Аперитив

К ночи вечеринка достигла своего апогея. Биты музыки, алкоголь, шум толпы — все это сливалось в один хаос, пульсирующий светом неоновых ламп. Снаружи двор, казалось, разбирают по частям, и в ход тусовки идет все, что попадается пьяным студентам под руку. Глиняные вазы? Отличные кегли. Декоративный пруд с рыбками? Грех не скинуть туда товарища. Коробка с новогодними фейерверками из сарая?.. Пожалуй, стоило спрятать ее получше. В доме было немногим спокойнее. Народу было столько же, музыка тише не становилась, разве что никто не поливал тебя из шланга. В какой-то момент бушующее безумие перешло за ту тонкую грань, где еще можно было надеяться на сохранность домашней мебели. Количество вменяемых студентов близилось к нулю, а вот желающих что-то разнести наоборот становилось больше и возрастало в геометрической прогрессии. Хотя что тут поделать? Тяжело мыслить адекватно, когда лейкоциты до мозга доносятся с алкоголем. Возможно, стороннему наблюдателю было бы интересно увидеть, в каком разнообразии у людей может сносить крышу. А особенно увлекательно это происходит у самых сдержанных. Скажи кто завтра утром, что Дазай Осаму с головой нырнул в пруд, а затем залез на гладкую барную стойку, чтобы доказать, что идеально держит равновесие — в лучшем случае над ним бы посмеялись. Осаму, конечно, популярен своими вызывающими идеями, но в универе все знают, что за каждым его действием всегда скрывается тонкий расчет. Падение же с барной стойки тяжело назвать таковым. Однако, что удивительно, Осаму не только не упал — он смог пройтись по ней, как по подиуму, вливая в себя вторую бутылку виски. Жаль, что такое зрелище не запомнит ни одна трезвая душа. Дазай знает всех приглашенных, и ни один из тех, кто угрожает его репутации, не останется в сознании к часу ночи. Почти ни один. И по закону подлости именно этот человек вошел сейчас на кухню. По-хорошему, Чуи здесь быть не должно. Он учится на заочном, бывает в универе раз в неделю, и все студенческие тусовки всегда проходят мимо него. Но какая-то добрая душа все же проболталась ему о вечеринке — естественно, с большим количеством алкоголя — и Накахара откопал приглашение почти в тот же день. И все шло хорошо, ровно до того момента, когда Дазай вынырнул из толпы и залез на стойку. Чуя едва не выронил бокал коктейля в руках, когда от неожиданности споткнулся о порожек двери. Дазай??? Выровнявшись, он с побелевшим лицом застыл при входе. Это был самый шокирующий для него способ узнать, что управляющий его ресторана учится с ним в одном универе. Пизде-ец. Знай он, что парень будет здесь, обошел бы эту вечеринку за три ри. Отсюда надо бежать, не оглядываясь. Что если, будучи настолько невменяемым, Дазай обнаружит его здесь? Его пьяную болтовню он не вынесет ни под какими пытками, и если бы только болтовню. Чуя уже имел дело с таким Дазаем однажды — на корпоративе два года назад, и этот опыт он повторять очень не хотел. Отбросить даже все его глупые каламбуры и излишнюю разговорчивость — пьяным Дазай становился таким тактильным, что не отличить от ластящегося кота. Причем к кому он ластился, он абсолютно не разбирал. Если бы Чуя тогда на следующий день рассказал ему, что тот едва его не поцеловал — Дазай от отвращения, возможно, перевелся бы в другой ресторан. Но самому Чуе вспоминать это не хотелось, и он забыл ситуацию, как страшный сон. Теперь же воспоминания всплыли в голове с новыми красками. «Нет-нет-нет, я съебываю» — Чуя на автомате опрокинул в себя полстакана коктейля, прежде чем до него дошло и он едва не выплюнул все обратно. Он уже и забыл, что намешал туда себе все, что увидел. Белый ром, водка, джин, текила — лимонный сок для вкуса, и ни одного кубика льда. Грубое подобие лонг-айленда, но по мозгам бьет только так. Парень тяжело прислонился к кухонному столу, отставив стакан далеко в сторону. Ладно, план побега временно откладывается. Чуя редко позволял себе напиваться. Да, целью на этой вечеринке у него было воспользоваться обилием бесплатной выпивки, но в другом смысле. Он любил готовить коктейли, смешивать ингредиенты и получать из опасного алкоголя нечто более тонкое. Этим хобби он обязан своей работе официантом — сколько раз за день ему приходится разносить красивые цветастые бокалы, зная наизусть содержимое каждого? В один день он решил попробовать приготовить их сам. И теперь это увлечение стало частью его жизни. Но, что парадоксально, алкоголь он не переносил, как бы привычен к нему ни был. Его быстро сбивало с рельсов адекватных мыслей. И вот сейчас, чувствуя, как спирт постепенно растекается по венам, Чуя подумал, что погорячился и торопиться уходить ему не было смысла. Дазай, судя по всему, пьян до беспамятства и ничего не запомнит на утро — а такой шанс выпадает раз на миллион. В голове у Чуи начали возникать идеи, одна гениальнее другой. Можно сфотографировать его, танцующим на стойке. А еще лучше снять на видео. Это ведь такой компромат! На него можно будет выторговать у Дазая пару лишних выходных. А если Дазая не получится шантажировать, то поржать с коллегами никогда не будет лишним. Чуя невольно сгреб со стола стоявшую рядом бутылку сакэ, делая глоток, чтобы поддержать поток текущих мыслей. Можно вывести его на диалог, и задать все интересующие вопросы без риска каких-либо косых взглядов. Можно выпросить у него обещание об отпуске или премии, заснять это на видео… «Нет, подождите». Внезапно Чуя вспомнил ту самую вещь, которая