Приударный фест

Князь, конечно, изрядно задрал со своим разбором полётов. И себя и Миху. Главное, после каждого, каждого, мать его, интервью. Миша хмурился, упирался, пытался контратаковать. Терпеть ненавидит вот это вот всё… разжёвывание. Поучение. Втолковывание. Ему, вообще-то, обидно. Он, вообще-то, не тупой! И во всей этой чепухе нифига не нуждается! У него и своя голова на плечах – простите за нескромность, вполне гениальная. Но Андрей упрямо не оставлял попыток воспитать в нём человека. Будто Миша, и в самом деле, богомол. В смысле, ну, не только анатомически, так скажем. - А про верующих ты что нёс? - А я виноват, что они дебилы? – Упирался Миша. - Дебил тут только один, Миха! Миша совсем насупился и участвовать в диалоге отказался невербально, демонстративно отвернувшись. Князя, конечно, понесло. Он и сам понял, что нельзя так с этим беспокойным. А надо, как тот трудовик завещал: холить, лелеять, любить и поддерживать. Но как же это делать, когда любые уговоры-увещевания проходит сквозь буйную голову, ни разу не задерживаясь… Да и орать на него Андрею тоже, конечно, так себе удовольствие: это на сцене Миша – тварь богоподобная, родом со страниц бестиариев. А здесь и сейчас Князь чувствовал себя полнейшим мудаком. Потому что натурально орал на дитё. Андрей глубоко подышал, попытался считать про себя до десяти, спотыкнулся на шести, но успокоиться успел. Миша сидел глубоко в кресле, нервно курил, смотрел в сторону. Ещё не отлетел, сигарета мешает, но уже почти-почти, вот, тлеет фильтр сигареты, сейчас обожжёт тонкие пальцы, а затем и Миша отъедет в свои неведомые дали. Андрей сел на корточки перед креслом, потрепал Мишины коленки, глядя снизу вверх. Хотел бы сесть с ним вровень, чтоб говорить на равных, как с ребёнком, да Миша так глубоко в своём кресле увяз, того и гляди, пополам сложится. - Мих. Миха, посмотри на меня, пожалуйста. Миша не смотрит. Сигарета догорела, но пальцы так и сжимают бычок, Миша «забыл» глаза где-то в правом углу оконного проёма. Спрятался. Нет его. Оставляйте свои жалобы до востребования, но имейте в виду, что абонент их радостно в рот ебал. Всегда он так, псина сутулая… Андрей помедлил, но, в кои-то веки, решил всё сделать правильно. А «правильно» — значит, не дёргать. «Правильно» — значит, ждать. Потому что, вдруг, если сделает, наконец, правильно, до Горшка дойдёт? Тут Андрей аж замечтался, пока ждал возвращения Миши. Долгих семь минут спустя Миша, наконец, вздрогнул, и удивлённо уставился на Князя. Тот был доволен произведённым эффектом: «Не ожидал, пёс?». Ноги давно затекли и Андрей, несколько минут назад, кряхтя, сменил позу, встав на колени. Итак, Андрей сидел на голенях в коленопреклонённой позе перед Мишей, положив свои ладони на бёдра друга. И пребывал в полной уверенности, что Миша удивлён именно тому, что, вернувшись, застал Андрея. Что Андрей не сбежал, психанув. Что Андрей не дёрнул его, почём зря, из этих его параллельных миров и преисподних. - Мих, послушаешь меня? – Осторожно начал Андрей. Миша так и смотрел во все глаза на открывшуюся картину. Рефлексия – прям, сразу не его. Осознать свои мысли и чувства – ну, что-то для лохов, ясно же. Но картина завораживала, это да… Андрей, приняв озадаченное лицо за категорическое «да», тихо продолжил: - Миш, мир же не чёрный и белый. Он красочный. И часто нельзя сказать наверняка, что хорошо, что плохо, - Андрей, наконец, споткнулся об этот осоловевший взгляд и на всякий случай уточнил. – Мих, ты слушаешь? Миха слушал шум в ушах. Там же, отдаваясь в ушах, стучал то ли пульс, то ли сердце, но гулкое тук-тук-тук однозначно заглушало вкрадчивый голос Андрея. Князев, наконец, вгляделся в Мишино лицо и немного встревожился. Схватил