Аперитив

— Чуя-кун, здравствуй! Как поживаешь? — Здравствуйте! — Чуя затормозил на полпути из бара с подносом в руках и, широко улыбнувшись, пожал руку одному из гостей, что шел в сторону выхода. — Все в порядке, спасибо, вы как? Давно вас не было видно. — Да вот все времени нет, сейчас перед праздниками вырвался. У дочки выпускной год… — Понимаю. Как она промежуточные сдала? — Все на отлично, — гордо улыбнулся тот. — Совсем недавно в новогоднем балу участвовала. — Мои ей поздравления, — Чуя, не отводя яркой улыбки, сделал шаг в сторону, показывая, что уже должен идти. — Потом обязательно покажите фотографии! — Обязательно! С наступающим, Чуя! Парень улыбнулся ему уже вполоборота. — И вас тоже! Улыбка сползла с его лица в ту же секунду, как он отвернулся, коротко и недоуменно только нахмурившись. «Кто это, блять, такой?» — мелькнула мысль, но он выкинул ее из головы уже через минуту. — Чуя-сан, что в итоге со сто тринадцатым? — окликнули его на кухне, пока он разгружал с подноса грязную посуду. — Она согласилась на десерт, но посмотрит его попозже, — Чуя не оторвался от своего занятия. — Я что-нибудь с новогодних спешлов предложу. — Прости еще раз, мой косяк. — Да не парься, ей вообще на этот салат побоку было, — парень развернулся, взглядом сразу цепляясь за синие моти, стоящие на раздаче, украшенные листиком мяты и кокосовой стружкой. Он ткнул в них пальцем, вопросительно подняв бровь: — Они в итоге так подаются? — Шеф сказал, что с сахарной пудрой от них жопа слипнется, — ответил повар, на что Чуя лишь согласно хмыкнул: — Его правда. Но все равно официант поморщился на тарелку, прежде чем поставить ее еще к пяти другим. Он терпеть не мог моти, как и в целом половину их десертов за приторную сладость. Дазай сто раз ему говорил, что это не десерты приторные, а его привередливая гурманская задница не ест сладкое, но любить их из-за этого он больше не стал. В любом случае это не мешало ему быть лучшим по процентам допродаж десертов. — Акутагава, почему без шляпы? — А… — Да отстань ты от него с этой шляпой, — Чуя взял в руку несколько салфеток, другой схватил ручники на три стола и бросил взгляд на стоящего перед компьютером Дазая. — Она ему не идет. Тот заканчивал настройку зимних позиций на компьютере Чуи и только коротко сдвигался в стороны от его мельтешения по полкам. Проходящий мимо Акутагава вздрогнул и замер, не ожидая замечания от стоящего к нему спиной управляющего. — Что значит не идет? Это сетевая форма. — А какой в ней смысл, если он своим видом отпугивает гостей? — Эй! Я не… — Я утрирую, — Чуя только мазнул по нему взглядом и обошел Дазая с другой стороны, собирая в свободные пальцы несколько пар палочек. — Если я сниму шляпу, ко мне столько же претензий будет? — Ты ее не снимешь. — Тебя так возбуждают люди в шляпах? — Меня возбуждаешь только ты, — ответил он, не меняя рабочего тона и наконец вышел из системы. Чуя, собиравшийся уходить, растянулся в довольной ухмылке, словно налакавшийся сливок кот, а Дазай повернулся к ошалевшему Акутагаве: — Так и будешь стоять столбом? Приводи в порядок форму и шуруй работать. Рюноске повторять дважды не пришлось: он мигом развернулся и пошел, через несколько шагов снова развернувшись, чуть запутавшись в ногах и в результате снова поменяв направление, спустя только минуту вспомнив, где находится раздевалка. Чуя плавал по залу, как змея по водной глади, последовательно переходя от одного дела к другому, не меняя приоритетов и ни на секунду не сбиваясь. Люди, их разговоры, атмосфера — все это заряжало новогодним настроением, и пусть он не проводил предпраздничные дни дома в кругу семьи, как это было принято, в груди все равно ощущалось такое схожее с этим тепло. Может он и не был сейчас в своей квартире, но он однозначно чувствовал себя дома. В голове, на фоне ровно текущих задач, полдня кряду крутилась одна и та же строчка из песни, которая проигрывалась под потолком, наверное, уже в десятый раз. Внимания он на это не обращал: не то чтобы у него на самом деле было время слушать игравшие в ресторане песни, но когда ты по двенадцать часов изо дня в день находишься в помещении, где играет музыка, мозг начинает проигрывать их уже на автомате и, что самое интересное, с точностью до каждого слова. За четыре года работы в общепите Чуя мог пропеть наизусть любую существующую новогоднюю песню, хотя ни одной из них никогда не было в его плейлистах. Часто, неосознанно напевая себе под нос слова, он вдруг ловил себя на этом и замолкал, проклиная свое знание иностранных языков. И если с новогодней темой все еще куда ни шло, то вот песни, играющие у них круглый год, порой бывали настолько бессмысленными, что он невольно задумывался над вменяемостью авторов текста. Ну вот скажите, кто в здравом уме будет писать песню про помидоры и жареные бананы? Не поверите, но будут, хотя насчет здравого ума оставались сомнения. Энтузиазм Чуи касательно предпраздничных смен, однако, не все имели способность разделить. И если Акутагава, скажем, в принципе не умел разделять чей бы то ни было энтузиазм, то вот Тачихара в эти дни просто сходил с ума. Что Чую не могло не