Безымянный

      Он замечает меня, и глаза его вспыхивают счастьем и нежностью. На лице расцветает улыбка, и он направляется ко мне быстрым шагом. Волосы блестят на солнце и подлетают в такт его шагам, подхватываемые ветром. Чем ближе он подходит, тем ярче становится улыбка, и вот его восхитительное лицо передо мной. Я чувствую его пальцы на своих плечах, он приближается и целует меня в губы, не стесняясь никого вокруг, целует трепетно и аккуратно, так, будто мы пара. Он отстраняется и радостно разглядывает меня, как если бы мы давно не виделись. Я взволнован, но успокаиваюсь, когда понимаю, что всем плевать на нас, никто не кидает брезгливых взглядов, а просто идут по своим делам, и я позволяю себе тепло улыбнуться в ответ. Я кидаю взгляд поверх его плеча и замечаю Соен за его спиной. Она смотрит на меня с презрением и скорбью, держа в руках литровую бутылку с банановым молоком. Он следит за моим взглядом, хмурится и тоже оборачивается. Я лишь замечаю, как на мгновение напрягается его шея и линия плеч. Он идет медленным тягучим шагом к ней, забирает бутылку и начинает жадно пить молоко, проливая на себя струи белесой жидкости. Я, глядя на это, неуместно возбужден и напуган, потому что когда он допивает молоко, то снова смотрит на меня, но уже с нахальным вызовом и упреком. Смотрит так, будто знает, что он снится мне прямо сейчас, насмехается, издевается дьявольской ухмылкой и жгучим взглядом. Пустая бутылка летит в мою сторону, и у меня получается поймать ее. На этикетке странный символ — две витиевато переплетенные змеи: серебряная и золотая. Я не понимаю… Не понимаю. Поднимаю вопросительный взгляд, но вместо него и Соен вижу себя в зеркале. Вернее, то, что от меня осталось. В отражении почти сломленный парень, который строит из себя невесть что в угоду общепринятым правилам. Еще в зеркале я замечаю неясную пестроту позади себя и, лишь обернувшись, понимаю, что это старый потрепанный рынок, который на моих глазах начинает растворяться. Нет, не растворяться, его растягивает до треска, по кусочкам отрывая с краев, неведомая уничтожающая сила, добирается до самого сердца рынка, оставляя в эпицентре круговерти обломков и обрывков его фигуру. Я не вижу лица, чувствую, что он смотрит разочарованно, но с надеждой.       — Назови мое имя, — тихо просит голос, что звучит в моей голове, и настойчивее повторяет, требует: — Назови мое имя!       Но я молчу. Губы приоткрыл, чтобы произнести его, но не могу — трясусь от страха.       — Назови мое имя! — умоляет голос перед тем, как ничто разрывает фигуру человека, оставляя лишь пустоту.       Тэхен резко садится на кровати, ожидаемо взмокший, с пересохшим горлом и потрескавшимися губами. Сердце хаотично скачет, вырываясь из ребер, а он, забито оглядевшись, наконец понимает, что это только сон. Сон, повторяющийся из ночи в ночь.       Тэхен вновь падает на влажную подушку и нащупывает телефон под ней. Двенадцать дня, снова проспал почти шестнадцать часов. Стакан воды, что предусмотрительно был оставлен накануне на прикроватной тумбе, пустеет в три жадных глотка, а Тэхен сваливается с кровати. Нарочно. Чтобы заставить себя встать и дойти до туалета. Да и зубы пора почистить. Кажется, он делал это дня три назад. Тэхен понял это по особенно неприятному и плотному привкусу тлена, что стал его верным спутником. Возможно, желание избавиться от него — то самое обещанное улучшение от новых препаратов? Первая ступенька из этой ямы, в которой он сидит уже две недели?       Депрессия не жалеет никого. Это ярко демонстрирует отражение Тэхена. Отекшее лицо, сальные волосы, блеклая кожа и потухшие глаза. Превозмогая неистовую слабость, заглушая собственные уговоры вернуться в постель, он все же принимает душ и наконец-то чистит зубы. Возможно, и правда становится лучше? Тэхен снова смотрит на себя в зеркале, заставляя уголки губ изобразить подобие улыбки, но, наверное, это будет следующим шагом. Тэхен моргает и на мгновение замечает за спиной пеструю ленту палаток, что снилась ему, и резко разворачивается, бегая паническим взглядом по голубому кафелю. Стоя на коврике, он двигает пальцами, зарываясь в длинный мягкий ворс и, все еще рассматривая глянец плитки, тяжело вздыхает.       