всегда неузнанной маячила в подкорке его мозга. Вот, о чем нужно спросить. Недолго думая, Чуя все же отснял пару фотографий, сделал еще один глоток и повысил голос, перекрикивая музыку и гам толпы: — Эй, скумбрия! — крикнул он в сторону стойки. При звуке знакомой клички Дазай едва не поскользнулся, но развернулся в нужную сторону. Взгляд чуть нахмурился в недоумении, когда он так же громко ответил: — Чуя? Управляющий не сразу нашел его в толпе. Он не часто видел официанта без привычной форменной шляпы, но узнавание в итоге отразилось на его лице. Вот так встреча. Он немедленно собрался спуститься вниз — но сделать это в таком состоянии и остаться целым? Заняло целую вечность. Толпа перед ним чуть расступилась, пропуская, и после снова сомкнулась водяным потоком. Никому вокруг не было до них никакого дела. — Какой приятный сюрприз! — воскликнул шатен, подходя, перекидывая руку ему через плечо и наваливаясь всем телом. Недоумение на его лице испарилось так же быстро, как и возникло, и Чуя обреченно вздохнул, с этого момента принимая на себя судьбу дазаевой игрушки. — Не знал, что и ты приглашен! У тебя завтра выходной, да? Давай развлечемся. «Вообще-то нет», — подумал Чуя, но Дазая это не волновало, он лишь перехватил бутылку из его руки. Его одежда и волосы все еще были мокрыми от недавнего купания, а оттенок привычного Чуе парфюма давно растаял под резким запахом спирта. Но отступать от своей навязчивой мысли Чуя не хотел. Он оглянулся. Для начала нужно было найти место потише. Парень, ловко выскользнув из хватки, зашагал спиной, намечая курс на гостиную и уводя Дазая за собой. — Ты еще не навеселился? Знаешь, танцы на барной стойке чреваты падением и непрошеной популярностью. — А последнее причем? — Осаму поддался и засеменил следом. Чуя не обратил внимания на то, с какой легкостью ему это удалось — Дазай пьян, так ведь? И с самым невинным видом продолжал идти за ним. Но только в глубине глаз у того неуловимо мелькнул огонек возникшего азарта. — Если будешь послушным, ты этого не узнаешь, — ответил ему Чуя. Он нашел первый более-менее чистый диван и усадил шатена. Музыка играла где-то из колонок с противоположной стороны, и народ по большей части тусовался там: не то чтобы сильно спокойный уголок, но тут они хотя бы не привлекали внимание. Они с Дазаем не так уж и часто общались вне работы, и такая обстановка показалась Чуе идеальной. Только вот Чуя уже был пьян, и логические цепочки в его голове строились не самым последовательным образом. — Знаешь, ты мог бы сказать мне, что учишься в университете Канагавы, — нахмурился он, усаживаясь рядом и складывая ноги по-турецки. — Как-то вылетело из головы. Дазай чуть качнулся, с виду будто с трудом держа равновесие. — Да ну? — Чуя скептически сморщился, но сразу забил. Хорошо, если не хочет отвечать — пусть, эта сторона диалога ему не так интересна. — Ладно. Тогда, раз уж мы встретились, ответь мне на пару вопросов. — Ради тебя что угодно, чиби, — словно сонный и уставший кот Дазай потянулся к нему с объятием, от которого Чуя ловко отмахнулся. Шатен недовольно насупился. — Зачем ты так упорно ставишь мне смены по субботам? — Ты уже спрашивал это, — Дазай чуть откинулся назад, глядя на него из полуприкрытых век. — И ты так и не ответил. — Потому что это очевидно, — он снова потянулся к нему, и снова Чуя отстранился. — Обломщик. — Это неочевидно, я говорил, что у меня учеба… — Следующи-ий вопро-ос! Чуя в раздражении фыркнул, поняв, что вести диалог с пьяным Дазаем будет едва ли проще его обычного состояния. Но прежде чем спрашивать то, что ему действительно любопытно, парня надо разговорить. Он спросил его о той смене в субботу, когда управляющий позвонил ему посреди пары, чтобы дернуть на работу. Чуя до сих пор злился — в университете его отговорки никто не стал слушать, ему пришлось уйти, наплевав на недовольство учителей, а Дазай так ничего и не стал объяснять. Только теперь он рассказал, что сразу двоих официантов пришлось отпустить из-за форс-мажора. — Ты мог бы сказать мне об этом, — Чуя пнул его ногой, другую вытягивая вдоль спинки дивана. Он, казалось, даже не замечал, насколько близко теперь сидит к Дазаю. Тот положил руку на его колено, опираясь, чтобы придвинуться ближе. — Зачем тратить слова? Я знал, что ты не откажешь. — Из банального уважения, Дазай! — в возмущении он тоже наклонился вперед, инстинктивно пытаясь донести мысль. — Давай переведем тему, — шатен надул губы, с неподдельным интересом смотря в кофейные глаза напротив. — Поговорим о чем-нибудь, кроме работы. Спроси меня о чем угодно. Почему-то от этого тона Чуя слегка разозлился. Почему даже сейчас все идет не по его плану? Поэтому следующие слова он выпалил, почти не задумываясь: — Как скажешь. Ты гей, Дазай? Вопрос прозвучал так резко, будто Чуя просто захотел сбить с толку человека, который даже пьяным смог взять диалог под свой контроль. Это и был тот самый вопрос, ответ на который Чуя пытался узнать уже второй год. Но не с какой-либо целью, а исключительно из любопытства понять, насколько он хорош в чтении людей — у него было неотступающее чувство, что Дазаю как минимум нравятся оба пола. Теперь же он не просто узнает ответ, а запишет его на камеру, включенную в руке. Но взгляд Дазая не дрогнул. Он будто вообще не удивился вопросу. — Сложно сказать, — проговорил он наконец, понижая тон голоса. — Показать будет проще. До самого последнего момента Чуя не понимал, в какое