забавлять. Ведь если при текущем потоке гостей даже он признавал, что чувствует нагрузку — то новоиспеченному официанту оставалось только выть волком. — Я отнес тирамису на триста пятый. Он уже начал подтаивать, — Чуя притормозил у стейшна третьего зала, где Тачихара работал сегодня с Току, и с любопытством оглядел парня. Тот что-то очень сосредоточенно вбивал в компьютер, бормоча себе под нос, и параллельно пару раз ему кивнул. — …суп вторым курсом… Фреш после салатов… одновременно с закусками… Да, спасибо, — ответил он, наверное, даже и не поняв, кому. — Так… еще что-то было. Они что-то в спину крикнули… Парень нахмурился сильнее, будто сведенные брови могли как-то помочь выдавить нужную мысль. — Что, память подводит? — усмехнулся Чуя, наблюдая за его тщетными попытками напрячь мозг. — Подожди… Там что-то такое… — Почему не записал? — Да я… Так, прекрати, — парень тряхнул головой, поняв, что мысли начали разбегаться не в ту сторону. — Суп с угрем. Да. — Ты уверен? — подтрунил менеджер, следя за движением пальцев по экрану. — Да. Суп. Точно. Наверное. — Его так редко берут… — Нет, она… точно… Так, блять, Чуя! — рыжий официант наконец очнулся, когда до него дошло, что над ним издеваются. Чуя прыснул в кулак. — Тебе заняться нечем? Съеби в свой зал! — Я, между прочим, помочь пришел, — цыкнул он наигранно, но все же отстранился от чужого рабочего места. — Не смешно. Это не тебя Дазай-сан после смены будет ебать за каждый косяк. Чуя притормозил и слегка выгнул бровь, наблюдая, как официант уже разворачивается к кухне. «За косяки может и нет» — промелькнуло в голове, но вслух он сказал другое, останавливая Тачихару на половине действия: — Я же столько раз тебе говорил сразу сервировать стол! — он нахмурился, скрестил руки на груди и не сдвинулся с места до тех пор, пока официант, тихо выругавшись, не сменил курс и быстро не вернулся к стейшну. — Забудешь к херам ведь. Через полчаса у бара раздался грохот посуды. Тачихара, с головой погрязший в работе, врезался в официанта из четвертого зала, и теперь они перекрикивались, стоя посреди ресторана и обращая на себя внимание текущей по сторонам толпы. Чуя со своего места вздохнул. «It’s the mo-ost wonderful ti-ime of the year», — снова проиграло где-то в его голове, прежде чем парень дошел до официантов и каждому влепил подзатыльник вместе со штрафом в половину чаевых. Чем ближе к концу года подходили дни, тем быстрее ощущался ход времени. Суета не отпускала город даже по вечерам, работа не останавливалась ни на секунду, пропуская через себя бесперебойный поток людей. Дазай метался по нескольким ресторанам сразу, уже по горло сытый статистикой продаж сезонного меню и бьющими в потолок цифрами, которых не ожидал никто из управляющих гвардии. Фабрика портовой сети едва успевала с поставками, которые Дазай уже едва ли не лично развозил, контролируя наперед каждый шаг сотрудников. Один раз он наведался и в Ринко-парк, спасая ресторан Коё от провала в выручке и день в день заменяя всю бракованную поставку десертов, достав новую практически из воздуха. Коё, подписывая накладные, только продолжала молча коситься на него из-под нахмуренных тонких бровей. Да уж, хороша мать, подумал Дазай, так и не дождавшись от нее ни одного вопроса о Чуе. Неужели она не может засунуть свою гордость себе в задницу и банально поинтересоваться, как у ее сына дела? Ведь с того утра они наверняка ни разу больше и не поговорили. Интересно, винит ли она себя хоть каплю в произошедшем, или ее совесть целиком и полностью скинула эту ответственность на «неудавшегося» сына? «Какая же сука», — буркнул Дазай про себя, выкручивая служебную машину со двора и направляясь в свой ресторан. Неприятное чувство иглой кольнуло сердце, и он только сильнее сжал руль под пальцами. Самого Чую он нашел в кабинете: тот активно рылся по всем полкам и, не переставая, разговаривал по телефону, прижимая его к одному плечу. — Дазай, срочно, — не утруждаясь приветствиями, он ненадолго оторвался от разговора и подошел ближе, — как быстро фабрика сделает заказ на три пятикилограммовых торта? — К завтрашнему утру будет. — Да, завтра все привезем, — сказал он в трубку и взял ручку со стола. — Мне нужны ваши контакты. Дазай некоторое время смотрел, как парень, все еще стоявший с повязанным на талии фартуком, что-то записывал на стикере, и в груди его волной всколыхнулось неизвестное чувство. За несколько дней беспрерывной работы, когда он не мог позволить себе подумать ни о чем другом, теперь он вдруг осознал, как на самом деле устал. Скорее бы этот гребанный год закончился. — Я принял заказ на сто тринадцать тысяч, — Чуя наконец положил телефон и развернулся к нему, протягивая записку. — Им нужно к завтрашнему вечеру. Управляющий принял желтый стикер, а потом вдруг, охваченный внезапным порывом нежности, привлек парня к себе за талию и коротко прижался к его губам. — Спасибо, Чуя, — искренне поблагодарил он, отстраняясь и чувствуя, как легче вдруг стало в голове. Только после этого он сделал шаг в сторону и прошел к компьютеру, ради которого приехал сюда изначально. Несколько тяжелых секунд парень, не шевелясь, стоял