я болен тобой

Уже зимой, спустя четыре года после того, как мальчишка попал в психиатрическую больницу, он увидел странный сон, как раз в день своего двенадцатилетия. В нём был парень, немного старшего его, с кучерявой карамелью прядей и голубыми глазами. Это всё, что запомнил мальчик. Но странность была не только в том, что сны были большой редкостью для Гриндевальда, и он мог поведать о каждом. Нет. Далеко не это вызвало беспокойство на душе. Юноша из сна, показался ему знакомым, что заставило ещё несколько дней поломать голову, откуда он мог его знать. Светловолосый всё время обращался ко сну, и понимая, как мало разглядел, откладывал эти мысли на потом. Через несколько дней, он уснул, думая об этом сновидении, с надеждой увидеть продолжение. На этот раз Геллерт смог подойти ближе, и увидеть протянутую руку парня, словно тот зовёт его куда-то и короткое: «Альбус». Утром же, первое, что принялся делать мальчишка, так это складывать обрывки сна в картину. Да, она сложилась, но всё же парня, он узнал не сразу. Лишь вечером, за одной из книг, в которой была описана кондитерская, после чего удивлённый взгляд разноцветных глаз оторвался от желтоватых страниц, смотря в стену. *** *Пять лет назад* Геллерт вместе с родителями зашёл в большой, двухэтажный дом, и тут же огляделся. Справа от него, в кресле у камина, сидел рыжеволосый, увлечённо читающий какую-то книгу, а стоило Гриндевальду пройти дальше, как он услышал негромкое: «Альбус», где-то впереди ребёнка, после чего парень, поздоровавшись с гостями, покинул первый этаж, поднимаясь к девочке, которая вероятно, являлась его сестрой, которая показалась мальчику, своей ровесницей. *** Это первое, что вспомнил Геллерт. А покопавшись в своих воспоминаниях ещё немного, смог восстановить картину. Он с близкими, приходил за тортом, к даме, которая занималась кондитерским делом. У неё был сын с медными волосами и, наверное, дочь, и почему-то, это воспоминание решило всплыть в голове мальчишки. Парнишка усмехнулся, и вернулся к чтению, не видя в сновидении ничего странного. Увидеть всё того же парня в следующую ночь он не ожидал. На этот раз Геллерт шагнул вместе с Альбусом, который несколько дней звал за собой парнишку. На утро светловолосый насторожился, чувствуя усталость, после долгого сна, но всё же заострять на этом внимания не стал. Это было и раньше, пускай и редко, поэтому его это не особо удивило. Уже через неделю Геллерт и забыл о голубоглазом, вновь погружаясь в океан своих проблем, которых у него было не мало, но показывать он их так и не стал, предпочитая разбираться с этим в одиночку, а очередной визит мистера Уильямса, который решил расспросить Гриндевальда, ведь ему «нужно знать о его состоянии», лучше ему не сделал. Парнишка всю ночь пролежал в постели, бездумно глядя в окно, периодически вытирая с щёк надоедливые слёзы, на которые ему был всё равно. Спустя год, он уже привык к вопросам лечащего врача, на которые отвечал кротко и сухо, порой говоря ложь. Спустя полгода, он привык ко снам с Альбусом, и это уже стало становиться обыденным, превращаясь просто в способ отвлечься. Это было куда приятнее, нежели отсутствие снов вовсе. Всё могло и дальше идти своим чередом, спокойно и размеренно, если бы в одно утро мальчик не увидел в комнате парня из сна. Сначала он казался вполне реальным, но стоило отпрянуть от полудрёмы, как он увидел не человека, а как будто его призрак, полупрозрачный, немного колыхающийся, и очень похожий на сон. Геллерт всё же подошёл к стулу, на котором расположился обладатель рыжеватых кудрей и попытался коснуться, но гость тут же расплылся по воздуху, словно дым. Сердце начинало набирать всё новые и новые обороты, заставляя ощущать свой стук в горле, а затем и в висках. Пока Гриндевальд пытался прийти в себя, в комнату зашла одна из медсестёр и своим мягким голосом сказала что-то о завтраке. Взглянув на часы, что расположились на столе, за котором сидел мальчишка, он проговорил слова благодарности, заверив, что помнит о нём и не пропустит, хоть внутри и хотел остаться в комнате. Через пару минут, собравшись с мыслями и, на всякий случай, растерев лицо краями рубашки, он