мне мозги, чтобы победить? — Ни за что. Мы все должны хорошо выступить, чтобы попасть на MCountdown, — Хао смеется. — Справедливо, — говорит Ханбин, и его уши краснеют. — И вообще, за кого ты меня держишь? Я не веду грязные игры. — Он наклоняется, дыхание щекочет раковину уха Ханбина. — Если только ты сам этого не захочешь. Это ужасная шутка. Банальная фраза, которая на самом деле никак не может сработать… Ханбин покрывается ярко-розовым цветом, который каким-то образом может сравниться как с цветом футболки Гонука, так и с фиолетовыми джинсами Хао. — Ты снова это делаешь. — Ханбин прячет свое лицо в ладонях, оно горит, когда он отчаянно пытается остудить себя. — Ты такой... — Он обмахивает себя руками словно веером, глаза сияют странной смесью веселья и смущения, и Ханбин наклоняется к Хао, снова кладя голову ему на плечо в попытке скрыть то, насколько он порозовел. Здесь слишком тесно, чтобы чувствовать себя комфортно в их душных нарядах и в одной комнате почти с пятьюдесятью парнями, но, тем не менее, Хао ободряюще похлопывает Ханбина по шее. Хао задается вопросом, нормально ли это чувство — желание разорвать его на части своими руками и поглотить целиком. Он задается вопросом, действительно ли подобные импульсивные мысли должны войти у него в привычку. Суматоха за кулисами становится громче. Затем он видит, что Хвитэк перестал разогреваться и теперь смотрит на них краем глаза. Кровь шумит у него в ушах. Хао медленно отворачивается от Ханбина, как раз вовремя, чтобы увидеть, как другая команда стажеров возвращается после окончания своего выступления. Он хлопает в ладоши, изо всех сил изображая на лице улыбку. Он дышит. Вздох, выдох. Хао не столько хочет преуспеть, сколько нуждается в этом. Его партии минимальны, но ему нужно суметь привлечь внимание. Слишком много давления ждет его, чтобы сейчас отвлекаться. Но что-то останавливает Хао от того, чтобы называть Ханбина тем, что его отвлекает. Вес его улыбки тяжело оседает у него на затылке, настоящий, непоколебимый. Напоминание — о чем, он сам не знает. Хао оборачивается и настойчиво кладет руку на колени Ханбина. — Волнуешься? — Ханбин моргает. — Нет. У меня просто руки холодные. — Хорошо, хен. — Ханбин улыбается, и хотя у Хао что-то переворачивается внутри, это его успокаивает. Ничто не способно отвлечь его, если он сам не позволит этому отвлекать себя. Даже Ханбин с его крошечными ямочками на щеках. И Хао нравится думать, что он хорошо умеет сосредотачиваться. — Стажеры Ли Хвитэк, Чжан Хао, Сон Ханбин, Пак Гонук! Ваша очередь. Пожалуйста, приготовьтесь к выступлению. — Удачи! — вскрикивает Гювин. Хао бросает на него свирепый взгляд. У него все еще не было времени отчитать его за вмешательство. Гювин невинно пожимает плечами, продолжая махать рукой. — Спасибо, Гювин. Но нам не нужна удача. — Ханбин смеется, другой рукой обнимая Хао за плечо. — Мы можем победить и без нее! Гювин, видимо, не видел их вместе за кулисами, потому что его рот округляется в удивлении, когда он видит это прикосновение. Он показывает Ханбину не слишком заметный поднятый большой палец, что вызывает у Куанджуя очень громкий приступ смеха, замаскированный только шумом огромного количества людей в одной комнате. При обычных обстоятельствах у Хао был бы наготове ответ, но трудно сердиться, когда рука Ханбина остается на его плече, теплая и уверенная, до тех пор, пока они не выйдут на сцену. Ханбин отделяется от Хао совсем чуть-чуть, и камера снимает, как они отходят друг от друга на уместное расстояние. Они занимают свои позиции, прожектор ярко освещает лицо Хао, а оставшееся ощущение от прикосновения руки Ханбина все еще щекочет его спину. Странно то, как это его успокаивает. Хао не может удержаться, чтобы не бросить еще один взгляд украдкой на Ханбина, освещенного прожектором, а затем на публику, шумную и находящуюся совсем рядом, лица людей в толпе едва различимы в темноте. Хао думает о вещах, которые таит в своем сердце. И задается вопросом, что из них важнее. Раздается свисток, и верхний свет гаснет, меняя цвет с черного на красный, выжигая их имена на светодиодном экране. Радостные крики толпы заглушают все остальное.