у двери и провожал управляющего взглядом. Впервые за эти дни он почувствовал скребущее внутри раздражение. Знакомая цепочка мыслей возникла в голове; на одно короткое мгновение он даже едва не дернулся к управляющему и не впечатал ему кулаком по лицу, но в последний момент сдержался. И до того, как Дазай успел считать его напряжение, развернулся и направился в зал. «Забудь, Чуя. Просто не думай пока об этом». Тачихара возник рядом с ним возле бара, пока Чуя проедал барменам плешь по поводу подачи гранатового Джин-физза. — Заглянул вчера к Люси, — сообщил он между делом, чуть запыхавшись от беготни по залам и расставляя на поднос напитки, — в Ринко-парке сейчас настоящий ужас. — А я говорил, — усмехнулся Чуя и вытащил из коктейля веточку розмарина, показательно укладывая ее с краю бокала. Бармен незаметно, как ему показалось, закатил глаза, но, увидев чужое недовольство, быстро забрал коктейль и принялся переделывать. — Она придет завтра? — Спрашиваешь! Конечно! После смены сразу сюда. Я ей так и сказал, выбора у нее нет. Я даже не представляю, какой без нее будет корпоратив. Чуя засмеялся, глазами следя за тем, как осторожно бармен перед ним ставит бокал и кладет розмарин сверху. Менеджер, удовлетворенный, молча забрал коктейль на поднос. — Не могу уже дождаться, — продолжил рыжий официант рядом, поднимая на руки собранный заказ. — Я так упахался за этот месяц, я ног не чувствую еще с прошлой недели. Чуя неожиданно громко усмехнулся: — Посмотрю я завтра, когда ты нажрешься, как у тебя болят ноги. — Эй! Никто не собирается нажираться! Выпью пару бокалов, за кого ты меня держишь? — Какие пару бокалов, Тачи? Ты забыл, сколько бухла выжирал на первом курсе? — менеджер уже направился к своим столам, и последними фразами они натурально перекрикивались: — Люди, между прочим, меняются, Чуя! Меня, в отличие от некоторых, хотя бы не сносит с катушек после двух шотов! — Вот завтра и посмотрим! — бросил он, прежде чем разойтись по залам. Признаться, за прошедший месяц Чуя и сам чувствовал, что достаточно вымотался. Даже несмотря на приподнятое настроение, тот факт, что он каждый день без перерыва бегал по ресторану, никуда не девался, и физическая усталость продолжала накапливаться. В глубине души последние дни он буквально мечтал завалиться в кровать и не просыпаться до нового года. Когда следующим утром на верхней строчке стоп-листа Чуя, наконец, увидел долгожданное «31.12», он глубоко вздохнул, будто собираясь сделать последний рывок в марафоне. Сегодня они работали до девяти, что уже здорово упрощало моральную нагрузку, а вместе с этим и предвкушение наступающего праздника подгоняло работать активнее, будто от этого минуты могли идти быстрее. И, может, так оно и оказалось, потому что вечер, по ощущениям, опустился на город почти мгновенно. Тачихара едва ли не подпрыгивал, получив от Чуи распоряжение начать выгонять оставшихся гостей. На кухне стоял небывало ароматный запах еды — по большей части от осознания того, что вся эта еда предназначалась для персонала. Чуя с большим удовольствием закинул в рот темпуру из креветок, на этот раз имея полное право это сделать, и только потом поставил тарелку с закусками на поднос. Он уже снял фартук и переоделся из рабочей формы, отчего огромная кухня ресторана ощущалась как его собственная, а вся кипящая вокруг суета отдавалась в груди приятным теплом. В главном зале, обычно всегда полном людей и работы, и сейчас стояла суета, но от ее вида Чуя едва ли не расплылся в улыбке. Парни с сегодняшней смены уже заканчивали сдвигать столы: по центру большого пространства, ставшего еще свободнее, после того, как несколько столиков собрали в одном месте, располагался длинный банкетный ряд; кто-то из младших официантов уже начал таскать с кухни еду и расставлять на одинаковом друг от друга расстоянии; девушки раскладывали приборы в нескольких небольших корзинках, потому что никто не собирался заморачиваться и индивидуально собирать приборы в гостевые ручники — в конце концов, сегодня они могли позволить себе наплевать на все правила. Чуя, принес за один заход едва ли не половину будущего стола, и под открытые рты снующих рядом ребят поставил на скатерть два больших подноса, и начал разгружать с них сложенные в три яруса тарелки. Он бы с радостью принес больше — когда не нужно было заморачиваться о презентабельности, расставлять блюда получалось поразительно компактно, но даже так в какой-то момент ему пришлось остановиться. Пусть он и выжимал в зале восемьдесят с лишним, но под конец смены почти десять килограммов на руках уже ощущались не так легко. — Люси отпустили пораньше, — Тачи возник сбоку от него, слегка запыхавшись, хотя Чуя не понял, отчего. В оставшемся на нем ресторане сейчас сидело от силы десять рассчитанных столиков, но карие глаза светились таким лихорадочным блеском, будто у него была посадка на пятьдесят человек. — Она сказала, что принесет бенгальские огни. — На кой черт нам бенгальские огни зимой? Вы нам ресторан спалить хотите? — Между прочим, на Западе давно так празднуют! Она ради них в туристический квартал моталась. — Я вам двоим огонь