покинул комнату, медленно шагая по тусклому коридору. Обнаружить стоящего в конце столовой Альбуса было крайне неприятно. Там он показался более реальным, от чего по телу Геллерта прошлась волна мурашек, а в голове мысль о том, что он сходит с ума. - Сообщайте о его состоянии. – мальчик поднял глаза, услышав знакомый голос где-то позади. – Не спускайте с него глаз. – проговорил Уильямс, уже немного тише. Голова немного кружилась от мыслей, которые не хотели покидать светловолосого, а когда он вернулся в свою комнату и обнаружил сидящего на кровати парня, уже как будто реального, почувствовав укол в висках. Так он провёл неделю. Самую, как казалось мальчишке, мучительную неделю в его жизни. Голова постоянно болела, а на все вопросы врача он отвечал по обычаю кратко, а на некоторые и вовсе молчал. Мысль о том, что он рехнулся витала в его голове все семь дней, и тому подтверждением был сидящий рядом голубоглазый. Так могло идти дальше. Но только могло. - Доброе утро. – послышался тихий голос. – Уже полдень. Тебе пора идти. – сказал он, и исчез, словно и не было. «Его здесь и не было» - подумал Гриндевальд, а взглянув на циферблат обнаружил, что время и правда полуденное. Игнорировать его становилось всё сложнее, особенно в столовой, когда он не мог проронить и слова, когда ему приходилось слушать наполненный нежностью голос, что так идеально подобрало для него, его же собственное воображение. Прошла ещё неделя. Слышать этот голос было хоть и приятно, но понимая, что это лишь игра его разума, хотелось закрыть уши, хоть и этот жест, ничем не помогал. В один из вечеров, просто не сдержавшись, парнишка начал разговор. И он, на удивление самого мальчика, получился. - Что ты хочешь? – не зная, как спросить иначе, тихо проговорил Геллерт. - Тебе одиноко. Я не хочу, чтобы так продолжалось. – галлюцинация свела брови к переносице. Голос продолжал что-то говорить, а голубые глаза наблюдали за закрывшем уши Гриндевальдом. - Ты лишь игра моего воображения. – он сделал небольшую паузу. – Тебя не существует. – голос сорвался на крик, а через пару мгновений в комнату зашла медсестра, на вопросы которой, Геллерт отмахивался, говоря, что всё хорошо. Стоило девушке уйти, как светловолосый опустился на пол, чувствуя, как сильно бьётся разгорячённое сердце. Слёзы скатились по налившимся румянцем щекам, из горла доносилось хрипение, которое мальчишка не мог сдержать, как бы сильно не пытался. Мысль о том, что ему наверняка пропишут таблетки, была первой на повестке дня в его голове, а надежда на то, что это может ему помочь, не внушала особого доверия. Приняв лекарства на следующее утро, лучше ему не стало. Отличать галлюцинации от реальности стало просто невозможно, хоть до этого, различия были очевидны. Страх о том, что не только Альбус может быть не настоящим, а например мистер Уильямс, медсёстры, да что угодно, всё ближе подкрадывался к сердцу. Именно поэтому Геллерт начал замыкаться в себе, порой не реагировать на простые вопросы, задаваемые медработниками, пока на его столе количество таблеток лишь росло, словно цветы, каждый день поливаемые водой и освещаемые солнцем. Мысль о том, что он не может не принять их, отдавалась глухой болью где-то в сердце, и колкой, когда медикаменты запивались водой, царапая горло. Боясь за то, что видимая им реальность, может быть искажена его же воображением, заставляла его всё больше молчать, пока он и вовсе не перестал говорить. Ни с персоналом, ни с Альбусом, не произнося и слова даже себе под нос. Ему было куда легче просто вглядываться в словно реального рыжеволосого, как будто он взаправду сидит на его постели, со сверкающими глазами рассказывая какую-нибудь историю, порой слушая слова утешений или видя мягкий взгляд голубых глаз. Понимая, что это просто игры его разума, мальчик всё равно стал привязываться к юноше, иногда забывая, что он – простая галлюцинация. Да и ему не нужно было что-то рассказывать, чтобы тот понял, что на душе у Гриндевальда, ведь тот и так всё знал. Геллерт никогда не разбирался в своих чувствах, чего не скажешь о его воображении. Как бы жутко это не было, это являлось обычными буднями мальчишки.