русло Дазай увел беседу. Он сидел, заинтригованный его словами, и за этим его опьяненный мозг не замечал движения рук, переместившихся по бокам от него. Дазай придвинулся так близко, что его дыхание ощущалось на губах — и ответил он таким трепетным голосом, что Чуя, наконец, очнулся: — Хочу переспать с тобой. В полумраке комнаты Чуя мог лишь чувствовать на коже его тепло и окутывающий запах мокрых волос. Смысл этих слов, казалось, дошел до него только из-за повисшей атмосферы. Он застыл, абсолютно растерявшись, и все, что его мозг сообразил сделать — остановить запись с телефона. — Что, слишком трезв для такого? — не получив никакого ответа, Дазай отстранился, но только на сантиметр. Нахальная улыбка появилась на его лице; он явно был доволен тем, что загнал охотника в угол. И в целом, Чуя был готов сдаться, бросить свою затею и уйти, но Дазай заговорил прежде, чем тот успел что-то сделать. — Тогда как насчет небольшого аперитива? Лично от меня. Он поднялся и, не дав вставить и слова, быстро растворился в толпе. Чуя еще с минуту смотрел в пустоту, так и не придумав, как ему на это реагировать. Дазай хочет сделать что? На секунду при мысли об этом по его телу пробежала дрожь. Трахаться пьяным для него было привычно — но переспать с Дазаем? Как, блять, разговор вообще дошел до этой точки?! Из всех невозможных вариантов этот даже не приходил Чуе в голову. Их отношения всегда были на уровне коллег. Что-то кроме этого даже не обсуждалось. Дазай явно перепил. Он не возвращался довольно долго, и Чуя с сомнением перевел взгляд в ту сторону, куда он ушел. Что он там сказал? Он приготовит коктейль? Чуя готов поставить свои последние трезвые клетки, что Дазай не умеет готовить ничего сложнее мизувари. Так что может он вообще сказал это, чтобы воспользоваться его растерянностью и слинять с нежелательного допроса. Но любопытство все-таки заставило Чую посидеть еще немного. Когда он уже наконец собирался встать, из толпы вынырнул Дазай: в руках он нес бокал с толстым дном, и вправду заполненный чем-то непохожим на обычный алкоголь. — Угощайся. Он сунул Чуе коктейль, сам усаживаясь рядом, при этом едва не упав на спинку дивана. — Ты приготовил кофе со льдом? — Чуя с сомнением оглядел стакан с белой жидкостью и перевел взгляд на управляющего. Тот лишь ответил приглашающим жестом. — Попробуй. Чуя прищурился, немного помедлил, прежде чем все же поднести бокал к губам. Вкус оказался нежным, с кофейно-апельсиновыми нотками и на удивление приятным. Копаясь в закромах памяти, он медленно допивал напиток, пытаясь вспомнить коктейли с содержанием кофе и апельсина. Большинство из них делались с использованием ирландского сливочного ликера. Если добавить к нему сливок, куантро и льда… У коктейля было много вариаций, но именно этот назывался классическим «оргазмом». Осознание того, что именно смешал ему Дазай, видимо, слишком явно отразилось на его лице. Он убрал стакан, не допив пару глотков, но следующий его шаг Дазай предвидел. Не дав выплюнуть коктейль обратно, он накрыл его рот своими губами. Поцелуй получился слишком мокрым и сумбурным. Алкоголь смешался с чужой слюной, густая белая жидкость струйкой потекла по подбородку. С трудом сглотнув напиток, Чуя попытался отстраниться, но Дазай лишь прижал его крепче, углубляя поцелуй. Горячий язык проскользнул внутрь, и Чуя судорожно вздохнул, ощутив горький привкус ранее выпитого парнем виски. Бежать было некуда, учитывая, что теперь его всем телом придавили к дивану. На людей, тусующихся буквально в шаге от них, Дазаю, видимо, было наплевать; он согнул руки в локтях, упираясь ими по бокам от Чуи, и зарылся пальцами в рыжие волосы, удерживая на месте. Полутрезвый чуин мозг даже близко не предполагал такого исхода. За все четыре года совместной работы их отношения лишь перешли из взаимной ненависти в смиренное партнерство. Только вчера Чуя с трудом сдерживался, чтобы не прописать своему управляющему по зубам, потому что тот отчитывал его за опоздание на три минуты. А сейчас, в темноте и мерцающих лампах, Дазай всем телом навалился сверху и не давал пошевелиться. Уже слабо, но Чуя все же продолжал сопротивляться. Руками он упирался в чужую грудь, пару раз умудрился укусить за губы, что не помогло от слова совсем, и Дазай продолжал настойчиво целовать. Минуты шли, и температура вокруг становилась выше; пространство между ними будто наполнилось теплом от разгорающегося костра. В поднявшемся жаре Чуя сам не заметил, как уступил — упираться уже не было ни сил, ни желания — и под тяжестью крепкого тела захотелось лишь расслабиться и получать удовольствие. Голова начала идти кругом от нехватки кислорода, и Дазай, наконец, прервал поцелуй, позволяя им обоим вздохнуть — но после Чуя сам потянулся за следующим. На секунду Дазай встретился с его поплывшим взглядом: под ресницами карие глаза уже больше походили на черные омуты, и было видно, как в этих омутах утопают последние крупицы разума. Несмотря на колоссальную разницу в количестве выпитого алкоголя, на пьяного сейчас походил только Чуя. Даже если бы он мог поразмыслить минутку, он бы все равно не понял, почему реагирует так — почему с таким отчаянием прижимается к чужим губам. Создавалось впечатление, что по венам растекается жидкий огонь, потушить который пытались бензином, и на его фоне любые прикосновения ощущались разрядами тока. Чуя даже не осознал, что Дазай приподнял края его рубашки, чтобы коснуться пальцами голой кожи; он