в руки не доверю, особенно в ресторане, особенно с таким количеством выпивки. Да я бы и тебе одному не доверил. И тут Мичизу встрепенулся: — Слышь, большой начальник! А ты не забыл, что мы с тобой, вообще-то, одногодки? — Ага, а мозгов у тебя года на три еще точно не дотягивает. — Напомни, а не ты ли год назад запустил петардой в соседский дом? — Люди меняются, Тачи! — воскликнул Чуя, в притворном оскорблении приложив руку к груди, а потом, наконец, откупорил бывшее в руках вино и под завистливый взгляд плеснул напиток в ближайший бокал. — А… — открыл было рот Тачи, но Чуя уже его перебил, делая первый глоток и довольно облизывая губы: — А ты идешь дорабатывать смену. До закрытия, к твоему сведению, еще полчаса. Не выпуская из рук бокала с незаканчивающимся вином, Чуя прогуливался по ресторану, наслаждаясь таким редким в этом месте умиротворением, радуясь возможности раз в год безнаказанно ходить в присутствии гостей с алкоголем в руках. Люди, на самом деле, против не были. Многие сами уже торопились домой к семье или отпускали в сторону персонала безобидные шутки. Чуя, остановившись у бара, расслабленно переговаривался с кем-то из постоянников, невзначай покачивая бокалом в руках. К тому времени, как он вернулся к столу, там галдела уже большая часть персонала. — Ну как, все в сборе? — громко спросил он, наливая себе в бокал очередную порцию. Он уже чувствовал небольшую легкость в голове, отчего вечер становился ощутимо лучше. — Теперь все! Его внезапно крепко обхватили за талию, и уличный мороз, исходивший от чужой белой куртки, перекинулся на шелковую ткань его рубашки. — Я принесла бенгальские огни, — весело сказала Люси, отстраняясь, и улыбнулась на раздавшийся от коллег приветливый гам. — Блудная дочь вернулась, — Чуя не смог не ответить той же улыбкой, провожая девушку взглядом. Тачихара, на ходу поправляющий рукава своего свитера, при виде Люси поменял маршрут и направился в противоположную часть стола. — Тачихаре не давай! — крикнул он ей в спину, в ответ от официанта получив средний палец. Еще несколько минут после ухода гостей Чуя что-то увлеченно обсуждал с сидевшим рядом поваром, неосознанно ловя кайф от того, как собственные слова тонут в стоявшем гуле знакомых голосов. Он обернулся на дверь служебного коридора инстинктивно, стоило только раздаться негромкому хлопку. Многие на такой звук не обратили бы внимания, да и в общем шуме вряд ли бы услышали, но Чуя реагировал на подобное уже на уровне рефлексов. Если он находился в ресторане, он не упускал ни одной происходящей в его стенах детали, даже когда необходимости в этом как таковой не требовалось. — Скумбрия! — окликнул он, перекрикивая голоса, и управляющий замер на полпути к выходу. В подобных сборищах он никогда не горел желанием участвовать, если это не официальный корпоратив, и в принципе Чуя всегда был тем, кто инициировал активности для сплочения команды, а потому от Дазая никто не ожидал многого. Никто, на самом деле, не ждал его и за самим столом. Но Чуя просто не мог промолчать. Шатен простоял несколько секунд в нерешительности, заметить которую мог только Накахара, а потом все же прошел в сторону зала. — Уходишь? — спросил парень, откинувшись на спинку стула и пригубив еще вина. — Пойду домой, — кивнул Дазай. — Куда? Управляющий незаметно прищурился. — Туда же, куда и вчера. — И что ты там будешь делать? — Чуя выгнул бровь, глядя на него, но вопрос был риторическим. — Останься. Услышав его предложение, пара человек за столом переглянулись, что не укрылось от Дазая. Он вздохнул. — Я не думаю, что… — Да брось! Иди к нам, — Чуя, наконец, допил остатки вина, что в общем счете, наверное, уже тянуло на выпитую бутылку, и поднялся с места. Дазай на этот раз уже заметно растерялся, но вот остальные, невольно заразившись чуиным энтузиазмом, вдруг стали поддакивать: — Да, давайте, Дазай-сан! — Садитесь к нам! И пока он только делал к столу неуверенный шаг, Чуя уже вытянул откуда-то свободный стул и втиснул рядом с собой: — Садись. Замолкшая на время этой сцены толпа быстро возобновила галдеж, уже не обращая на управляющего внимания, и только изредка в его сторону падали слегка настороженные и любопытные взгляды. Тачихара со своего места напротив перегнулся через стол, взял стоявший перед Дазаем бокал и без вопросов наполнил его шампанским, проделывая то же самое и для остальных. Чуя придирчиво осмотрел свой пустой после вина бокал и тоже протянул его Тачихаре. Дазай, задумчиво проведя пальцем по шампанскому перед ним, покосился на парня рядом. Его рука расслабленно покоилась на его плече — скорее всего, Чуя даже не заметил, как перекинул ее через него, стоило только управляющему сесть за стол, будто сразу лишая его возможности передумать и уйти. Он лениво смотрел, как сидевшие за столом постепенно наполняют свои бокалы, а с его лица не сходила довольная и слегка пьяная улыбка. Когда гомон разрозненных разговоров слегка поутих, Чуя повысил голос, чтобы его могли услышать с другого конца стола: — Ну что, ребят, тост? Собравшиеся мигом побросали свои дела, с одобрительным гулом обращая к нему все свое внимание, и лишь изредка