☆

Хао едва помнит, как прошло выступление, раскаленный добела выброс адреналина стирает воспоминания об этом. Но он помнит искру чего-то, чего-то танцующего по его венам, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Ханбина, когда они поют в унисон, и помнит, насколько реальной была порочная, победоносная улыбка, которая появилась у него после того, как он отвернулся обратно. В глубине души он удивляется, как до этого дошло — почему приятно осознавать, что толпа болеет за кого-то еще, а не только за тебя. Он держится за руки не только с Ханбином, но и со всей своей командой. — Аплодисменты были такими громкими, что у меня зазвенело в груди, — сияет Гонук, и он выглядит моложе, чем когда-либо. — У меня защемило в груди, как только я услышал крики. — Ханбин улыбается так широко, что Хао может разглядеть знакомые складочки ямочек на его лице. — Слышать это все было так... — На его лице мечтательное, отстраненное выражение. Хао желает запомнить это. — Я чувствую себя очень счастливым, — говорит Хао. — Я тоже, — говорит Гонук. — Это был такой хороший момент. — Правда, я так счастлив, — снова говорит Хао. Эти слова стоит повторить. Он не совсем уверен, говорит ли он об энергии сцены или о чувстве, которое накатывает на него подобно приливной волне, когда он выходит на нее вместе с Ханбином.

☆

Как бы много места ни занимал Ханбин в последнее время в его голове, Хао не был бы собой, если бы забыл, что это все еще соревнование. Хотя в последнее время случаются моменты слабости, когда он жалеет, что помнит об этом. Независимо от того, чего он хочет, они соревнуются друг с другом. Таким образом, Хао думает, что было бы неплохо, если бы он смог победить. Такая возможность кажется отдаленной, учитывая его небольшие партии и сравнительно невпечатляющий рейтинг. Но это не так уж невозможно, чтобы совсем сдаваться. Песня подходит ему почти идеально — в конце концов, он неспроста выбрал ее, — и в такой команде, как эта, где каждый внес свой вклад, это может стать решающим фактором между победителем и проигравшим. Поэтому он задерживает дыхание, держится за руки с Хвитэком справа от себя и с Ханбином слева, притворяясь, что легкость, с которой их руки теперь скользят друг по другу, не вызывает чувства удовлетворения, пробегающего по его спине. Волосы Ханбина снова щекочут ему шею, когда он трется головой о плечо Хао. Кажется, Ханбин нервничает, и издает тихий звук, от которого у Хао сжимается сердце. Это настолько мило, что Хао не может контролировать свои приподнимающиеся губы, и он смотрит в потолок, чтобы это не выглядело так, будто он улыбается в неподходящий момент. Цифры скачут на экране слишком быстро, чтобы его глаза могли за ними уследить. Восемьсот сорок девять. Это самый высокий балл на данный момент. Возможно, следует также упомянуть, что Чжан Хао немного помешан на шоу на выживание. Если он правильно рассчитал, это не просто самый высокий балл среди участников этой миссии — это самое высокое количество голосов, которое кто-то когда-либо получал на всех шоу на выживание от Mnet. На мгновение воцаряется тишина, и комната погружается в хаос. — Эти баллы… — Ого, так много! — Сон Ханбин... — Как ты думаешь, кто...? — Конечно, это Сон Ханбин, ты смеешься? — Кто угодно может выиграть в такой команде, и это не будет удивительно. Хао пытается взять себя в руки. Он чувствует, как непроизвольно сжимает руку Ханбина, и в знак извинения проводит большим пальцем по костяшкам пальцев. В его груди горит, и да, это может быть Ханбин, и он будет рад за него, если тот победит, но шанс есть всегда, не так ли? Хао продал свою душу за это выступление, победителем может бы и… Его имя высвечивается рядом с цифрами. Хао побеждает. На секунду он просто замирает, и в его голове нет ни единой мысли. Я выиграл. Я выиграл? Его руки на мгновение отпускают руки Ханбина и Хвитэка, и он прикрывает рот, глядя на Ханбина, в готовности не извиниться, а сделать хоть что-нибудь. Но он не может — не тогда, когда Ханбин обвивает рукой его шею и снова прижимает голову к груди Хао. Хао улыбается, кивает в ответ на поздравления. Рука Ханбина скользит по его бедру, когда он отстраняется от Хао только для того, чтобы прильнуть к нему снова, положить руку ему на плечо точно так же, как он это сделал перед выходом на сцену. — Ты это заслужил, — шепчет Ханбин. На его щеках появились ямочки, в глазах сияет свет, и Хао испытывает боль от всего сердца, потому что, когда уголки глаз Ханбина вот так морщатся, Хао знает, что он говорит серьезно. — Я завидую! — Ханбин снова улыбается ему, и Хао хочет ответить, но он едва может разглядеть что-либо, кроме цифр на экране. Восемьсот сорок девять, Чжан Хао. Восемьсот сорок девять, Чжан Хао. Он победил. Номер один. Это число, которого он всегда жаждал; число, которое он хочет защитить. Он бросает взгляд на Ханбина. Он все еще улыбается, и Хао на какую-то обнадеживающую, сумасшедшую секунду думает, что он может получить это. Хао эгоистичен. Он думает, что всегда будет хотеть все и сразу.

