Приударный фест

- Дурацкий фильм! - Согласен, отличный. - Ну да, ничего такой, - без паузы передумал Миша. Нужно ему порой послушать мнение Андрюхи, чтобы составить своё. Или просто стащить его. Просто потому, что самому задумываться не очень-то хочется. Реально же проще сразу у Андрея спросить, что ему, Михе, нравится. Быстрее будет. А тут Мишу что-то накрыло. Только Андрей выключил «Назад в будущее», где уже вовсю шли титры, и попытался узнать, как так вышло, что этот его старый хряк до сего дня не видел шедевра Земекиса, как наткнулся на внезапно растерянного Мишу. Взгляд расфокусированный, сам вгрызается в заусенец на пальце, между вздёрнутыми бровями пролегла вертикальная морщинка. Андрей осторожно отнял Михину руку от лица, само лицо развернул к себе, подождал, когда Миша на нём сфокусируется. - Сейчас расскажешь, о чём задумался, или помаешься часок? - Да ничё я не это… ё-моё. Ясно, идём длинным путём. Тревожился Миша часто и во всю свою безграничную душу. Долго накапливал страхи и сомнения, носил их в себе часами, пока наконец не разрешал себе поделиться с Андреем. Всё никак не мог привыкнуть, что можно бы уже и не скрывать от него свои слабости. После двадцати-то лет совместной жизни. Андрей, нимало не тревожась за Мишу (разве что за заусенец, надо бы щипчики поискать), занял себя бытовыми делами, слоняясь по дому в поисках оставленных тут и там кружек и бокалов. Миха, сутулясь, вплыл на кухню ровно через отмеренный Андреем час, теребя двумя руками кончик своей седой косы. Андрей молча поставил перед ним чай с лимоном. - Знаешь, Андрюх, нам уже под сраку лет. Ну здрасте. Пережили же вроде, чего он опять в возраст вцепился? Андрей преувеличенно бодро перебил: - Говори за себя! Мне шестьдесят, и я прекрасен! Бодр и весел, как мальчишка. Миша тяжело покачал головой. С трудом заставляя себя говорить, признался: - Андрюх, я так сожалею. У Андрея сжалось сердце. Он сел напротив Миши, нежно забрал косу из его трясущихся рук и сжал его ладони в своих. Миша всегда долго зрел, чтобы признаться в чём-то, но если уж признался, Андрею оставалось только слушать да удивляться, насколько же бездонна Михина душа. Сейчас, к старости, Миша наконец раскрывался перед Андреем слой за слоем, стыдливо и с опаской, а Андрей, кажется, всё глубже и глубже тонул в нём, удивляясь и себе, и Михе. Да уж, седина в бороду - бес в ребро. Миша поднял на Андрея глаза под сведёнными к переносице бровями. Ну что ж ты такой волоокий, Миш, ну невозможно же! Кому там «под сраку лет»? Обязательно быть таким восхитительным в шестьдесят? - Вот бы как на этой машине, вкатиться в девяносто восьмой да дать себе пизды, понимаешь, да? Андрей кивнул. - А потом в две тысячи третий… И тоже пизды. - Потом в пятый? – предложил Князь. - Обязательно. Потом в одиннадцатый, конечно, в тринадцатый… Знаешь, что, Андрюх? В любой, понимаешь? В любой год, в любой день, понимаешь, да? Я заслужил пизды в любой день своей дерьмовой жизни, понимаешь, да? Зачастил. Совсем расхлябался. Андрей потянулся и легонько чмокнул Миху в лоб. - Как покойника, - проворчал Миша. - По-отечески, - отбрил Андрей. – Мишут… Андрей запнулся и испуганно посмотрел на Мишу. Так его называли только женщины и дети, откуда это только вырвалось? Миха залился краской, уставился куда-то вниз, но тихо и твёрдо уверил: - Мне нравится. - Мишут, скажи, ты сейчас счастлив? Миха усмехнулся: - Что это слово значит… - А ты не знаешь? – Андрей не стал отшучиваться, он внимательно всмотрелся в Миху. Тот задумался. Поднял глаза и уставился на переплетение их рук. - Знаю. - Давай побудем счастливыми сегодня, Мих? Нет ни у кого такой машины. И смысла в ней нет. Потому что есть сегодня. Сегодня ты бы дал себе пизды? - А ты? – внезапно перевёл стрелки Миша. - А я тебя люблю, - широко улыбнулся Андрей. – Побудешь счастливым вместе со мной, Мишут? Миха, совсем пунцовый, потянулся к их рукам и бережно поцеловал тыльную сторону Андрюхиной ладони: - Я согласен.