кто-то вставал с места, протягиваясь к бутылкам. Сам же Чуя остановил взгляд шоколадных глаз на управляющем: — Тебе слово. Слегка задумчиво Дазай склонил голову, на некоторое время задержавшись на них взглядом, а потом неслышно хмыкнул и поднялся, держа бокал шампанского в руках. В зале тут же воцарилась едва ли не гробовая тишина. Он медленно оглядел сидящих за столом, собираясь с мыслями. — Не буду врать, — начал он громко и качнул бокалом, — в этом году мы многого добились. Это не лесть, цифры в отчетах говорят сами за себя. В худший из месяцев выручка составляла девяносто семь процентов, что уже является лучшим результатом не только в гвардии, но и по всей сети. Наш ресторан всегда негласно считался лучшим в городе — а с недавних пор этот статус прочно закрепился звездой Мишлен. Заслуженной всеми вами. Последняя его фраза утонула в одобрительном шуме, который Дазай не торопился подавлять, а потом с разных концов стола начали доноситься выкрики: — Все благодаря Чуе! — Да! Лучший из всех официантов! Чуя непринужденно засмеялся и поспешил их утихомирить: — Ну все, все! Это было несложно. Каждый из вас легко бы справился с проверкой. — В любом случае, — снова заговорил Дазай, прерывая восхищенные возгласы, — готовьтесь к тому, что в следующем году планы здорово поднимутся. Сейчас мы не просто удерживаем планку лучшего ресторана, мы продолжаем ее повышать, и требования к нам становятся выше. Не ждите от меня поблажек. Вы все профессионалы своего дела. Пусть в этом году не обошлось без косяков, — на этих словах Дазай покосился на Тачихару, и тот, неловко замерев, отвел взгляд в сторону прыснувшего Чуи, — и я готов признать, что, по сравнению с вашей отдачей, они были допустимы и незначительны, но в следующем я уже не буду так мягок. Где-то раздалось неслышное цоканье, кто-то шутливо закатил глаза, но Дазай выдержал эту паузу, не поведя и бровью. И только когда все внимание вновь обратилось к нему, он продолжил: — Я всегда требую и буду требовать от вас больше, чем вы думаете возможно, и это может удручать и напрягать — но я бы никогда не делал этого, если бы не был уверен, что вы справитесь, — он замолчал, а потом вдруг улыбнулся — едва заметно, одним уголком губ, но этого хватило, чтобы некоторые из сидевших приоткрыли рты. — И нет, вы не просто профессионалы. Вы сотрудники портовой сети, и вы всегда будете лучшими из лучших. В голосе управляющего не было приторной похвалы или лести: его последние слова прозвучали больше даже как приказ или факт, не подлежащий сомнению, но ничего из этого не помешало слушавшим вдруг вскричать, поднимая бокалы: — Это что, практически похвала? — От Дазай-сана? Я сплю? — Это новогоднее чудо! — За портовую сеть! Последний возглас тут же подхватили остальные, и ресторан мгновенно наполнился звоном бокалов и радостными криками. Дазай оглядел их, задумчиво покачав шампанское, пока среди общих выкриков не раздался голос: — Чуя-сан, твоя очередь! — Да! Чуя-Чуя! Под скандирование своего имени от возбужденных дазаевской речью ребят, парень широко оскалился и тоже поднялся, снова перекидывая через плечо Дазая руку. Это выглядело немного странно, потому что из-за разницы в росте Дазаю пришлось нагнуться, но никого его дискомфорт сейчас не волновал. — Я редко с ним соглашаюсь, но он прав: в этом году вы прыгнули выше головы, и я безумно вами горжусь, — от вновь поднявшегося шума Чуя искренне улыбнулся и повысил голос: — Этот придурок никогда в этом не сознается, — он вдруг потрепал Дазая по волосам, с удовольствием ловя в толпе громкий смех, — и может сколько угодно говорить о своих цифрах, но он тоже гордится. Мы все, каждый вкладываемся в этот ресторан с двойной отдачей, и для меня честь бок о бок работать с теми, кто так горит своим делом. Мы достигли многого, да, но только благодаря всем вам. Повара, техперсонал, хостес, бармены, официанты — мы все выложились на полную ради ресторана, но я хочу, чтобы вы знали — мы не просто шестеренки, необходимые для работы системы, мы с вами семья. Одна команда, понимающая друг друга с полуслова, и поверьте, какими бы профессионалами ни был каждый из нас по отдельности — без этого мы никогда бы не достигли таких высот. Да, иногда мы можем ссориться, — он пожал плечами и снова пробежался по всем взглядом, — можем не сходиться во мнениях, но в какой семье обходится без пререканий? И в конце концов мы всегда находим лучшее решение. Кто-то из нас уходит. Кто-то пришел совсем недавно и еще только осваивается, — он выловил взглядом несколько ребят, недавно пришедших в ресторан, и коротко им кивнул. — Но даже так время, проведенное с вами здесь, в этих стенах, я не забуду никогда. Не важно, был ли это легкий понедельник или дичайшая запара, где каждый гость выебал мне мозги. Я знаю, что вытяну любое дерьмо, пока рядом со мной будет такая команда. И, я уверен, так думает каждый из вас. В подтверждение его слов все закричали, поднимая бокалы; кто-то смеялся, кто-то негромко переговаривался, и Чуя, глядя на них, даже не пытался сдержать улыбки. Спустя время он громко откашлялся: — Но ладно, хватит сантиментов! В следующем году будет