☆

Восемьсот шестьдесят, Tomboy. Они снова побеждают. Они будут выступать на MCountdown. Это также означает, что Хао получает дополнительные сто пятьдесят тысяч очков. Ханбин вырисовывает небольшой узор на руке Хао, отпуская какой-то шутливый комментарий о том, как он горд. Хао задается вопросом, больно ли это для Ханбина — уступить ему. Хао не может чувствовать себя полностью виноватым, но он сочувствует ему. Прежде чем он успевает хорошенько подумать об этом, Ханбин похлопывает Гонука по руке. — Гонук, мы выступим на MCountdown! Они заключают друг друга в групповые объятия и хлопают друг друга по спинам, такие гордые, усталые и счастливые. — Вы все очень хорошо справились, — говорит Хвитэк, и Хао не может не согласиться. Он вспотел, и его ноги все еще похожи на желе из-за облегчения давления, но Хао по-прежнему чувствует себя воздушным шариком, не привязанным и готовым улететь в любой момент. Очень странно, думает он, то, как иногда все идеально складывается.

☆

На Boys Planet, где следующая миссия, следующий риск обрушиваются подобно цунами, сметая все одной огромной волной, почти невозможно наслаждаться победой. Не говоря уже о нависшей угрозе исключения. Секунду назад Хао обнимал Олли, который поздравлял его с высоким результатом их команды, заключал Юджина и Гювина в объятия и подпрыгивал вверх-вниз от восторга: «MCountdown. MCountdown. MCountdown». И, конечно, дополнительные баллы тоже сыграли свою роль. Сейчас он держит Куанджуя в своих руках. В этом разговоре уже совершенно другой тон. — Предпоследние, — говорит Джуй, опуская голову на плечо Хао. Хао ничего не может сделать, кроме как обнять его. Брайан и Сынон придвигаются ближе, выглядя смущенными, и Хао снова безмолвно протягивает руки. — Вы хорошо справились. Он вспоминает Юнсо и понимает, что не может просто сказать им, что все будет хорошо, что они пройдут в следующий раунд. Поэтому вместо этого он говорит то, что, как он знает, является правдой, то, что он может обещать. — Вы очень хорошо справились. Никто вас не забудет. Вы усердно трудились.

