Приударный фест

Херасе, сколько их тут. Прикольные, чё. Шебутные такие. Тоже, что ли бухают? - Э, пацаны, алё. А вы хули тут? А и правда, а хули они тут? И чё за пацаны такие? Главное, все с иголками да ирокезами. Сранные подражанцы. - Слышь, не, не прокатит. Ну, тут же дело-то не в образе, понимаешь да? Не, я сам так начинал, вопросов нет. Смотрел, бля, на Сида и думал: "Пиздец, хочу так, хочу быть им". Только знаешь, какая хуйня? Не будешь ты им никогда. Будешь только собой. То есть, ты можешь, конечно, охуеть и вдохновиться - это да, как же без этого-то. Бля, а хули они такие мелкие-то? Хер разглядишь. А я ж, пиздец, здоровый. Не в хорошем смысле, конечно. В хорошем смысле вообще удивляюсь, как ещё не двинул кони, давно пора, по-хорошему, ну. Просто большое тело. Ну, не большое, ладно. Длинное. Пока, бля разложишь все эти ноги-руки на полу, пиздец, устанешь. Во, теперь как-то получше видно. Хера, у них тут фестиваль! А это чё такое вообще? А они, бля, кто такие вообще? - А вы, бля, кто такие вообще? О, вылез, конечно, самый мелкий и самый белобрысый. - Мы ж гоблины, Горшок! Как так ты не узнал нас? А, гоблины. А, ну понятно, чё. Не, погодите, схуяли ли гоблины? Не-не, схуяли ли гоблины мне под кроватью tamtam устроили? - Чё празднуете? Бляяя, ну хоть бы раз сказал, как задумал. Ёбанное эт самое. - Так ты ж Юбилейный собрал, Горшок! Все гоблины гуляют! А, ну так-то да, тогда понятно, конечно. А, не, нихуя непонятно. - И чё Юбилейный? Чё радоваться-то? Всё же, нихуя больше не будет интересного. Понятно же всё. А, привет, Фис. Мы тут думаем, а есть ли, бля, повод праздновать, понимаешь да? Надо же, упёрлась. Лицо ещё такое скривила. Не догоняет, что ли? Да не, Фиса же, ну. Фиса всё понимает. - Горшок! Горшок! - Чё орёте-то, ну? Задумался, бывает, чё. Нормально позвать нельзя, ё-моё? - Горшок, так мы теперь весь мир захватим! Мы ж поработим их всех! Мы ж всех этих Киркоровых да Басковых в переработку сдадим, Горшок! Пиздец, бесячий белобрысый. Ты уж или иголки смой или в угол забейся, ё-моё, нормальным людям и смотреть-то на тебя стыдно. Пидор, блядь. - А чё остальные-то молчат, ё-моё? - Мы ж празднуем, Горшок, не до тебя же! О, выскочила пигалица. Ну, ебать, эта вообще баба. Ой, нахуй надо, с белобрысым буду общаться. - Так а хули под моей кроватью празднуете-то? - А где ещё, Горшок? Кто нам дверь сюда открыл? Ты ж дал нам шанс, дал власть, мы ща напразднуемся и пойдём мочить попсовиков по одному! - А я-то, бля, тут при чём? Не, пацаны, нихуя не годится. Это ж Андрюха про вашу братию песни пишет, вот вы к нему и идите. Пиздец, у белобрысого смех визгливый. Так бы и втащил. Но маленький же - нельзя. Гоблин, бля, не гоблин, а маленьких обижать нельзя. - Так это он с тебя и пишет! Ты же гоблин, Горшок! И ржёт, паскуда. Ну нормальная предъява, чё. Может, и правда гоблин. Из зеркала так точно гоблин смотрит. Зубы ещё эти, мать их. Кости вот эти вот все. Не, тут да, тут белобрысый прав, конечно. Как есть гоблин. - О, Андрюха. А ты как тут? И нафига Анфиса его позвала? Это же теперь идти с ним куда-то, пиздеть. Я ж только с гоблинами разговорился. И чё теперь? Знаю я Андрюху. Ща так полечит, что вернусь - и нет никаких гоблинов. Обидно, пиздец. - Да иду я иду. Фис, а поищи свежий свитер, а?