сложнее, но разве нас этим напугаешь? Пока мы вместе, мы со всем справимся. А сейчас давайте выпьем и проводим этот год! С наступающим! И да, — добавил он, уже почти и не пытаясь перекричать всех вскочивших с места, — завтра кто на смене, к двенадцати чтоб как штык, и желательно трезвые! — Ты сам-то как к открытию приползешь? — На своих двоих приду, не переживай. Спустя пару минут, уже вернувшись на место и опрокинув в себя бокал, Чуя услышал напротив характерный треск. Со всех сторон раздались визги и выкрики, когда Люси с Тачихарой высоко подняли бенгальские огни, передавая их в ближайшие руки. Краем глаза он увидел, как Дазай рядом с ним дернулся: никто не заметил его намерения прикрикнуть, потому что Чуя практически сразу схватил его за локоть и посадил на место: — Оставь. Пусть веселятся. Долго задерживаться в ресторане многие не собирались: уже к половине десятого кто-то стал прощаться, собираясь домой, а к десяти часам, еще до первого колокола, и вовсе ушли больше половины. Чуя с каждым успел перекинуться если не парой слов, то простыми поздравлениями, пока Дазай оставался на месте, следя за происходящим со стороны. К тому времени, как из дальнего храма до ресторана донесся первый звон, все официанты уже собрались в одном месте, бурно обсуждая события прошлого года и не отрываясь от выпивки. Чуя вскоре оказался в их числе, однако, с удивлением отметил Дазай, в какой-то момент он перестал наливать себе алкоголь и переключился на воду и какие-то соки. — Эй, ребят! — воскликнул вдруг Тачихара последи диалога, что-то читая в телефоне. — Мой брат зовет к нам домой, в пригород, у него там уже собирается вечеринка. Поехали отметим? — Я за! — тут же отозвалась изрядно подвыпившая Монтгомери, вешаясь всем телом на рыжего парня. Тот отнесся к этому, как к должному. — Нацу, ты с нами? — Простите, без меня, — отозвался он, позволяя Люси притянуть в объятия и себя. — Мы с семьей собираемся вместе. — Я тоже еду к родителям, — ответила Кирико. Чуя, краем уха слушая попытки Тачихары уговорить кого-то еще, подошел к стоявшему в стороне Акутагаве. Удивительно, что парень все еще оставался с ними, когда большая часть стаффа уже разбрелась по домам. Может, он не был таким уж рьяным интровертом, каким хотел казаться. — А ты как? Поедешь к сестре? Подросток задумчиво покрутил шампанское в руке, но так к нему и не притронулся. О том, что у него есть сестра, знали, наверное, только Дазай и Чуя, которому Аку пришлось рассказать, чтобы полгода назад отпроситься со смены. — Она сказала, что будет с друзьями, — ответил он и, наконец, поднес бокал к губам. — А Ацуши? Рюноске на мгновение впал в ступор, будто только сейчас подумал о таком варианте, и отозвался только спустя минуту: — Эм… Он, вроде, будет дома. С котом. — Прекрасная компания, — фыркнул Чуя, отчего подросток смутился еще больше. — Позови его к Тачи и езжайте вместе. — Но… я не знаю, он планировал, наверное, посидеть один… — Никто не хочет оставаться в Новый год один. Поверь мне, нет ничего хуже того, чтобы провести семейный праздник в одиночестве. Ну-ка, — Чуя, не дав парню сообразить, внезапно нырнул рукой в его карман и достал его телефон прежде, чем тот успел возмутиться: — Какой там у тебя пароль? Семнадцать-одиннадцать? — он ввел цифры и, уворачиваясь от чужих рук, даже не удивился, что угадал. Такой же пароль стоял у него в рабочей системе ресторана, и установил его Дазай. — Чуя!.. — Как он у тебя записан? Ацуши? Накаджима? Любимый? — Чуя пролистал весь немногочисленный список контактов, и Аку, поняв, что вырвать телефон силой у него не получится, в конце концов сдался. — «Тигр», — буркнул он. Чуя только приподнял на него бровь, хотя его так и подмывало спросить, как Аку пришло в голову назвать Ацуши в честь его же кота. Он нажал на кнопку вызова и передал телефон Акутагаве, смотря, как тот пару раз нервно потирает взмокшие пальцы, прежде чем взять трубку. — Привет, Ацуши! Знаешь, я тут… эм, а… Да, тебя тоже с наступающим… Ты… — парень, после череды невнятных слов и ответов на чужие поздравления, наконец взял себя в руки и резко выдохнул: — Слушай, мы тут с ребятами… Мы собираемся в загородном доме, отметить, хочешь с нами? Если ты, конечно, не занят. На мгновение он замолчал, прислушиваясь к чужому голосу, а потом облегченно вздохнул: — Да нет, через полчаса где-то. Я вызову тебе такси. Да, хорошо. Не стоит. Жду. Некоторое время после звонка он стоял на месте, не произнеся ни слова, и, казалось, напрочь забыл о том, что Чуя находился рядом и ждал его ответа. — Ну и? — не выдержал он в конце концов, и подросток вздрогнул. — А! Да, он придет. Эм… А ты с нами? — Мы с Дазаем пойдем домой, — просто отмахнулся он, не скрывая улыбки. — Эй, ребят! К Аку сейчас еще подойдут, он поедет с вами. — А ты? — У меня уже планы. — Ну Чу-уя… Еще долго Акутагава продолжал смотреть перед собой, с трудом сдерживая дрожь в пальцах. Он до сих пор не мог поверить, что Ацуши приедет сюда, к нему, и Новый год они встретят вместе, проведя друг с другом целую ночь. Он даже не сразу заметил, что Чуя вновь развернулся к нему, и только когда на его плечо опустилась ладонь, он