☆

Лицо Хао выглядит свежим без огромного слоя сценического макияжа, забивающего поры. Ему необходимо принять уже следующее решение. Оно нависает над ним словно туча, и он все еще раздумывает, вытирая волосы полотенцем. Осталось не так много времени на выбор, а тяжесть страхов его коллег по лейблу только усугубляет его собственные. Он поворачивает ручку двери в свою комнату и чуть не выпрыгивает из собственного тела. Ханбин сидит на краю его кровати. Пока они все еще находятся в одной комнате, так что это не такое уж необычное зрелище. Просто это было совсем не то, чего он ожидал. — Бин, — с облегчением произносит Хао и набрасывает полотенце на шею. — Что ты здесь делаешь? Мы должны собирать вещи на завтра. Выражение лица Ханбина оказывается менее сложным, чем Хао думал. Он не выглядит обеспокоенным или расстроенным. — Ничего. Разве я не могу поговорить со своим любимым хеном? — Конечно, можешь. — Хао взъерошивает себе волосы и встает перед ним, надеясь, что с его волос не капает на деревянный пол. — Какую песню ты выберешь для следующей миссии? — Точно не знаю, — Хао втягивает воздух, — но, наверное, третью. Ханбин имитирует волну телом. — Сексуальный концепт? — Да. — Хао не может удержаться от смеха. Он легонько ударяет Ханбина кулаком по руке и усаживается на кровать рядом с ним. — Он продается лучше всего, верно? — Понятно. — Ханбин улыбается. — Не думал насчет Say My Name? — Не особо. — Хао продолжает вытирать свои волосы полотенцем, при этом наклоняя голову набок. — Я просто не думаю, что она мне подойдет. Мне нужно показать более сильную сторону, чтобы привлечь аудиторию. Он замечает, как Ханбин поникает на бесконечно малую величину, которую едва можно заметить. — Понятно! — В голосе Ханбина слышится дополнительная нотка веселья, которую он использует, когда на самом деле не имеет в виду то, что говорит. — А что, мне надо подумать насчет Say My Name? — Я просто подумал… Ну, это только, если бы ты сам захотел. Нет, не бери в голову. Тебе следует выбрать сексуальный концепт. Хао приподнимает бровь: — Сон Ханбин, мы сейчас про стратегию разговариваем? — Может, — усмехается Ханбин. — А может, и нет. — И что ты хочешь этим сказать? — Хао щиплет Ханбина за щеку. Ханбин просто подмигивает. Это дерзко и вопиюще мило. — Ау, хен! — Раскрой свои мотивы. — Хао щиплет сильнее, сжимая щеку со всех сторон. — Я просто хочу быть с тобой в одной команде, — надувает губы Ханбин. — Если ты так сильно хочешь быть со мной в команде, ты мог бы просто попросить, — смеется Хао, а Ханбин краснеет. — Только потому, что я попросил бы, это не значит, что ты бы согласился! — Что ж, это правда. — Хао выдыхает воздух, который растрепывает ему челку. На карту поставлено слишком много, гораздо большее мотивирует его решения, чем милый парень, которого Хао сейчас держит в своих руках. — Кроме того, тебе следует выступить с той песней, с которой ты на самом деле хочешь. Вот почему я не хотел спрашивать напрямую. Это глупая причина давить на тебя, чтобы ты перешел в мою команду. — Должен согласиться. Плюс ко всему, — Хао откидывается назад на кровать, — только потому, что мы выберем одну и ту же песню, не значит, что Создатели Звезд определят нас туда. — Я знаю. — Ханбин в этот момент выглядит намного меньше, чем он есть на самом деле. — Я просто хочу поработать вместе с тобой снова. Хао смотрит на него. Действительно смотрит на него. В его голове звучит тоненький голосок, который кричит: «разве мы не должны быть соперниками», но он знает, что это давным-давно перестало иметь значение. — Я знаю, — говорит он. Я тоже хочу. Хао похлопывает его по руке, теребит ее, прежде чем потянуть за собой Ханбина. Они переворачиваются на спину, мягко