его за руку, всё ещё держащую хабарик, разогнул пальцы, выбросив бычок, сжал ладонь. Подался вперёд, поднявшись на коленях в полный рост, так и смотрел встревоженно на Мишу, сделавшись только ближе. - Мих, ты в порядке? Рефлексия – для лохов. Был ли Миша в порядке Мише было неведомо. Да он и вопрос-то не услышал, так и вслушивался в собственное «тук-тук-тук», звучащее где-то в горле. - Мих, ну, вспомни, - Предпринял попытку Андрей. – Вот, все наши кассеты пираты копируют, да? Миш, помнишь? Миша пребывал где-то под толщей воды, под аккомпанемент собственного сердца, ничего не слышал, не соображал, только смотрел сверху вниз, как Андрей, стоя на коленях, сжимает его ладонь. Возможно, Миша снова «отъехал». Только не так, как прежде. Или так. Непонятно, рефлексия – для лохов. Князь начал терять терпение. Обещал же себе – ждать, сделать всё правильно. Но зудело уже, ужас как зудело, съездить этому блаженному по роже, чтоб очухался в конце концов! Андрей порывисто встал, прошёлся по крошечному номеру, оглянулся на Мишу. О, чудо, прояснилось! А у Миши, действительно, прояснилось. Только Князь поднялся, как кровь отхлынула от лица, Мишу выбросило в мир безжалостно и беспощадно. Он сипло хапнул воздуха, подавившись, и хотел, вообще-то, одного – не спалиться. Не дать себя поймать. Скрыть. Спрятать. Уставился на Князя. У того лицо – прям, заготовлено для телеги про мораль и нравственность. Миша краем сознания обрадовался. Вот тут-то, во внимании к Князевской болтовне, он и спрячет смущение, испуг, стыд. Безотчётные, конечно. Рефлексия – для лохов… - Одыбал? – Как мог мирно спросил Андрей. Миша поспешно кивнул, мол, продолжай, я тут весь внимание. - Про пиратов помнишь? - Ээээ, - Миша, конечно, сбился с толку от такого резкого поворота, но попытался вырулить. – Синяя борода? Андрей поморщился. Вернулся к Мишкиному креслу и прописал ему лёгонькую, почти нежную затрещину. - Про тех, которые наши кассеты пиратят. - Аааааа, этих помню, ё-моё. От проскользнувшего слова-паразита Мише стало как-то привычней, комфортней. Он даже с удовольствием поёрзал в кресле, подыскивая самую комфортную позу. - Вот, эти пираты – они плохие или хорошие? - Плохие, - Однозначно и не задумываясь ответил Миша. Он всё ещё не понимал, к чему ведёт Андрей, но в игру включился. - Вот, ты говоришь: плохие. Почему плохие, Мих? - Потому что воруют у нас, ё-моё, Андрюх, ближе к делу. Андрей улыбнулся. - Воруют, да. А кто нас по всей стране распространил? Наши альбомы в двух магазинах в Питере продавались, помнишь? А сейчас мы в туре по стране – и в каждом городе наши песни знают. Это кто сделал? Миша аж прозрел: - Пираты? - Пираты. Получается, пираты нам и насрали, и помогли. Так плохие они или хорошие? Ладно, может, Миша и не такой гениальный, как думал. Он смотрел на Андрея, подначивая: «Ну? А правильный ответ-то какой?!» Андрей снова уселся на корточки перед Мишиным креслом. - Не хорошие не плохие. Просто люди. Ты согласен? Как-то нехорошо стало Мише, когда Князь вновь оказался сильно ниже привычного. Пока шум собственной крови не заглушил его голос, Миша торопливо кивнул. Да, всё, что угодно, Андрюш, лишь бы не вывихнуться опять вот так всем своим тщедушным существом, держи меня, задержи в этом мире, в этом настоящем. Андрей, словно почувствовав, встал, нависая над Мишей. - И так, Мих, со всем. Со всеми людьми, понимаешь? Все вокруг и плохие, и хорошие. И одновременно. Виновных нет: все люди правы. Странная была беседа, на самом деле. Миша так отчаянно желал спрятаться в этих морализаторских речах Андрей, что аж, действительно, проникся. И, может, даже что-то понял. Лишь бы случайно не понять кое-что пострашнее. На всякий случай он перестал оскорблять людей.