поднял голову: — Знаешь, — тихо начал Чуя, так, что слышать его мог только он, и Аку на мгновение потерялся в теплых кофейных глазах: — Новогодняя вечеринка это лучшее место, чтобы признаться в любви. Акутагава мгновенно зарделся, бестолково приоткрыв рот, чтобы ответить, но ничего на ум ему так и не пришло. Чуя ухмыльнулся, пару раз напоследок похлопал его по плечу и направился прочь. В зале уже почти никого не осталось: официанты, компания поваров, которых Тачихара теперь так же активно тащил с собой, пара девчонок с хоста, собирающие закуски и вместе с тем о чем-то трещавшие с барменами. Элис из ресторана смоталась еще час назад, едва только посидев с ними, но это было даже к лучшему, иначе спустя время на их неофициальный корпоратив собственной персоной явился бы гендиректор. Но даже так Чуя был несказанно рад возможности посидеть со всеми, пусть и недолго; и несмотря даже на то, что Новый год все праздновали со своими семьями, ощущение тепла и сплоченности прочно засело в его сердце, и со спокойной душой он мог пронести его с собой в следующий год. — Ребят, пока ждете, расставьте столы по местам! Завтра хотя бы к часу этот зал должен работать. — Без проблем, Чуя! Он махнул им на прощание и дошел, наконец, до своего места, куда до этого уже принес рюкзак из раздевалки. — Пойдем? — бросил он Дазаю, хватая с тарелки кусочек тамагояки и закидывая рюкзак на плечо. Тот потянулся и тяжело поднялся с места. — Я думал, ты никогда не закончишь. — Знаешь, тебе, как главному, тоже следовало бы пообщаться с персоналом. — У меня нет желания вникать в чужие проблемы, своих хватает. Свои обязанности мне это не мешает выполнять. — Ошибаешься, — протянул Чуя, не очень, впрочем-то, желая встревать в дискуссию, а через несколько шагов вдруг развернулся. — А, сейчас. Дазай остановился, взглядом следя за тем, как парень идет к дальнему подоконнику зала, берет одно из стоящих там кадомацу и поворачивается назад. — Так и знал, что ты докупил их не просто так. — Всегда хотел поставить одно дома, — пожал тот плечами, засовывая украшение в рюкзак. На улице было по-особенному тихо. С черного неба хлопьями валил снег; многие заведения давно были закрыты, отчего не горели даже неоновые вывески. Округу наполнял свет от фонарей и из десятков окон низких домов, где иногда, если намеренно приглядываться, можно было разглядеть силуэты суетящихся людей. По городу разнесся очередной гулкий звон. — Я сбился со счета где-то на тридцатом, — вздохнул Чуя, лениво переставляя ноги и всем телом облокачиваясь на Дазая. — Сорок шесть, — спустя долгую тишину отозвался тот, сразу затем прерванный новым ударом. — Сорок семь. — Ты на полном серьезе считаешь? — парень покосился на него, слегка удивленно подняв бровь. В свете тусклых фонарей и белого снега его лицо казалось необычайно умиротворенным. — Как-то само выходит, — хмыкнул управляющий и снова замолчал. Этот вечер и вправду приносил ему непривычное спокойствие. Раньше он никогда не задумывался о том, как и с кем отмечать такие праздники, да ему и не было до этого никакого дела. Все эти традиции, суеверия, которым люди так любили следовать, порой вызывали у него хандру и стойкое непонимание того, что же этими людьми движет. Никогда, сколько он себя помнил, праздничная суета не вызывала в нем принятого в обществе трепета, и он давно бросил попытки разобраться в правильности себя или этого мира. Но сейчас, посреди тихой холодной улицы, под гулкий звон колокола, доносившийся откуда-то с конца района, легко придерживая за талию человека, согревающего его шею горячим дыханием, он вдруг подумал, что, возможно, в чем-то из этого был смысл. — Ты ведь пьян, да? — поинтересовался он, опуская глаза на рыжую макушку на своем плече. — Уже меньше, — мягко фыркнули в ответ. — Знаешь, меня всегда поражал тот факт, что ты отвратительно переносишь алкоголь, — тягуче произнес Дазай, и Чуя невольно вслушался в бархатный голос, не задумываясь даже особо над смыслом слов. — При твоей комплекции, режиме питания и привычке постоянно мешать себе коктейли на ночь ты должен уже не глядя выпивать полбутылки виски и оставаться трезвым. — Не знаю, — буркнул Чуя из-за его плеча, — генетика, наверное. Да и кто бы говорил, ты себя-то пьяным видел? — Не припомню, чтобы когда-нибудь позволял себе напиваться. — Да ну? А вечеринка у Тачи, где ты выжрал две бутылки виски? — Чуя, — парень опустил на него взгляд, — если бы я на самом деле выпил литр сорокаградусного алкоголя, я бы даже встать на ноги не смог, не то что пройтись мокрым по барной стойке. — Погоди, — внезапно Чуя отстранился и внимательно посмотрел в янтарные глаза, слабо блестящие от ночных огней. — То есть ты хочешь сказать, что был тогда трезв? И даже когда мы… Дазай в легкой задумчивости отвел от него взгляд: — Не имею привычки напиваться в незнакомых компаниях. На несколько секунд Чуя застыл, разглядывая падающий на асфальт снег, а потом провел рукой по лицу и обреченно вздохнул: — Блять, я ведь тогда так и понял… И корпоратив два года назад? Стой, ты притворялся пьяным каждый раз, когда пытался меня склеить? — Это был самый простой способ узнать