я болен тобой

Гриндевальд несколько дней находился в одной из палат городской больницы, периодически смотря на небольшой нож на столе, что приносили вместе с обедом, и каждый раз, когда в голове мальчика проскакивала совсем нежеланная мысль, он тут же отвлекался на что угодно, лишь бы не думать. Не думать о том, что его прежняя жизнь позади и что будет с ним, Геллерт не знал, да и эта мысль его вовсе страшила. Сколько бы не было потрачено времени на размышления, он приходил к неутешительному для себя ответу. Убийство родителей изменило жизнь светловолосого, перевернуло его планы, и ночью лёжа на кровати, слёзы на успевших налиться румянцем щеках, появлялись ещё быстрее, когда он думал о совсем недавнем событии. В один из вечеров он нерешительно взял лезвие, что немного тряслось в дрожащий руках мальчишки. Гриндевальд начал водить им по запястью, а по горячим щекам скатились слёзы, что неприятно стекали по шее, из-за чего обладатель гетерохромии, порой вытирал их, проводя рукавом рубашки по светлой коже. Сердце чуть ли не выпрыгивало из клетки, в которую было заключено, и парнишке казалось, что она было заперто там против своей воли. На белоснежной руке было несколько лёгких порезов, от которых оставался красный след и совсем маленькие капельки крови. Мальчишка просидел так минут пятнадцать, смотря то на запястье, то на молчаливую свечу, у которой что-то спрашивал взглядом. Он приложил руку с ножом ко лбу, о чём-то задумавшись, как в комнату раздался стук, и в неё быстро зашёл один из врачей, который тут же опешил. - Геллерт. – молодой парень сделал небольшую паузу. – Положи нож. – оставаясь в самом начале комнаты, не делая и шага вперёд, дабы не стало хуже, попросил врач. Гриндевальд растерянно посмотрел на него, и забегал глазами по комнате. Спустя чуть меньше минуты, во время которой юноша что-то говорил, наверное отговаривая от того, чтобы сделать что-то с собой, к какому выводу пришёл светловолосый, думая об этом после, но тогда в голове парнишки слова расплывались и понять их было слишком уж непросто, и после попыток сконцентрироваться на немного колыхающемся пламени свечи, он положил лезвие на стол, опуская взгляд в пол. Понимание, что лучше от этого его судьба не сложится, не заставило себя долго ждать, помогая убедиться в этом стоя на пороге одной из комнат психиатрической больницы, где-то на юге Лондона. - Это твоя комната. – сказала медсестра, стоявшая поодаль мальчика, улыбаясь. – Располагайся. Скоро к тебе зайдёт твой лечащий врач. – девушка удалилась, оставляя Геллерта в одиночестве. Сделав несколько шагов в комнату, и на его глазах стали поблёскивать слёзы, которые парнишка сдерживал всеми силами. «Не сейчас. Вечером. Когда угодно, но не сейчас» - твердил себе светловолосый и сев на кровать, он неосознанно откинулся назад, разводя руки в стороны. Геллерт ничего не почувствовал, когда разговаривал с мистером Уильямсом – лечащим врачом. Каждое слово медработника звучало монотонно, а его усталый и в один момент, показавшийся Гриндевальду безразличным, голос и вовсе заставил оттолкнуть его в своей голове и говорить лишь чёткие вещи, стараясь не затрагивать тему своего эмоционального состояния. «Да, он врач, но так легче мне не станет» - с этой мыслью, он лёг на постель, как только мистер Уильямс покинул его комнату. Вопросительный взгляд был направлен в белоснежный потолок, в попытках понять, что же он чувствует. Это простая тоска, или растерянность? Иль быть может безысходность? Мальчишка склонялся к последнему. Геллерт корил себя одновременно за то, то хотел это сделать и за то, что всё-таки не успел, не смог. Детский дом сейчас казался не таким уж и плохим местом, нежели холодные стены психиатрической больницы. Но уже слишком поздно. Светловолосый не спал почти всю ночь, глядя на лунный свет, что попадал в комнату сквозь окно, останавливаясь на деревянных дощечках пола. Он вглядывался в блики на половицах, постепенно отодвигаясь от края подушки, что был влажным, от падавших на него слёз. Дни составляли недели, недели – месяца, за которыми Геллерт не мог уследить. Мальчишка ничего не говорил о своём самочувствии, отделываясь лишь парой лёгких фраз. Он всё время тревожился насчёт будущего, беспокоился за своё состояние и после долгих расспросов, которые вёл мистер Уильямс, Гриндевальд лишь больше закрывался в себе. И в таком одиночестве он провёл четыре года.