только почувствовал, как мурашки мелкой дрожью прострелили все тело. Чуя замычал в поцелуй. Дазай улыбнулся, последний раз скользнув языком по языку. Оторваться было тяжело, но он сразу легко коснулся уголка губ, спустился ниже и повел дорожку из влажных следов вдоль подбородка, щекоча кожу мокрыми волосами. Пальцами он продолжил ощутимо вести вниз, касаясь все более чувствительных мест, и, когда его ладони огладили кожу под поясом, Чуя сдавленно всхлипнул. Дазай добрался до мочки его уха, облизнул, осторожно прикусив, и тихо спросил: — Понравился коктейль? Его руки, напротив, тяжело легли поверх брюк, и повели вниз по внутренней стороне бедер. Чуя непроизвольно подался навстречу этим движениям. Хотелось больше. Губами Дазай прижался вплотную и горячо прошептал, сжимая руку на молнии чужих брюк: — Как насчет настоящего оргазма? Чуя не выдержал, и из горла у него вырвался легкий стон. — Отлично. Мир вокруг завертелся, и парень, сквозь пелену сознания, обнаружил, что его подняли с дивана и теперь держали на весу. Его инстинктов хватило только на то, чтобы обвить держащего руками и ногами, а шею подставить под мокрый поцелуй. Чуя утонул в чувствах, обостренных, казалось, в десятки раз. Не только мягкие поцелуи и невесомые прикосновения — даже биты громкой музыки пробегали по телу приятной мелкой дрожью. Дазай нес его сквозь толпу и вверх по лестнице; пальцами он продолжал касаться под рубашкой — едва ощутимо, но от этого Чуя только сильнее сходил с ума. Хотелось еще, хотелось, чтобы эти пальцы сдавили бока на талии до красных пятен, чтобы его бедра вплотную оказались прижаты к чужому паху, чтобы ощущался жар от голой кожи, чтобы… От мыслей об этом стало еще жарче. Чуя тяжело дышал, прижимался всем телом, наплевав, и кто именно сейчас держит его в руках, и что он будет делать с этим завтра. Последние рубильники снесло с предохранителей, когда Чуя услышал щелчок дверного замка и понял, что они с Дазаем остались одни. Он опустил голову и приник к его губам. На этот раз поцелуй показался для него глотком свежего воздуха, и весь бушующий внутри него пожар нашел свой выход в этом. Пока Дазай не опрокинул его на кровать, Чуя пытался расстегнуть пуговицы его рубашки — правда, терпения его хватило только на первые две, а остальные он просто сорвал с петель, ныряя ладонями под шелковую ткань. Возмущенное ругательство Дазая он пропустил мимо ушей; ногтями Чуя крепко впился в голую кожу на спине, а его поцелуй обернулся укусом за нижнюю губу. — Успокойся, собака ты бешеная, — начал было Дазай, но попытка оторваться и вразумить Чую с треском провалилась. Тот прижал его крепче, неожиданно перекувыркнулся и оседлал сверху. Будучи всегда с девушками, Дазай не привык, чтобы его переворачивали с такой силой, и впервые он вынужденно отдал кому-то инициативу. Однако, на его лице все происходящее вызвало любопытную улыбку. — Кажется, я чуть-чуть переборщил с напитком, — пришел он к своему выводу, прежде чем ему снова закрыли рот губами. Его собственная кожа тоже горела огнем, но он не торопился помогать Чуе избавлять их от одежды. Тот и сам прекрасно справлялся. Дорогую красную накидку он давно отбросил в сторону; футболку одним движением снял через верх, выкинув туда же. Заботиться о том, чтобы стянуть с Дазая остатки испорченной рубашки, он не стал и сразу принялся за ремень брюк. Медленной прелюдией тут даже и не пахло, и Дазай с упоением наблюдал за действиями рыжего парня между его ног. Судя по тому, как охотно он стягивает с него боксеры и опускается ниже, обхватывая рукой член — это далеко не первая его ночь с парнем. Что ж, приятный сюрприз — ведь по его повседневному поведению понять такое было невозможно. Раз уж на то пошло, Дазай вообще считал его гомофобом. Но сейчас Чуя со всей присущей ему старательностью доказывал, как Дазай ошибался. Он быстро провел языком по стволу, обхватил головку губами и опустил голову, вбирая член до горла. Не то чтобы Дазаю это было необходимо — он со своим стояком боролся еще с прелюдии на диване — нет, Чуе просто было в кайф его заглатывать. С каким наслаждением он закрывал глаза, как мычал, вызывая по коже охуительную вибрацию, и как наклонял голову, стараясь взять глубже — у Осаму невольно промелькнула мысль дотянуться до телефона и сфотографировать этот божественный момент. И божественный не только по ощущениям, но и по тому, что трезвый Чуя после такого застрелился бы на месте. Спустя несколько мучительных для обоих минут Чуя выпустил член, показательно открывая рот и позволяя ниточке слюны протянуться от конца к его языку. Дазай нырнул рукой в его волосы, оттянув за них дальше назад, и установил зрительный контакт с поплывшим темным взглядом. — Блять, Чуя, ну ты и шлюха, — выдохнул он, проводя пальцами по рыжим локонам. Парень явно потерял все остатки вменяемости. Все, что от него осталось — возбуждение, плещущееся в глубине блестящих от слез глаз. Не отпуская волос из хватки, Дазай швырнул Чую на кровать, одной рукой огладив крепкий пресс, а второй расстегивая ширинку его джинсов. Одежду он стянул сразу вместе с бельем, раздвигая ноги Чуи в стороны и устраиваясь между. Бутылек смазки он клал где-то между подушками — пришлось чуть наклониться вперед, опираясь на одну руку, другой удерживая Чую на месте — глазами быстро пробегая по кровати. Но его взгляд внезапно споткнулся на полпути — на выражении чужого лица. Чуя улыбался. Минуту назад он не мог сфокусироваться ни