Месяц назад в Пусан вернулся его лучший друг — Чон Хосок. Его семья три года прожила в Сеуле, пытая счастье в бизнесе, но не сложилось. В планы семейства Чон так же входило обучение Хосока в престижном университете, в том же, который окончил его старший брат Чонгук. Тэхен плохо помнил его, потому что когда Чонгук уезжал в столицу поступать, ему было четырнадцать, а семья друга и не думала о переезде. Тэхен помнил только, как занудный старший брат или торчал у себя в комнате, или портил им веселье: то просил сделать музыку потише, потому что, видите ли, он готовится, то просто затыкал, потому что голова у него трещала от ора младших. Всегда ходил мрачный и недовольный, рявкал, если пацанята вдруг появлялись в его поле зрения, и Тэхен не помнил ни одного момента, чтобы к Чонгуку приходил кто-то из друзей.       К слову, Чон Чонгук вернулся в Пусан вместе с семьей.       Теперь ему двадцать пять, его правая рука забита татуировками, смысл которых он воодушевленно и с охотой подробно рассказывал Тэхену в его первый визит к другу после возвращения. Он носил черную оверсайз одежду, длинные черные волосы разбивались о крепкие плечи, а еще блядский пирсинг в губе. Тэхен залипал на это кольцо, когда Чонгук говорил, а потом нелепо озирался по сторонам, когда понимал, что губы не двигаются, а растягиваются в добродушной улыбке — очень красивой улыбке вообще-то.       — Все сначала западают, потом привыкают, — подколол Чонгук и крутанул колечко языком. И когда это он стал таким веселым? Где тот мрачный тип, что олицетворял скорбь всего человечества?       — Что? — Отлепляя взгляд от влажного металла, Тэхен посмотрел в черные глаза.       — Забей, — еще шире улыбнулся Чонгук, забавно сморщив нос, а глаза превратились в две тонкие дуги.       Кажется, конкретно Тэхена начало штырить на второй неделе после их возвращения. Естественно, он рьяно пытался восполнить годы разлуки с Хосоком и часто ошивался в их квартире, где жил и Чонгук. Временно. Чаще его можно было застать в телефоне за поиском отдельного жилья, которое никак не находилось. Тэхен одновременно был рад видеть хёна и мечтал, чтобы тот поскорее ликвидировался из этой квартиры, потому что… Потому что Тэхен смущался его. Так, как девушки смущались перед парнем, так, как его Соен смущалась перед ним самим, пока они не вступили в шаткие отношения.       Чонгук вызывал сладкую дрожь и липкую неприязнь, желание улыбаться и желание уебать, хотелось узнать его поближе или бежать как можно дальше. К своим двадцати Тэхен не подозревал, что существа его пола могут вызывать столько опасных противоречий внутри.       — Чонгук у нас открытый гей, — торжественно заявил Хосок, когда они втроем пили пиво, перемывая кости всем знакомым.       — Чего? — не понял Тэхен.       — Это он про меня, — дернул уголком губ Чонгук и был больше похож на дьявола, сидя во властной позе и расставив широко ноги, — я гей. Я долго бегал, долго притворялся другим человеком, пока чуть не шагнул с крыши. И понял, что могу или принять это в себе, или рано или поздно решиться шагнуть. И как только смог, то наконец-то все встало на свои места. Теперь я свободен и счастлив.       — Но… — беспомощно промямлил Тэхен. — Что, совсем тебя не привлекают девушки?       — Совсем. Я могу оценить их красоту, но возбуждают меня мужские руки, мужской торс, мужская задница и… — не договорил Чонгук и заговорщически подмигнул.       — Ну, фу! — игриво сморщился Хосок. — Тебе точно хватит, а то еще начнешь рассказывать про тонкости растяжки.       — Могу про римминг рассказать, — хмыкнул дьявол, отпивая пиво, — с девчонками тоже пригодится.       В ту ночь Тэхен открыл гей-порно и к своему ужасу понял, что его возбуждает то, что он видит. Моргнув раз, он на миг увидел в парне, что покрупнее, Чонгука, а в принимающем — себя, и быстро замотал головой, отгоняя эту картинку, которая и нравилась, и боль причиняла, потому что это мерзко и неправильно! Но член уже встал, и напряжение сбрасывать пришлось именно с этой картинкой в голове. Это стало началом конца. После этого на Чонгука совсем стало невозможно смотреть без трепета и раздражения, а Соен, в свою очередь, становилась лишним напоминанием собственного падения, потому что чувств вызывала ровно столько, сколько бесполезный тостер на кухне: стоит и осуждает, покрываясь пылью и жиром.       Тэхен угасал день за днем, пока не окуклился окончательно.

