Приударный фест

- Это игра такая же древняя, как твоя жопа, - скосив глаза на айпад заметил Миша. - Значит, ты у нас тот ещё археолог. Они нежатся в постели в закатных сумерках. Миша почитывает очередной фантастический роман, время от времени со вкусом смачивая палец, чтобы перелистнуть старую пожелтевшую страничку. Они оба полулежат, облокотившись каждый на свою подушку, но Миша и из такой позы умудрился закинуть левую ногу поверх княжеских бёдер. Удобства мало, зато уюта – хоть ложкой ешь. Андрей рядом бездумно щёлкает колобочистых свиней птичками. Имеет полное право, надо сказать: день был, ого, тяжёлым, а мозг разгружать как-то надо. - А я чаю хочу, - заявляет Миша. - А я тоже. Миша сопит. Андрей за всю жизнь так уже с ним нанянчился, в конце концов, можно ему раз в жизни спокойно позалипать в игрушку? Князь вздыхает и предлагает компромисс: - «Камень-ножницы-бумага»? - А в юности ты заботливее был, - картинно вздыхает Миша. - Нифига, Мих, не сработает. Или «камень-ножницы-бумага», или сам чеши. Миша, помолчав, добавляет вариант: - Или вместе? Они переглядываются. Вздыхают. Кряхтя, вылезают из тёплых объятий кровати и, накинув каждый свои тапочки (Миша свои, конечно, путает правый с левым, но переобувать ленится), плетутся на кухню. Пока Андрей щедро заваривает маленький глиняный чайничек (что-то прониклись они в последнее время душистым молочным улуном), Миша выуживает из кухонного шкафа целый ворох печенюшек да пряников. - Не поздновато для шанежек? – Неодобрительно вскидывает бровь Андрей. - Не поздновато гундеть? Миша с удовольствием вгрызается в сдобную булочку, шумно прихлёбывая. - Про что книжка? – Буднично интересуется Князь, размачивая печенье в горячем чае. Печенье ожидаемо разламывается, и Андрей грустным взглядом провожает ошмётки сдобы на дно чашки. Вздыхает и подтягивает к себе предусмотрительно налитую третью кружку чая. - Да хрен с ней! – Неожиданно вскидывается Миша, - А вот про что твоя книжка? - Какая моя? - Вот именно, блядь! Ну, конечно. Счастье не может длиться вечно. А в случае Михи – не дольше получаса. Потом его перекрывают страсти, а ты сиди и глазами хлопай. Годы идут, Миха всё тот же. - Не, Андрюх, ты когда уже обещал? Где моя биография? А, вот оно что. - В жопе у себя поискал? - Я ж не шучу! - Да я тоже, Миш. Ты не офигел ли? Тоже мне, биографа нашёл. Хочешь себе мемуары – накатай их сам. Я по такому случаю даже редактуру проведу, хочешь? Вычеркну мат и всех твоих паразитов. Неизвестно, правда, что после этого в мемуарах останется. Ну, может, на смску текста наскребётся. Миша совершенно непредсказуемо теряет дар речи. Андрей аж нервничает, считая невероятно долгие минуты молчания. Он косит глаза на электронные часы, светящие с микроволновки: ого, четвёртую минуту молчит, только кадык ходуном ходит. Как так-то? Нормально же переругивались, как каждый день, с удовольствием и без обид. Уютно ж было только что! - Мих, ты чего? Чай стынет, Мих. Миша всем телом дёргается, отчего в нём проступает тот давний подросток-переросток, неуклюжий и угловатый. - Почему мои-то, Андрюх? – Жалобно басит Миха и спрячет глаза, уткнувшись в кружку. Хватает её покрепче, совсем шёпотом тянет: - Мы не так договаривались. О, как. Андрей опять ненароком наступил на какую-то Михину нежную струну. Сколько в нём таких – только и успевай уворачиваться, а, всё равно, что-то да заденешь. - Миш, - нежно просит Андрей. – Объясни, пожалуйста. - Да как ты так подумал, ё-моё. Какие «мои», как «мои», на самом деле. Мы же… Осознание топит Андрея какой-то запредельной нежностью и благодарностью: - «Мы», да, Мих? Наши мемуары, да? Так мы договаривались? Миша коротко кивает, совсем сгорбившись над кружкой, едва не клюнув носом остывший чай. Не договаривались они, конечно, не о чём таком. По крайней мере, вербально. Но, видно, для Миши вся эта их жизнь и общность – это и был тот самый договор. Договор быть «мы». Наша жизнь. Наше прошлое. Наша биография. История о нас. Андрей осторожно запускает пятерню в растрёпанные волосы Михи, приближает его лицо к своему, осторожно прижимается лбом ко лбу. Шепчет дрожащим голосом: - Будут тебе мемуары, Миш. Наши. Приступим завтра, да? - Угу, - бурчит Миша, повеселев.