Неполноценные души

      Наш загородный дом был до ужаса скучным. Даже несмотря на многочисленные игрушки, которые привезли с собой родители и которые купили уже бабушка с дедушкой. Во многом на меня подобное впечатление производил сам дом и аура стариков. Огромный из темного дерева с подчеркнутыми ядовитых цветов элементы мебели: обивка, абажуры, ковры, даже книги. Свет был так неудачно расположен, что собирался в угрожающие небольшие круги, в которых я напряженно сидел вечерами. Мне казалось, что если я покину этот светлый кружок, то меня схватит за ноги коварное «нечто» и утащит в одну из запретных комнат, в которые мне с первого же дня путь был заказан.       Дедушка даже по дому ходил в дорогом костюме. До этого я видел такие одежды только на работе у отца или, когда мы ходили в гости к друзьям родителей. Тогда мне полагалось вести себя особенно сдержанно, я боялся даже улыбнуться, чтобы не расстроить родителей, поэтому на дедушку я смотрел с напряженным ожиданием. Он брал меня на колени раз в день, теперь мне даже кажется, что по расписанию, но при этом задавал матери множество неудобных и странных вопросов, словно я в свои 9 лет мог нагадить на его дорогое одеяние. Мать так же, как и дед, сурово отчитывалась о том, что я накормлен, чист и высморкан. Она вообще казалась полной копией своего свекра, что было удивительно.       Бабушка временами сюсюкала со мной, словно я был собачкой. Сначала я радовался ее вниманию и ласкам, но со временем устал от них, почувствовал какую-то неверность.       Главной моей радостью был отец. Он мог внезапно появиться, когда я сидел во дворе, и тогда начиналось веселье. Игрушки, от которых мне было тошно, становились невероятно интересными и новыми, отцовские плечи были лучшим седлом для настоящего воина, размахивающего острой палкой, сорванной с высокого дерева в саду. Нередко остальная семья ругала нас за то, что мы возвращались, вымазанные землей и зеленью, вспотевшие и раскрасневшиеся. Рядом с отцом я не чувствовал той же робости, я не жалел о том, что бабушка смотрела на меня, как на пекинеса, сделавшего кучу ей на туфли.       И все же отец бывал редко. В его отсутствие мне оставалось учиться, читать, сидеть раз в день на коленях деда, а остальное время с тоской сидеть в саду, лениво переставляя игрушки. Наверное, продолжись так и дальше и в один прекрасный день 9-летний мальчик сам бы надел дедовский костюм и неспешной походкой прошествовал бы к утренней почте. Но в середине лета случилось примерно в одно время две вещи.       Мне подарили щенка. Тогда я ничего еще не мыслил в породах и не знал, насколько дорогой был подарок. Для меня было важно, что оно живое и может со мной играть. Теперь у меня добавилась еще одна забота: я должен был под надзором дедушки дрессировать Нуан, как я назвал ее. Но это было весело. Она любила меня, готова была всегда бежать около моих ног, валяться в траве, терзать мои игрушки. Старики скоро начали попрекать ее за неспокойный нрав, мать злилась, что меня приходилось оттирать от грязи каждый час, чтобы бабушка не морщила свой носик. Зато отец был рад так же, как и я. Мы часами играли с Нуан и дрессировали ее. Тогда же отец сказал мне:       — Дорожи своими друзьями, — и потрепал меня по голове. Это был завет отца, поэтому я любил Нуан еще больше и с чувством гордости. Тем более, что не любить ее было невозможно.       Через неделю или две у меня появился еще один человек, на которого распространялся завет отца. Я сидел на крыльце с книгой, пытаясь читать то, что по мнению старших мне было необходимо в каком-то далеком будущем. Нуан лежала у меня в ногах и дремала. Вдруг она вскочила, вытянулась, как стрела, и помчалась к дереву. Я не придал этому значения: может белка, а может, просто устала лежать. Но вдруг услышал громкий напуганный крик.       — Помогите! Уйди! Кыш! — голос мальчишки был отчаянным, казалось, что еще немного и он разразится слезами.       Я неуверенно подошел к дереву, приказал Нуан уняться и огляделся. На дереве, обхватив толстую ветвь руками и ногами, прятался мальчишка моих лет. На собаку он смотрел враждебно, высунув из-за коры только глаза, поэтому я приказал Нуан уйти.       Стоило только опасности исчезнуть, как он расслабился, уселся на ветке, болтая ногами. Дерзко взглянув на меня, он улыбнулся и протянул мне руку:       — Забирайся.       Я помотал головой и отступил на шаг. Мне вообще не стоило с ним разговаривать: мать могла отругать за это, а тут еще это.       — Дедушка говорит, что воспитанным юношам не должно лазать по деревьям. А бабушка говорит, что это опасно, я могу упасть.       — А папа? — он улыбнулся, словно был готов разразиться от смеха.       — Папа ничего не говорил… — я действительно растерялся.       — Тогда лезь, — он требовательно дернул рукой.       Все еще неуверенно я протянул ему ладонь, он ухватился за нее и подтянул меня наверх. Я уселся рядом с ним и с интересом стал рассматривать его. Если бы не голос и одежда, то я бы принял его за девочку — настолько длинными были волосы у него. Странные светлые глаза с весельем смотрели на меня.       Я не часто общался со сверстниками, в лучшем случае встречал их в гостях. Но тогда нас представляли друг другу старшие. Сам я никогда не знакомился, поэтому сейчас нервничал.       — Кто ты? — почему-то голос прозвучал зло, словно он меня раздражал.       — Я Вэй Ин, часто за тобой смотрю. Ты Цзян Чэн.       — И как же тебя не заметили? — я смотрел с недоверием, он походил на врунишку.       — А они меня не видят, вот такие они слепые! — Вэй Ин сощурил глаза и стал шарить рукой по моему лицу, словно пытался найти и оторвать мне нос. Мне было весело и смешно, но мама бы не одобрила, если бы мое лицо ляпали руками, поэтому я грубовато оттолкнул мальчика. Но он, взглянув на меня, не обиделся, наверное, понял.       — У тебя есть друзья кроме Нуан? Я не видел здесь больше детей, — он высунул кончик языка, ожидая ответа. Он был странно активный и живой.       — Нет, только отец. Он очень хороший и веселый, — я сам не понял, как сказал это с гордостью.       — Да! Я играл иногда с вами! — не знаю, привирал ли он, потому что не помнил его в те моменты, но почему-то мне показалось, что если я сейчас укажу на это, он расстроится. Вэй Ин продолжил, вновь протянув мне руку, — давай дружить. Тебе же явно скучно. Только с Нуан я не смогу дружить, она страшная.       Я протянул ему ладонь. Я, если честно, так был счастлив его предложению, что-то веселое обещали его слова, что даже не хотел разнимать рукопожатие.       Внезапно в минуту, когда я был готов радостно рассмеяться вслед за улыбкой Вэй Ина со стороны дома послышались злые возгласы матери и гневный низкий бас деда. Они бранили меня за то, что я залез на дерево. Я испуганно взглянул в лицо друга, он ободряюще улыбнулся. Дед неловко подбежал к ветке и протянул руки ко мне, требуя спускаться. Мне не хотелось идти к его недовольному лицу, но Вэй Ин кивнул и потянулся к листве на дереве.       Пока я аккуратно перелезал на руки родственников, друг сорвал охапку листвы и, повиснув вверх ногами на ветке, занес ее над лысиной дедушки. Я сделал большие глаза, пытаясь сказать, что не стоит этого делать. Его же могут так тоже увидеть, но Вэй Ин уже разжал руки и ворох листьев и мелкого мусора с жуками точно приземлились на идеально блестящую лысину и идеально чистый темно-фиолетовый костюм. Я зажал ладошкой рот, чтобы не разразиться таким же заливистым хохотом, как Вэй Ин. Мне тоже было весело, пусть дедушка и решил сначала, что это моя проказа.