***

      Выбравшись из ванной, Тэхен слышит шум на кухне. Мама. Наверное, сегодня выходной, раз она дома. Беспокоясь о сыне, она временно переехала в его съемную квартиру.       — Дорогой, ты как? — суетится Анги. — Тебе лучше? Тэтэ, Соен снова звонила, спрашивала, можно ли к тебе зайти. Что ей ответить? Дорогой?       Тэхен пустым взглядом смотрит на мать, даже не понимая ее слов. Он разворачивается и уходит в свою комнату, но Анги ничего не говорит. Спасибо ей за терпение и понимание.       Он берет телефон и листает непрочитанные сообщения от друзей, большинство от Соен и Хосока, но одно вызывает приступ легкой паники. Дрожащим пальцем он нажимает на баннер.       Брат Хосока: Малой, как ты себя чувствуешь? Если захочешь поговорить, я всегда готов. Без тебя скучно       Кажется, нужно попросить выписать препарат посильнее, думает Тэхен, заворачиваясь с головой в одеяло.

***

Спустя неделю

      — Надо же, кто соизволил поднять трубку. Тяжело было? — хохочет Хосок. Тэхен вообще-то был благодарен другу за то, что он не смотрит на него с жалостью, как все остальные. Он единственный, кто позволяет себе стебать его состояние, и единственный, кому это позволялось.       — Мгм, — мычит в ответ.       — Тебе лучше?       — Вроде да, — сухо отвечает Тэхен.       — Слушай, Чимин зовет на ярмарку. В пригороде воссоздали старый рынок, продавцы в костюмах, предметы старины и всякая хрень, которую ты любишь. Развеемся?       — Кто едет? — интересуется вяло.       — Я, Чимин, ну и ты, надеюсь, — бодро произносит друг.       Главное, что не Чонгук, думает Тэхен и соглашается. Хосок хоть и обещал не лезть с развлечениями, но он знает, что и сложа руки этот парень сидеть не сможет.       Но на следующий день, когда они приехали на место, Тэхен остолбенел: тот самый рынок… Из сна…       Переборов панику, Тэхен убеждает себя, что он просто видит то, что сам хочет, а это совершенно другой рынок, совершенно другое место и вообще, хватит…       Прогуливаясь по рядам, Тэхен сам не замечает, как на лице появляется легкая улыбка. Он обожает старинные вещи, особенно те, что выглядят странно, но еще более странным было их применение.       Каждая палатка представляет собой навес, стол для товаров и скамейку для продавца, но одна отличается, потому как походит на некий коридор. Она зияет чернотой, призывая войти внутрь, и Тэхен следует этому зову. Внутри прохладно и тихо, на тканевых стенках палатки висят гобелены, раскрытые свитки с каллиграфией, старинные карты, шарфы, сверху свисают ловцы снов, позвякивают от сквозняка украшения, а на столах вдоль натянутой ткани стоят японские нэцкэ, фигурки корейских воинов и императоров, шкатулки и потрепанные временем книги. Тэхен с интересом вчитывается в названия, проводит пальцами по обложкам и замирает, когда натыкается на знакомый символ: две переплетенные змеи, золотая и серебряная. Металл эмблемы холодит пальцы, когда он касается сияющего орнамента.       — О, эта, — слышится голос со стороны, — самая таинственная книга в мире. Никто не знает, откуда она взялась, а главное — она появляется там, где действительно нужна.       — А? — Тэхен резко одергивает пальцы от эмблемы и вскидывает на продавца испуганный взгляд. Мужчина мягко улыбается и выглядит весьма импозантно в свадебном варианте ханбока.       — Можно, трогайте, — услужливо кланяется мужчина. — Меня зовут Мин Юнги. Интересует? — кивает на книгу продавец.       — Нет, — отрезает Тэхен.       — А зря, — загадочно ухмыляется Юнги. — А что вам можно предложить? Здравствуйте, — кланяется продавец новым покупателям. Только тогда Тэхен замечает, что он в палатке далеко не один, откуда-то набежала толпа, создавая неприятный гам из восторгов и хохота. — Вот, например, нарды. Восемнадцатый век! — взметнул палец Юнги и воодушевленно ринулся в сторону, поднимая ящик размером с большую книгу. — А это игра в Го! Я даже боюсь представить, какого она века, но совершенно точно она из китайского дворца времен империи Цин!       — Нет, спасибо, — нервничает Тэхен, поежившись от толчка покупателя, что интересовался нэцкэ. — Я пойду.       — Подождите! — останавливает его Юнги. — Я вижу в ваших глазах истинного ценителя, поэтому отдам любую вещь за полцены.       — Что? Я? Мне? За полцены? — Тэхен кидает взгляд на книгу, к которой потянулась рука другого покупателя, и с сожалением осознает, что упустил возможность купить ее. Потому как та самая рука протягивает продавцу книгу с эмблемой, а затем деньги.       — О, господин, это очень щедро, — сгибается в поклоне Юнги и суетится в поиске пакета. Сложив покупку, он снова возвращает внимание Тэхену. — Ну, так что? Возьмете нарды за четверть цены или Го?       — Давайте нарды, — неуверенно кивает Тэхен, провожая взглядом более решительного покупателя, который в такую жару закутался в черную объемную толстовку с капюшоном.       — Я упакую, — снова кланяется продавец, растянув хищную улыбку.

***

      — О, что-то прикупил? — сияет Хосок и вскидывает руку с холщовым мешочком. — А я тоже вот — стеклянных шариков набрал! Зарубимся потом!       — У меня нарды, — тихо произносит Тэхен, похрустев бумажным пакетом с эмблемой ярмарки.       — Тоже норм, — кивает Чимин и тыкает пальцем на свой головной убор. — А я кат купил. Не спрашивайте зачем…       — Я, наверное, поеду уже, — извиняющимся тоном начинает Тэхен. — Спасибо, что вытащили, но я уже устал.       — Стоять! — командует Хосок. — Вместе поедем. Но после того, как попробуем пуннопан! На весь рынок воняет, манит, гадина! Я уже слюной захлебнулся, — наигранно возмущается друг, уводя парней в сторону палатки с выпечкой, возле которой столпилось много людей.       — Нет, — разглядывая толпу, произносит Тэхен, — я пас. Без меня.       — Стой здесь, я куплю и поедем, — соглашается Хосок и оставляет друзей.       Решение ехать с утра пораньше было верным. Они смогли свободно рассмотреть все товары и убранства, не толкаясь в толпе, но сейчас время подходит к полудню, а народ прибавляется в геометрической прогрессии. Когда они продираются к выходу, у Тэхена из рук вырывают пакет, и его уносит со встречным течением прибывающих людей. Он лишь только чертыхается и печально вздыхает, но вызволять не особо нужную покупку не решается. Зато Хосок сверкает зубами и ныряет в человеческое месиво за чужим пакетом. «Надо будет поблагодарить, даже если не найдет», — думает Тэхен. Минут через пятнадцать любимый друг вытряхивается из входа, прижимая к себе чуть порванный пакет уже без ручек, и победно поднимает его над головой.       — В благодарность приму твое излечение от депрессии, — хохочет Хосок, получая возмущенный тычок от Чимина и грустную улыбку от Тэхена. — Да серьезно, заебал уже.       — Хорошо, как вылезу окончательно, сообщу тебе первому, идет?       — Идет, — говорит Хосок, передавая пакет, который из-за оторванных ручек пришлось превратить в сверток. — Поехали отсюда.       Тэхен зажимает подмышкой свою ношу и еще раз пробегается взглядом по разноцветным палаткам рынка, что тянутся на приличное расстояние в обе стороны. Странное ощущение копошится внутри. С одной стороны, он чувствует облегчение, такое, которое испытывают после выполнения важного поручения, а с другой стороны, эта прогулка вызывает совсем неуместную тревогу.       Как будто он способен бороться еще и с тревожностью…