на чем и тяжело дышал, а теперь его глаза смотрели на него с самодовольной ухмылкой. Свет от уличных фонарей выхватывал из темноты отдельные локоны влажных и растрепанных волос, местами прилипших ко лбу и раскиданных по подушкам, словно огненные брызги. Руки его легко лежали по сторонам, полностью обнажая такое идеальное тело. На нем не было ничего, кроме редких красных следов, тянущихся с ключиц и вдоль шеи с единственным оставшимся на нем чокером. И Дазаю так хотелось, схватившись за украшение, притянуть его ближе; но на эту секунду он застыл, будто зачарованный. Чуя приоткрыл губы, языком слизывая с них влагу, ухмыляясь и не сводя с Дазая взгляда… такого глубокого, что на мгновение ему подумалось, что в нем можно утонуть. Что бы ни произошло после, что бы ни происходило в будущем и как бы ни сложилась жизнь — сейчас, в эту самую секунду Дазай не мог не поклясться себе, что он увидит этот взгляд снова — и тогда Чуя не будет опьянен ничем другим, кроме него самого. В нетерпении он вылил едва ли не половину всей смазки на свои пальцы, приподнимая Чую за поясницу, и ввел внутрь два пальца, не переставая следить за реакцией на его лице. Парень откинул голову на кровать, выгибаясь всем телом, и выдохнул несдержанным стоном. В нем и вправду было невыносимо горячо, и неудивительно, что Чуя весь извелся. На секунду Дазай пожалел, что довел его то такого состояния, но только на секунду. Пальцами он вошел глубже, стараясь надавить сильнее и при этом как можно мягче, чтобы не причинить боль, осторожно разминая стенки, попеременно то сгибая, то разводя пальцы в стороны. Чуя старался держаться, но его рваные стоны все еще были громче музыки снаружи. Слезы стекали с уголков его глаз, и дыхание прерывалось от каждого движения пальцев, так что со временем голова начала кружиться уже у Дазая. Когда три пальца смогли свободно войти, шатен вытащил их и крепкой хваткой впился в мягкую кожу ягодиц, подтягивая парня ближе. Его собственный член уже подрагивал от нетерпения, поэтому насаживать на него Чую ощущалось лучшим решением всей его жизни. Разработанные влажные стенки сантиметр за сантиметром вбирали в себя горячую плоть, доводя обоих парней до легкого экстаза, пока Дазай не прижался вплотную, до самого основания. Их общий вздох на мгновение замер в этом моменте — потом Дазай скользнул назад, снова толкнулся до конца и снова вышел, начав размеренно двигаться. Чуя обвил его ногами и полностью расслабился в его руках. Происходящее воспринималось легким сном, потому что сознание будто растворилось в этих ритмичных толчках. Чуя под ним растекался в бессознательную лужу, впиваясь в белую простынь так, будто только это сейчас могло удержать его на месте, но каждым движением бедрами Дазай лишал его этой надежды. Звуки ударов кожи о кожу и тихих стонов заполнили темную комнату, заставляя забыть обо всем вокруг. И о происходящем за дверями, и о том, кем они были вчера, и о том, что было между ними эти четыре года. Сейчас они тонули в наслаждении друг друга, не в силах отвлечься ни на что другое. Чуе стоило больших усилий собраться, чтобы хоть немного приподнять голову. Открывшийся ему вид голого тела, с повязками на предплечьях и шее, с мокрыми каштановыми волосами и каплями пота на груди уже сводил с ума, но Чуя заставил себя подать голос: — Ос… Осаму… — размеренные толчки выбивали воздух из легких, и говорить ровно было невозможно, но он просто обязан был закончить, — ты… можешь… лучше… Последние слова он выдохнул с остатками кислорода, борясь с желанием сразу упасть без сил, но Дазай не заставил себя долго ждать. Звук собственного имени, произнесенный таким голосом, прошелся разрядом тока по его венам, и на лице у него возникла слегка нервная ухмылка. — Если ты так просишь, чиби. Он поднял его выше, чуть разворачивая боком и закидывая одну его ногу к себе на плечо. Руки крепко обхватили за талию, и Дазай снова вошел в размякшее тело, задавая уже быстрый темп. От проникновений под новым углом Чуя громко выдохнул, прикрывая глаза, и без вопросов отдался Дазаю. Пусть делает, что хочет. Под его резкими толчками возбуждение волнами проходилось по телу, становясь все сильнее, и Чуя буквально расплавился от удовольствия. Подернутые пьяной дымкой зрачки сами закатывались наверх, рыжие волосы давно растрепались по всему лицу, тело трясло в чужих руках. Звуки вокруг невыносимо кружили голову: скрип пружин, шлепки, вздохи, стоны и всхлипы — все это захлестывало, словно цунами. Когда с очередным движением Дазай все же прошелся по чувствительной точке, Чуя вскрикнул, даже не попытавшись скрыть прострелившую тело крупную дрожь. Осаму вдалбливался в него так, что Чуя перестал чувствовать собственные ноги, разведенные сейчас под неприлично большим углом и открывавшие перед Дазаем вид полностью безвольной игрушки. Но Чуе, если честно, было глубоко насрать. Впервые за долгое время его трахали до судороги в бедрах, и сейчас он мог думать только о том, как жар со всего тела тугим узлом скручивается внизу живота. — Даз… ах… Даза-ай… я… больше… — его голос едва раздавался из-за подрагивающих влажных губ, но Дазаю этого было достаточно. Он будто этого и ждал, доводя теперь скорость до предела, заставляя каждую связку мышц в теле Чуи натянуться, словно струна. Ладони у того до онемения в пальцах сжали простынь, он сильно прогнулся в пояснице, чувствуя, как все напряжение стянулось в одну точку — и наконец с последними двумя толчками его