Неполноценные души

      С волнением я ложился спать первые ночи после нашего с ним знакомства. Я боялся, что Вэй Ин уйдет, или я перестану его видеть, как взрослые. Но раз за разом я находил его в саду. Он ждал меня и издалека махал в приветствии рукой. Вместе мы выдумали столько игр, сколько невозможно было купить ни в одном магазине.       Закономерно стала страдать первая половина дня, в которую я обычно учился и сидел на коленях у дедушки. Я отвлекался, смотрел в окно, где друг бродил по саду, или играл, или зло дразнил с дерева Нуан, которую выпускали без меня перед обедом. Я торопился сделать все как можно быстрее, наставники были этим недовольны: ошибки в работах стали чаще, мысли мои уходили куда не следовало, а мое поведение по их мнению стало отходить от благонравия и спокойствия.       Дошло даже до того, что дедушка однажды, взяв меня на колени, долго и настойчиво отчитывал меня, взывая к совести и фамилии семьи. В тот раз я вышел насупленным во двор, еле сдерживая плач: мне было и стыдно (а пристыдили меня качественно, даже мать с бабушкой подключились), и обидно, что они даже не попытались узнать про Вэй Ина, просто нарекли лодырем.       — Эй, скорее сюда! Я придумал кое-что веселое! Ты будешь фазаном, а я буду на тебя охотиться! Видишь эту палку, я ее все утро о кору точил, чтобы было похоже на ружье, только похоже вышло на пику, но ничего! — Вэй Ин не сразу заметил моего настроения, поэтому начал тянуть меня под дерево.       Я озлобленно выдернул рукав из его ладони и даже отступил на шаг назад. Как-то обида перешла со стариков на друга, поэтому я хотел развернуться и позвать Нуан, чтобы она напугала и отогнала Вэй Ина. Но, когда мой рот уже капризно открылся, друг схватил меня за руку крепче и развернул к себе. Исподлобья взглянув на мое лицо, он стал серьезнее и четко спросил:       — Что случилось? Кто тебя обидел? Я его ударю.       Все в этой ситуации было для меня новым и странным. Меня спросили о том, что я чувствую, обещали заступиться, на мою обиду не выказали недовольство, как это делала обычно мать. От нее еще часто можно было вслед услышать, что-то вроде «сам заслужил, иди и обдумай, почему так нельзя делать». Даже отец никогда ничего не говорил мне. Если моя вина была не велика, то он просто брал меня на руки, успокаивая, и продолжал свои неотложные дела с бумагами, если же я совершил крупную шалость, то он мог, стиснув губы, под пристальным взглядом матери просто пройти мимо меня, тянущего к нему руки.       Наверное, из-за растерянности от происходящего я не сдержался и начал плакать. Я редко доводил себя до слез, это не поощрялось в нашей семье, дедушка раздражался еще больше и начинал твердить, что мужчины этой семьи не должны плакать, но сейчас просто не мог сдержаться.       Вэй Ин вытребовал из меня причину моего настроения. Икая и задыхаясь от слез, я рассказал ему все. Друг скрестил ноги, закинул руки за голову, прикрыл глаза и замолк на некоторое время. Мне было интересно, что он делает, я даже начал подозревать какую-то новую игру, поэтому начал подкрадываться к нему. Но Вэй Ин внезапно открыл глаза и с выражением ликования положил мне руку на плечо.       — Если кто-то злится или обижен на тебя, то надо поделиться чем-то или сделать что-нибудь приятное! — он поднял указательный палец. — Я клянусь, твой дедушка сразу перестанет сердиться.       Я на секунду задумался. Что-то верное было в его словах. Бабушка или мать часто давали мне сладкое, если я огорчался или мне было больно, почему дедушка не может также обрадоваться от моего подарка.       — Но что мы сделаем? — я уже и забыл о слезах.       Мы долго думали, в итоге из палок, растений и листьев смастерили что-то вроде небольшого домика. Вэй Ин был в восторге от него, особенно от того, что в него можно было даже поместить что-нибудь. Я хотел было уже нести подарок, но друг остановил меня.       — Нет, так будет не так приятно. Давай мы сделаем ему сюрприз!       — Какой?       — Незаметно положим его в его комнату или кабинет.       Но… — мне нельзя было заходить в них, но горящие глаза Вэй Ина меня разубедили. Все же это не шалость, мы хотим сделать приятное.       Положив красивую гусеницу, которую отыскал друг, и парочку листьев, чтобы ей было не так грустно расставаться с садом, мы потихоньку двинулись к кабинету дедушки. Вэй Ин все время высовывался из стен и предметов, я еле сдерживал смех, потому что странно смеяться, когда тебя совсем недавно отчитывали за неблагоразумность, да и дом своей аурой меня прижимал.       Прокравшись на второй этаж мимо родственников, сидящих внизу перед камином, я замер перед дверью, еще раз вздохнул и тихо отворил ее. Дедушкин кабинет многим отличался от отцовского. Вернее, отцовский кабинет многим отличался от дома дедушки. Если у отца было много белого и фиолетового, то у дедушки — ядовито-зеленым и фиолетовым. Я представил, как дедушка, сидя за столом, садит меня на колени и понял, что мне было бы неудобно сидеть — прочные деревянные подлокотники у кресла упирались бы мне в колени, у отца вообще было не кресло, а стул с выгнутой спинкой. А еще у него был диванчик, на котором я мог полежать или поспать, у дедушки на этом месте были шкафы.       Вэй Ин дернул меня за сорочку, напоминая о цели посещения. Надо было быстро поставить домик и исчезнуть. Я хотел установить его на подоконнике, но другу казалось, что лучше места чем в центре стола быть не может. На этом несогласии у нас завязался тихий спор, из-за которого голоса наши постепенно начали возрастать. Домик переходил из рук в руки.       — Вэй Ин! На подоконник! Ты сейчас сломаешь! — я с новыми слезами обиды стал сильнее тянуть на себя подарок.       Именно в этот момент гусеница, посчитавшая, что во время землетрясения надо эвакуироваться, шмякнулась на пол и поползла к шкафам.       — Вэй Ин, она сейчас уползет!       — Лови, Цзян Чэн!       Я повернулся, чтобы поставить домик и замер. В открытую дверь на нас испуганно и изумленно смотрели мама, бабушка и дедушка. Я забыл про гусеницу. Все во мне похолодело от страха, я, верно, побледнел и протянул в их сторону домик. Я хотел сказать что-то дедушке, но бабушка перебила мою мысль.       — Милый, с кем ты говорил?       Вэй Ин не говорил мне никогда о том, стоит ли его обсуждать со взрослыми, а сам я почему-то так смутился, что напрямую сказал:       — С другом, — я оглянулся на него, ищущего гусеницу-беглянку.       Мать что-то испуганно шепнула дедушке и зажала рот рукой. Дедушка мрачнел с каждой секундой все сильнее. Наконец, после двух томительных минут он повернулся ко мне спиной и сказал:       — Выведите его, ему запрещено тут быть. Я завтра позвоню врачу сына. У паршивой овцы и дети без шерсти.       Мать зло выволокла меня за дверь, домик от ее резких движений упал на ковер, о его дальнейшей судьбе я так и не узнал, но, скорее всего, его выкинули. Вэй Ин провел всю ночь со мной в запертой комнате.