приземляясь на матрас. Ханбин издает негромкий вздох и смеется, затаскивая Хао на кровать, прежде чем лечь рядом с ним. Ни один из них не делает попытки встать. Это был долгий день. — То, что у нас было, когда мы работали вместе — Хвитэк-хен, Гонук, ты, я — мы вчетвером, это просто казалось таким правильным. Я хочу воссоздать это волшебство. Я думаю, что смог бы, с тобой вместе. — Ханбин с надеждой смотрит на Хао. — Наверное, это была идеальная команда, — признается Хао. Он не говорит о том, как боится, что такого больше никогда не произойдет. — Так ты составишь со мной еще одну идеальную команду? — спрашивает Ханбин и протягивает руку в сторону Чжан Хао. — Ты же знаешь, что я не могу. — Хао с притворным раздражением отдергивает руку, но все равно пожимает ее. — У меня есть приоритеты. Сексуальный концепт подходит мне больше всего. — Я знаю, — улыбается Ханбин. — Я доверяю твоему чутью. Думаю, это хороший выбор. — Конечно, хороший. — Мозолистые кончики его жестких от игры на скрипке пальцев скользят по подушечкам пальцев Ханбина. Они мягкие, но только в сравнении с пальцами Хао. — А, но разве не будет забавно? — Встретив непонимающий взгляд Хао, Ханбин продолжает: — Если мы оба выберем разные песни, но фанаты в конечном итоге все равно определят нас в одну и ту же команду. Словно это судьба. — Судьба? Что это? — Хао снова поворачивается к Ханбину, нахмурив брови. — Что-то, что уже было предначертано с самого начала. — Иероглифы похожи на... — Хао чертит в воздухе 命运. — Ханча не моя сильная сторона. Но думаю, да. — Ханбин слегка краснеет от признания. — Минъюнь, — предполагает Хао. — Я думаю, это те же иероглифы, что и в корейском, только наоборот. Унмён и минъюнь. — Кажется, ты прав! Да. — Ты это несерьезно, — смеется Хао. — Судьба? — Это соответствует концепции шоу, не так ли? Встреча, предначертанная судьбой. — Ханбин проводит свободной рукой по своему лицу, словно свет от лампы ослепляет его. Он начинает произносить реплики, которые им пришлось записать во время съемок трейлера, и Хао не может удержаться от хихиканья над драматизмом, с которым он это делает. — Может быть, ты и я... для того, чтобы найти друг друга… побежали против времени, пересекая преграды и вселенную. — Боже, эти фразы реально... Какой смысл они должны передавать? — Хао смотрит в потолок, на его губах играет улыбка. — Они слишком поддельно глубокие, да? Может, даже банальные. Но, может, все так, как и говорится! Может, это судьба, — радостно продолжает Ханбин. — Ну, вроде того. Не думаю, что на самом деле верю в судьбу. По крайней мере, не в привычном смысле этого слова. — Почему нет? — Хао произносит этот вопрос скорее с гипотетической стороны, чем как какое-либо собственное реальное убеждение. — Я думал, тебе нравится такое. Иметь что-то, что тебе было предназначено, или кого-то, для кого ты был предназначен. — Хао удивлен главным образом потому, что концепция судьбы и родственных душ звучит как нечто такое, что определенно понравилось бы такому романтику, как Ханбин. Улыбка на лице Ханбина становится шире. — Я думаю, что творить свою собственную судьбу гораздо интереснее. Хао не так хорошо знаком с Ханчой. Но он знает китайский и может сложить два плюс два вместе, даже если в школе он всегда больше интересовался естественными науками. 運 или 命? 命 или 運? Для Хао это не имеет особого значения. Он всегда был довольно везучим человеком, но в любом случае он никогда не был из тех, кто полагался только на удачу. Он молится только о том, чтобы ничего не пошло против него, а затем бросается в погоню. — Не могу с этим поспорить. — Хао смотрит на Ханбина и видит в его глазах этот неугасимый свет. — Мир слишком мал для нас, Бин. Давай сделаем его больше.