накрыло волной оргазма. На фоне всего экстаза Чуя не смог сдержать удовлетворенного стона, почти сразу ощущая, как что-то горячее наполняет его сзади, внутри сжимающихся стенок. В ушах звенело, и на следующие несколько минут он полностью выпал из реальности, наслаждаясь слабостью в оттраханном теле. Твою же мать. Как давно ему этого не хватало. Осаму незаметно вышел из него, нарушая тишину легким хлюпающим звуком. Он осторожно опустил его ноги на кровать, не сводя их, любуясь видом сочащейся изнутри белесой жидкости. Чуя находился в полной прострации, никак не реагируя, даже когда теплые ладони по-собственнически провели по коже между бедер. И даже когда Дазай опустился ниже, нежными поцелуями касаясь его запачканного живота. Чтобы осознать нахождение голого существа между своими ногами, Чуе потребовалась еще одна минута. Наконец он открыл глаза. — Отъебись от меня. — выдохнул он, еще не до конца понимая ситуацию. — Ты хочешь, чтобы я отъебался? Голос Дазая звучал самоуверенно, как и всегда, но в этот раз показался таким бархатным, что от этого по телу невольно пробежались мурашки. От этого, и наверное от того, что Дазай не оторвался от своего занятия. Чуя приподнялся, встречаясь с ним взглядом. Теперь, когда в тело вернулось достаточно сил, а в голову — мыслей, он со всей яркостью осознал, что только что, все это… он делал с Дазаем. — Я хочу, чтобы ты нахуй исчез из этой комнаты, — Чуя прорычал это с нарастающей злобой и, если подумать, каплей обиды. Он не хотел этого. С кем угодно, но только, блять, не с ним. Он схватил Дазая за волосы, отрывая от себя и принимая полусидячее положение. — Да ладно тебе, Чу, — тот, хоть и оказался отстраненным, все же положил обе свои ладони на прежнее место на чужих бедрах. Дрожь внезапно пробрала его тело. — Не называй меня так, — парень сжал зубы, и только теперь Дазай, казалось, заметил в его голосе странные нотки. Он быстро отвел руки, оценивая ситуацию. — Хорошо. И он сел, скрестив ноги. Следующие три минуты они смотрели друг на друга в полной тишине в сумраке зачинающегося утра. Дазай со спокойствием родителя, ждущего, когда ребенок перестанет истерить; Чуя — тяжело дыша и очень медленно успокаиваясь. Он внимательно оглядывал глаза напротив, окрашенные в тот же темно-янтарный цвет, что и его собственные, в этот момент почему-то думая, как странно видеть его у кого-то еще. Коё всегда говорила, что такой цвет уникален. Но, помимо их цвета, ясно было кое-что еще — в них не было и капли помутнения. — Ты не пьян, — наконец произнес Чуя, дрогнувшим голосом выдав свою тревогу. Дазай широко улыбнулся, опуская плечи. Вот в чем было дело. Чуя боится последствий. — Я выпил две бутылки виски, Чуя, — он подполз ближе, незаметно нависая сверху, — потом искупался в бассейне и чудом не ебнулся со стойки. Блять, если я не пьян в хлам, тогда я не знаю что еще. Его рука медленно легла парню на грудь, и чем ближе становился Дазай, тем сильнее она прижимала Чую к кровати. И вот Дазай снова оказался сверху, опускаясь пальцами вниз по голому торсу. — Или мне нужно тебе это доказать? Он сказал это вполголоса и вперил в него настолько похотливый взгляд, что все шестеренки в голове Чуи со скрипом застыли. Почему-то все эти доводы вдруг показались ему весомыми. В самом деле, будь Дазай в своем уме, неужели он бы дошел сейчас до такого? — Не мучай себя. У нас впереди еще вся ночь, — его голос стал тише и, казалось, еще жарче; а может, это просто температура вокруг быстро поднялась. Дазай не просто нависал сверху — его тело двигалось едва уловимой амплитудой — а руки прочно держали Чую за талию, утягивая за собой в этот ритм. — Я знаю, что ты хочешь еще. Дазай был прав. Да, он хочет еще. Прошло не больше пары минут, но вся его кожа уже снова горела, будто вспыхнувший порох, и до сих пор ему стоило больших усилий не показывать этого. Сейчас в этих движениях ему было так тепло и комфортно, что любые отголоски разума он заглушал всеми возможными оправданиями. Да, Дазай явно не в себе. Нет, после двух бутылок он точно ничего не вспомнит. Он прав, не стоит себя мучить. Его тело хочет, и пусть мозг говорит обратное, он готов поверить во что угодно, лишь бы заткнуть этот голос. — Как ты себя чувствуешь, кстати? — его руки очень ощутимо и настойчиво оглаживали тело, будто разгоняя возбуждение дальше по венам. Чуя выгнулся, когда прикосновения снова дошли до бедер. — Горячо, — выдохнул он, полностью, в конце концов, отключая мозг. Да пошло оно все к черту. Дазай довольно улыбнулся, наклоняясь с поцелуем к согнутому колену. Его ладонь ласково прошлась по области паха. — Доверишься мне? Чуя на секунду замер, обдумывая. А потом коротко кивнул. — Хорошо. Следующим действием Дазай осторожно обхватил его тело, переворачивая, и тяжело опустил ладонь на поясницу, заставляя выгнуться. В мягком свете предрассветного неба вид этого изгиба казался головокружительным; Дазай прислонился ко входу, и Чуя вздрогнул. — Одна просьба, Дазай. Он выдержал паузу, еще не до конца веря, что все это сейчас происходит с ним. Не веря в то, что сейчас говорил и собирался сказать. Что прямо сейчас, протрезвев и находясь в сознании, он соглашался продолжить. Но сопротивляться себе больше не было сил. — М-м? Дазай на секунду замер, вслушиваясь в ослабший голос — парень под ним выдохнул, телом расслабляясь окончательно. А, спустя еще секунду, он подался бедрами навстречу, сжав простыни и решаясь закончить: — Не нежничай.