***

      Тэхен возвращается домой обессиленным и опустошенным. Возможно, ему рановато совершать вылазки с такими яркими впечатлениями. Он плетется в ванную, кинув сверток и телефон на свою кровать. Вернувшись, Тэхен замечает уведомление о сообщении и беспомощно скулит.       Брат Хосока: Надеюсь, ты хорошо провел время. Хоби сказал, ты купил нарды. Умеешь играть? Я умею.       Брат Хосока: Напомню, если захочешь поговорить, я всегда готов для тебя.       — Ну, заче-е-ем? — кричит Тэхен на телефон. — Зачем ты готов для меня? Что ты готов для меня? Я не готов! Мне это не надо! Я не педик, слышишь? Ты! Нахуй ты мне не нужен!       Гневную тираду прерывает входящий звонок, и парень взмывает раздраженным взглядом в потолок.       — Тебя не хватало, — шипит Тэхен и принимает звонок, буркнув грубо: — Да?       — Тэхени! — восклицает девушка. — Ну, наконец-то! Привет!       — Привет, — отвечает недовольно.       — Значит, я заеду? — взвизгивает Соен.       — Нет, еще не время, — устало произносит Тэхен.       — Я скучаю, Тэхени! Ну, когда ты меня к себе уже пустишь?! — возмущается она.       — Я не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии.       — В каком — «таком»? Я за два года видела тебя всяким! Я могла бы, наоборот, позаботиться о тебе, рядом побыть. Я же люблю тебя, — грустно говорит Соен. — Разве любимый человек рядом не поможет выздоровлению? Хочу поухаживать за тобой.       — Спасибо, милая, но у меня депрессия, а не ангина. Потерпи, малышка, — монотонно отвечает Тэхен.       — Знаешь, мне начинает казаться, что никакой депрессии нет. Ты просто придумал тупой план, как от меня избавиться, так? Яиц не хватает, чтобы объясниться и в глаза сказать, что хочешь расстаться?       — Соен, — Тэхен зажимает между пальцами переносицу и жмурится, — я очень устал. И не очень хорошо себя чувствую. Давай я выздоровею, и ты свалишь на меня весь свой больной бред разом.       — Прости, что? — холодным тоном произносит девушка. — Бред?       — Пиздецки навороченный бред! — тщательно выговаривая каждое слово, отвечает он.       — Ну и пошел ты, депрессивная скотина. Валяйся в кровати хоть до конца жизни! — выпаливает Соен и перед тем, как бросить трубку, кричит так, что шипят динамики: — Мудак!       Тэхен выдыхает с облегчением оттого, что этот разговор наконец окончен, пусть и на громкой и раздражающей ноте. Соен хочется видеть еще меньше, чем Чонгука. Потому что у него, видимо, действительно пропали яйца, и он совершенно не понимает, как объяснить когда-то пылко любимой девушке, что он ни видеть, ни слышать ее не хочет. Тэхену было откровенно стыдно перед ней, оттого и скрежетала озлобленность в грудной клетке, потому как в собственном раздрае он потерял не только теплые чувства к Соен, но и влечение.       Он все еще пялится на телефон, успокаивая дыхание, и кидает взгляд на сверток. Желая отвлечься от неприятных мыслей, он шуршит бумагой, освобождая покупку, и обмякает, когда видит то, что держит в руках. Та самая книга.       — Боже, что за хрень происходит? — бормочет Тэхен и отбрасывает книгу на кровать, бегая по обложке глазами.       Возможно, тот человек в толпе тоже потерял свою покупку, а Хосок схватил похожий по цвету и размерам пакет и не проверил, что там внутри.       — Господин Мин сказал, что ты появляешься там, где нужна… — щурится парень. — Хочешь сказать, ты мне можешь чем-то помочь? Отлично помогла, блядь, я разговариваю с книгой, — фыркает Тэхен и идет на кухню, чтобы приготовить себе чай. Закончив с перекусом, он все еще листает новостные ленты, бездумно лайкая каждый пост и фотографию, и прикрывает глаза, когда на экране вновь высвечивается сообщение.       Брат Хосока: Еще хотел сказать, что нашел квартиру и переезжаю вскоре. Если хочешь — потом скину адрес. Ну, вдруг… Извини, если слишком назойлив, я переживаю за тебя, малой. Надеюсь, тебе понравилась твоя покупка.       Тэхен лишь цокает и перечитывает сообщение еще раз и еще раз, и еще…       Я переживаю за тебя.       И тепло, и больно. Потому что нравится, но не должно. Он так измотался от этих чувств, что сам не понял, как снова оказался на кровати, укрытый по глаза. Тэхен вздыхает и поворачивается набок, чтобы попробовать уснуть, но задевает ногой книгу, которая падает с кровати. Он смотрит на пол, книга раскрылась на первом развороте, и парень щурится, рассматривая людей на картинке.       — Какого? — шепчет Тэхен, разглядывая красивую девушку с прилизанными волосами и тикой на голове. — Соен? — Вокруг нее нарисованы странные существа, а на переднем плане какой-то парень летит верхом на белом драконе. — Блядь, — распахивает глаза Тэхен, — блядь, не может быть!       Он хватает книгу, судорожно разглядывая картинку, пробует несколько раз проморгаться, но нет, все же верхом на драконе сидит старший брат Хосока.       — Окей, — выдыхает Тэхен и садится на кровати в позе лотоса, опираясь на спинку и раскладывая на коленях огромную книгу. Он проводит пальцами по рисунку, беспомощно вздыхает и перелистывает страницу.       В главной зале хрустального дворца собрались представители всех народов необъятной Империи Грез. Волнение гуляло по толпе, и обеспокоенный шепот рябью проносился по просторной зале, но все в одночасье затихли, как только открылись высокие двери и на балкон вышел главный советник. «Это Мин Юнги» — прокатился взволнованный гомон по народу.       — Мин Юнги? — шепчет Тэхен.       — Дорогие жители Грез, у меня неутешительные новости. Императрица смертельно больна!       Паника охватила присутствующих, послышались всхлипы и отчаянные возгласы, синекожий парень рухнул в обморок, но своими ветвистыми руками его удержал похожий на дерево житель Тихого леса.       — Но есть лекарство! — продолжил Мин.       — Есть лекарство! — пришел в себя синекожий.       — Оно называется «макароны», — горько сообщил Юнги, окидывая взглядом озадаченную толпу.       — Блядь, — прыскает Тэхен, — а че не фетуччини или пицца? Есть теперь хочется, спасибо, Мин Юнги.       — Но что такое «макароны»? — выкрикнул кто-то со стороны делегации из Зеркальных озер.       — Мы не знаем, — трагично произнес советник, — но к нам уже едет помощь. Ночные всадники, сыновья Изумрудной долины и Высоких лесов, что не раз защищали Грезы и императрицу, отправили своего лучшего воина, чтобы он добыл эти «макароны» во что бы то ни стало! Пропустите его вперед!       Народ расступился, и по живому коридору медленным, уверенным шагом к Юнги приближался высокий парень с гордо поднятой головой. Песочное кимоно свободно сидело на крепком теле, темные волосы касались плеч, а черные глаза, казалось, могли украсть душу. Изучающим взглядом он рассматривал присутствующих и обратил свой взор на советника, когда подошел достаточно близко.       — Как называть тебя, дитя?       — Нонему.       — Оригинально, хён, — ёрничает Тэхен.       — Мы признательны тебе, Нонему, за твою помощь. Мы вверяем тебе судьбу нашей империи и жизнь драгоценной императрицы. Подойди, Нонему, сын Ночных всадников. — Юнги спустился и надел на шею парню амулет в виде переплетенных змей.       Тэхен прикрывает книгу, пробегается взглядом по амулету на обложке и невольно касается его, металл теплый. Он сползает на кровати, принимая полугоризонтальное положение и продолжает чтение. Немало страниц ушло на скитания Нонему по империи, он скакал на своем верном коне Орионе быстрее ветра, был в стране Заблуждений, в краю Облачных стен и даже у Подземных червей был, но никто не знал, что такое «макароны» и где их искать. Тэхен не мог удерживаться от смешков и сарказма всякий раз, как эти глупые жители Грез хмурились и терялись, когда всплывали эти самые «макароны». Как можно вообще не знать, что это? И как вообще макароны попали в фэнтези-книгу? — становилось все более занятным. Наконец Тэхен дочитал до места, где Нонему остановился у водопада, чтобы отдохнуть. Описание этого места настолько заворожило Тэхена, что он, обладая богатой фантазией, ярко представил его.       Нонему прислушался к еле уловимому шуму и заозирался по сторонам в поисках его источника.       — И долго ты будешь за мной следить, чужестранец? — спросил Нонему в пустоту.       Тэхен напрягся и нахмурился в непонимании.       — Я тебя спрашиваю, — строже спросил парень и оглянулся прямо на него.       — Кто, я? — спросил вслух Тэхен.       — Святые ветры, а кто еще? — ухмыльнулся Ночной всадник и зачерпнул у водопада воды. Он умыл лицо и намочил волосы, приглаживая их и собирая в хвост. Капли падали, растекаясь темными пятнами по песочному кимоно. — Может, ответишь уже, чужак?       — Я… — растерянно выдохнул парень.       — Как тебя зовут?       — Ким Тэхен, — выпалил он и уставился на воина, что подвел своего белого коня к воде и ослабил ремни на седле. Нонему озадачено поглядывал на него. — А тебя зовут…       — Нонему, — отрезал всадник, расчехляя тюки на седле. Он достал что-то похожее на зеленые бананы и протянул коню, который, благодарно фыркнув, принял еду.       — Что за имя такое? Это же не имя даже, — грубовато вышло, поэтому воин недобро уставился.       — В нашем племени всех с рождения называют Нонему, пока кто-то особенный не даст настоящее имя, — хмуро объяснил ночной всадник.       — И сколько лет ты живешь без имени?       — Это важно? — назидательно произнес Нонему. — С таким не торопятся. А кто тебе дал имя?       — Мама, — смутился Тэхен.       — Мама? — скривился парень.       — А разве в вашем мире мама недостаточно особенный человек?       — Мать дает жизнь, но не ее смысл, — загадочно ухмыльнулся Нонему и потрепал коня за белоснежную гриву. — И что тебе от меня нужно, Ким Тэхен?       — Ничего, я просто книгу читаю, — оправдался парень.       — Буду благодарен, если ты не будешь мне мешать. Фыркаешь, смеешься, комментируешь, — злобно прорычал Нонему, — отвлекаешь! Моя императрица смертельно больна, и, если я не найду эти «макароны», она может умереть. А без нее и Грезам придет конец.       — Но это же смешно! — возмутился Тэхен и медленно подошел к Нонему. — Как вы на серьезных щах можете думать, что судьба вашей империи зависит от макарон?       — Сначала надо узнать, что это, чужак, — мрачно произнес всадник.       — Это еда, — снисходительно ответил Тэхен и растерялся, когда Нонему, мгновенно оказавшись слишком близко, схватил его за плечи и с надеждой уточнил:       — Ты знаешь, что такое «макароны»?       — Говорю же — это еда, — пробормотал Тэхен, вжимая шею, чтобы не быть так близко к нему.       — В смысле, еда? — бегая по лицу парня глазами, спросил Нонему.       Ведь Чонгук, вернее, Нонему так красив, черт побери. А Тэхен все еще не педик, и эта близость причиняла дискомфорт.       — В прямом, — вспылил Тэхен, вырываясь из стальной хватки, но его не отпустили, а напротив, притянули еще ближе, вытягивая информацию. Он отвернул голову, чтобы избежать нежеланной близости, и пробормотал: — Еда это, гарнир.       — Как они выглядят? — продолжал допрос Ночной всадник.       — По-разному, — не зная, куда деть взгляд, Тэхен рассматривал белого коня, — есть спагетти, пенне, ракушки…       — Ракушки? — радостно воскликнул Нонему.       — В форме ракушек, — уточнил Тэхен, — их варят в воде.       — И как они растут?       — Макароны? — рассмеялся прямо в лицо всаднику. — Растет пшеница. Из нее делают муку. Потом муку смешивают с водой и получают тесто. Потом тесту придают разную форму и получаются макароны.       — Мы едем к Слизняку, — выпалил Нонему и потянул Тэхена за собой.       — Чего? Мы? Я никуда не поеду! — запротестовал он, пытаясь выкрутиться из крепкого хвата на предплечье.       — Ты мне нужен, — серьезно взглянул Нонему, и Тэхен остолбенел. — Ты едешь со мной к Слизняку.       — Зачем? — прошептал загнанно.       — Только он знает, где что произрастает в Грезах, — объяснил парень. — Мы найдем пшеницу, и ты поможешь мне сделать макароны для императрицы.       — Что? Нет! — воскликнул Тэхен, которого как пушинку забросили в седло.       — Ты поедешь со мной, чужак, — уверенно кивнул Нонему, закрепляя седло. Закончив с ремешками, он тоже сел на коня. — Держись крепче, Ким Тэхен, Орион быстрее ветра.       — Держаться? За что?! — истерил Тэхен, пытаясь отодвинуться от горячих бедер, но покатое седло не позволяло.       — За меня, конечно, — усмехнулся Нонему и поторопил: — Ветер тебя унеси, долго будешь ерзать? Я пришпорю, и ты свалишься.       — Ебучий случай, — прошипел Тэхен и дрожащими руками опоясал тонкую талию.       — Крепче, — строго произнес всадник, и Тэхен, зажмурившись, прижался к широкой спине, плотнее обвивая это крепкое тело. Нонему скомандовал: — Но!       Тэхена дернуло назад оттого, как резво Орион пустился вскачь. Поймав наконец ритм, он залился краской до кончиков волос, потому как эти плавные движения и трение наводили на мысли отнюдь не о скачке. Тэхен подбирал пресс и напрягал бедра, чтобы отодвинуться, не касаться всадника, но физика свое дело знала слишком хорошо.       Тэхен резко садится на кровати и пытается проморгаться, восстанавливая дыхание.       — Черт! — шипит Тэхен, когда чувствует собственное возбуждение. — Черт! Черт! Черт!       Как, блядь, он умудрился возбудиться от книжки? Он задремал? Что это было? И что, сука, делать с предательским стояком? На последнее решение было очевидным, и, запустив руку в штаны, он накрывает свой член ладонью, легко сдавливая. Тэхен выдыхает судорожно, потому как перед глазами все еще какого-то хрена двигается мощная спина в песочном кимоно, черные волосы подлетают в такт, ударяясь о плечи, и, Боже, как хотелось бы их понюхать и запустить в них пальцы. С этими позорными мыслями Тэхен начинает двигать рукой, скулит и морщится, как хорошо и мерзко. Он отчаянно пытается представить Соен на месте всадника, но стоит в голове мелькнуть красивой ухмылке Чонг… Нонему, как феерия накрывает молодое тело, заставляя содрогаться и сдаваться своим низменным фантазиям.       — Блядь…