***

Из некрепкого сна Чую вывел какой-то грохот, видимо, с первого этажа. Первой его сонной мыслью было недоумение, ведь в его доме всегда была хорошая звукоизоляция. Голова болела от похмелья и недосыпа, и вставать вообще не хотелось; но спустя несколько секунд тяжесть от внезапного осознания затмила собой все другие ощущения. Он открыл глаза, с огромным разочарованием подтверждая свою догадку. Пасмурное утреннее небо освещало перед ним незнакомую мебель, темный пол и безумный бардак из одежды. А за спиной чувствовался вес чужого тела на другой стороне кровати. Дазай. Он переспал с Дазаем. Отчасти он смирился с этой мыслью еще ночью, в процессе, но сейчас, когда его мозг больше не плавился от возбуждения, принимать этот факт было почти болезненно. Ладонью унимая раскалывающую боль в висках, Чуя с трудом поднялся. Судя по мало изменившемуся виду из окна, ему удалось поспать от силы полтора-два часа. И он бы с радостью лег обратно и заснул, кутаясь в мягкое одеяло, вот только за прошедшие сутки он уже совершил достаточно необдуманных поступков. А уснуть и снова проснуться рядом с Дазаем, дать ему узнать, с кем он переспал — именно один из таких поступков. Чуя с отвращением обернулся на голую тушку с растрепанными каштановыми волосами. Если он все вспомнит… этого Чуя не переживет. Он сам был бы рад прямо сейчас разбить себе голову от собственных воспоминаний, пробивавшихся сквозь пульсирующую боль. Но если их вспомнит Дазай?.. Запутавшись ладонью в волосах, Чуя едва не всхлипнул от разочарования. Как он мог? Как он мог поддаться этому настолько? «Ладно Дазай, пьяный ко всем чертям, но ты-то — всего от пары коктейлей?..» Он обхватил голову руками, будто так мог заставить мысли исчезнуть в искусственной темноте, но воображение продолжало рисовать для него детали. Ощущение, как его сильно оттягивают за волосы и слова, которые Дазай ему говорит — Чуя осознает их только теперь. Ладонью он невольно закрыл рот, словно пытаясь стереть само воспоминание об этом с губ… но от этого уже не было толка. Надо было подниматься и тащить себя до дома. От одной мысли о предстоящем пути у Чуи заныло и уставшее тело, и уставший думать мозг. Дазай ведь забудет, да? С его худощавым телосложением при таком количестве алкоголя… И спит он, как убитый. Шансы есть, так ведь? Ноги у него подкосились, когда он заставил себя встать, опираясь на тумбочку. Поясница болела просто адски. Они остановились не на втором, и даже не на третьем разе, прежде чем возбуждение у Чуи наконец сошло на нет, что для него было не очень характерно. Он, конечно, привык шляться по клубам, и не в первый раз просыпался в чужой кровати, но это был первый раз, когда ему так долго не хотелось останавливаться. В голове снова заныло, и Чуя зажмурил глаза. Пока думать о чем-либо было слишком сложно. Чуя сфокусировался на сборе своих вещей, попутно отпихивая дазаевы шмотки в дальние углы помещения. Да, по-детски, но хотя бы на этот небольшой выход эмоций он имел право. Он чувствовал себя ужасно грязным, и не только физически. При одном виде на Дазая тело отзывалось воспоминаниями о всех его прикосновениях: о губах — на шее, пальцах — между бедрами, груди — сверху, плотно прижатой к его собственной. Чуя встряхнул головой, натягивая футболку уже на выходе из комнаты. Что бы, блять, не случилось дальше — он скорее умрет, чем совершит эту ошибку снова. Спустя двадцать минут он уже ехал в такси, сильно хмурясь и прижимаясь к холодному стеклу. Он старался не думать о том, что будет, если Дазай все вспомнит. Нет, он надеялся всеми фибрами души, что он забудет. Или не покажет виду, но на такую щедрость рассчитывать не приходилось. Одно Чуя знал точно — если Дазай все же действовал осознанно, значит, он сделал это с определенной целью. Тогда в чем она заключалась? Они ненавидели друг друга до мозга костей. Если его менеджер не просто накинулся на первого встречного, не разбирая лиц от алкоголя, то получается, он умышленно воспользовался его полупьяным состоянием. Зачем? Потому что из всего рабочего коллектива только Чуя был настолько своевольным, что Дазай не придумал ничего лучше, как?.. От нелепости своего логического вывода Чуя уронил голову на ладони, едва не стукнувшись лбом о крышку бардачка. Из всего выходит, что либо Дазай повернутый на контроле извращенец, либо он и вправду просто напился на вечеринке. — Тяжелая ночь? — раздался сбоку от него голос, отвлекая Чую от тяжелых мыслей. Парень перевел взгляд на водителя. — Да. Не то слово, — он вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Знаете, у вас есть отличный шанс увезти меня загород и бросить там. Может, хоть так мне не придется переться завтра на работу… Его голос слегка затих, и мужчина недоуменно покосился на него, не забыв следить за дорогой. — Проблемы в компании? — С коллегами. Его расплывчатый ответ и убитый вид заинтриговали водителя и он не удержался от вопроса: — Что произошло? Возможно, чуин ответ прозвучит слишком бестактно, если он решится его озвучить. Но голова болела, и сил искать подходящие слова, чтобы смягчить правду, у него не было. Чуя тяжело вздохнул и обвел уставшим взглядом потолок. — Я переспал со свои- ей управляющей, — в последний момент он поправился, почти не запнувшись. Ему не хотелось в полпятого утра узнавать, как случайный японец относится к чужой ориентации, особенно после своего предложения бросить его где-нибудь на обочине. — Ради повышения? — По пьяни. Услышав это, водитель, кажется, даже расстроился. — А, ну это обычное дело, — Чуя обернулся на мужчину, от недоумения даже взбодрившись. Он не сразу понял, что, учитывая разговорчивость и профессию собеседника, для него это и вправду могло звучать, как будничный день. — Сделай вид, что ничего не помнишь, и все вернется на круги своя. Чуя восхищенно помотал головой. — Охуенный план. — А то, — водитель усмехнулся, сам понимая бесполезность своего совета. — Можно, конечно, и поговорить… Но главное правило любой пьянки — все, что происходит в ее пределах, остается там же. Такая логика устроила Чую немного больше, и он все же улыбнулся. — Как она была? Красивая? — Да, — на автомате сказал парень и только потом открыл глаза, осознавая. Хотя впрочем, это не было ложью. — Но бесячая пиздец. — Этих управляющих видимо на одном заводе делают. У меня начальство тоже как пиявки за все цепляются. Вчера вот например… Тот начал что-то рассказывать, и под его равномерную болтовню Чуя невидяще уставился в лобовое стекло, погружаясь в водоворот мыслей. Воспоминания невольно отмотались назад, к тому, с чего эта ситуация началась. «Я хочу с тобой переспать». Нет, Дазай явно был не в себе. Чтобы он добровольно хотел сделать такое с ним? Они раздражают друг друга и ни о чем кроме работы не разговаривают. В этих его словах просто не было смысла. Остаток пути они провели в неторопливой односторонней беседе: рассуждая о начальстве, водитель постепенно перешел к теме офисной жизни и рабочих интрижках, рассказывая так, будто сам работает в Банке Йокогамы, а такси — это хобби для души. Чуя пытался не вырубиться, когда до дома оставалось всего ничего, радуясь, что разговоры водителя отвлекают от мыслей. Наконец машина остановилась напротив знакомого ограждения. Чуя, ежась, вышел на холод раннего утра, но, прежде чем уйти, еле переставляя ноги, он оперся о дверь автомобиля и протянул таксисту купюру в две тысячи. — Здесь больше, чем… — Это с чаевыми, — Чуя убедился, что мужчина взял деньги, и выпрямился, махнув ему на прощание. — Хорошего вам дня. — Спасибо! И вам того же! Вид собственного подъезда принес ему долгожданное облегчение. И не от того, что он наконец окажется дома, в родной квартире — а от того, что наконец нормально ляжет спать. А ощущение, что он дома, в этом месте за последний год так ни разу и не появилось. Он переехал сюда, как только ему стукнуло восемнадцать, и Коё подарила ему квартиру, отпустив жить самостоятельно. Но, как ни радовался Чуя поначалу, все последующие месяцы он пытался привыкнуть к давящей пустоте в комнатах. Привыкнуть к тому, что ужинать теперь приходилось в одиночестве. Что он больше не проснется от запаха специй и звуков чьей-то возни с кухни, что больше не с кем будет поговорить за чашкой чая с жасмином. За прошедший год он внезапно осознал, насколько близким человеком для него была Коё — близким человеком и практически единственным родным существом. Практически, потому что кое-кто у него еще остался. Поднимаясь по ступеням на второй этаж, Чуя сразу услышал знакомый собачий лай. Баки весело завилял хвостом и потянулся к хозяину, когда тот наконец зашел в прихожую, защелкивая дверь квартиры. Голова у него все еще болела, но он, не снимая верхней одежды, погладил питомца по лоснящейся шерсти, чувствуя на груди приятную тяжесть лап. — Тише, тс-с. Прости, гулять пойдем чуть попозже, — отстраняя от себя пса, он прошел вглубь пустой квартиры. Здесь было просторно, отчего небольшой беспорядок не бросался в глаза; зал плавно перетекал в кухню, а спальня и ванная комната были сразу сбоку от входа. Проверив поилку, он достал сырое мясо из холодильника, выпил таблетку аспирина и тяжелой походкой направился в душ. Теплая вода разморила окончательно; он вышел оттуда, обтирая волосы полотенцем, едва не забыв отдать Баки его еду. За окном уже окончательно рассвело. Чуя только сейчас понял, насколько короткими были летние ночи, пытаясь загородиться руками от навязчивых солнечных лучей. До спасительных занавесок на окнах он так и не дошел, в изнеможении упав на кровать и почти сразу проваливаясь в сон.

***

Время близилось к полудню, когда Чуя второй раз за день открыл глаза, просыпаясь. На этот раз сил было намного больше и утро, наконец, с натяжкой можно было назвать добрым, если бы, конечно, не прошедшие обстоятельства. Он потянулся, довольно нежась в тепле кровати, слушая, как Баки быстро цокает коготочками по паркету в его комнату. — Доброе утро, приятель, — Чуя, улыбаясь, опустил руку между ушами высокого пса. Тот послушно остановился, кладя голову на край кровати в привычном ожидании, когда Чуя окончательно проснется. — Не видел мой телефон? — пес продолжал молча наблюдать, пока его хозяин оглядывался по сторонам. — Кажется, я оставил его в коридоре. Будь добр, принеси. Баки, услышав знакомую команду, пусть и брошенную шутливым полусонным голосом, прошелся чуть назад до входа в комнату и обратно. Конечно, он не понял, что именно нужно было нести, но оставаться на месте было никак нельзя. Чуя рассмеялся, неохотно поднимаясь. Идти к телефону он не торопился. Для начала нужно было заварить себе кофе, пожарить бекон на завтрак, в идеале пойти погулять с Баки. Он наперед запланировал несколько рутинных утренних дел, совершенно забыв о том, какое сегодня число. Он все же дошел до прихожей минут десять спустя. Экран телефона приветственно загорелся; вот только от такого приветствия сердце у Чуи пропустило сразу несколько ударов. Так. Стоп. Стоп. Чуя выключил экран с десятком пропущенных звонков и сообщений от Дазая, приложил телефон ко лбу, зажмурившись, и не сдержал разочарованного крика: — Суу-укааа-а!..