твою ориентацию и не получить на следующий день по морде. — Ты… — Чуя задумался, не зная, что вообще должен на это сказать, и в конце концов снова вздохнул, разворачиваясь в сторону дома, — хренов манипулятор. Время уже перевалило за одиннадцать, когда они, отряхнув одежду в подъезде, зашли в квартиру. Баки, игнорируя Дазая, сразу бросился к хозяину, не давая ему даже снять мокрую куртку. — Приготовим Собу? — спросил тот, поглаживая пса в перерывах, когда он не лез мордой в лицо, и Дазай, уже раздевшись, недоуменно замер: — Ты хочешь приготовить со мной лапшу? — Мы всегда готовили ее с Коё, — пожал он плечами, отведя взгляд, и Дазай поджал губы. — Традиция, как-никак. Замочи овощи и поставь воду, я быстро с ним погуляю и вернусь. В чуиной квартире звон колокола был едва слышен, но в праздничной обстановке каждый удар отдавался в груди практически на подсознательном уровне. Дазай продолжал считать автоматически. Он уже переоделся в белую, слегка потрепанную футболку, бросил снятые бинты в мусорный бак и потянулся к полке, доставая упаковку лапши. На семьдесят шестой удар колокола Чуя снова появился на пороге, сразу отправляясь в спальню. В комнатах повсюду горел свет; по телевизору, который включил Дазай, чтобы разогнать тишину, транслировали Кохэку, которое, впрочем, никто из них на самом деле не смотрел. Чуе просто нравилось слушать музыку, а Дазаю, внезапно осознал он, нравилось чувствовать себя частью предновогодней рутины. К возвращению парня гречневая лапша почти уже сварилась. Они молча нарезали тофу, морковь и шиитаке, укладывали водоросли на тарелки, прислушиваясь к далекому звону с улицы и почти не разговаривая, но слова сейчас как будто были бы лишними. К сотому по подсчетам Дазая удару они включили трансляцию из токийского Сенсо-дзи. Пока он убирал лишнее со стола перед диваном, Чуя взял в одну руку три тарелки — с лапшой и закусками, в другую — бокалы и бутылку игристого, и так прошел до середины гостиной. — Я мог бы помочь, — только и сказал Дазай, когда парень начал раскладывать еду, но тот лишь пожал плечами. Официантские замашки давно стали частью его обыденной жизни. Со сто седьмым ударом Чуя передал Дазаю шампанское, подогнул под себя ноги, удобнее устраиваясь на диване, и одновременно с переключившимися на нули часами с мягким звоном коснулся его бокала: — Сто восемь, — просчитал он последний раздавшийся удар и с довольным блеском в глазах широко улыбнулся: — С новым годом. Некоторое время Дазай завороженно на него смотрел, наслаждаясь секундами утекающего, но определенно лучшего в его жизни праздника — а потом приоткрыл рот, намереваясь ответить. Только вот его ответ Чуя уже прочел в его взгляде, а потому оборвал прежде, чем тот успел что-то произнести: — Не надо. Не порть настроение, — и он сделал маленький глоток шампанского, поднимая затем со стола тарелку. Они доедали лапшу в молчании, с отстраненным интересом наблюдая за бушующим на экране праздником. Даже несмотря на неудавшееся признание, Дазай все равно чувствовал себя счастливее, чем в любой другой год. Отовсюду сейчас, казалось, исходило тепло: от еды, от мягкого света, от человека, чью тяжесть на диване он ощущал в сантиметрах от себя. И это уже больше, чем у него когда-либо было. — Чем займемся? — спросил он несколько минут спустя, когда Чуя отошел на кухню, складывая пустые тарелки в раковину. — Не думаю, что ты собираешься сейчас спать. Чуя обернулся, прислонившись поясницей к гарнитуру, и посмотрел на него долгим и каким-то странным взглядом. Он раздумывал несколько секунд, практически не шевелясь, а потом карие глаза невольно скользнули в сторону телевизора с белой приставкой и стоящими на подставке джойстиками. Парень снова взглянул на Дазая и выгнул бровь: — Поиграем?

***

К двум ночи трезвых среди них почти не осталось. Они уже успели запустить принесенные по чьей-то глупости фейерверки, едва не спалив соседский и благо пустующий дом, а теперь отогревались в тепле просторной гостиной, крича под долбившую из колонок музыку и разливая на одежду алкоголь из пластиковых стаканчиков. Акутагава отчасти ожидал, что Ацуши станет если не инициатором, то активным участником общего веселья, однако тот, к его изумлению, почти всю ночь старался держаться его и не пить больше уже налитого ему шампанского. А потому большую часть времени они просто смеялись. Смеялись над упавшим в аквариум воланчиком, над повисшим на перекладине Тачихарой; смеялись над запущенным в кого-то снежком, над попытками Люси попасть мячиком в стаканчик и над бесконечными комментариями Ацуши ко всему происходящему. Вытирая слезы с глаз, Акутагава уже даже не понимал, смеется он сейчас от чьей-то шутки, от алкоголя или просто от одного лица белобрысого парня, который незаметно изображал брата Мичизу, злившегося из-за разбитого бокала. На самом деле он никогда и не подозревал, что физически был способен смеяться так много. Выпитое шампанское, возможно, все же сыграло в этом немаловажную роль, потому что в какой-то момент парни обнаружили себя втянутыми в предложенную Люси игру, где жестами нужно было объяснить слово. Спустя полчаса, после ужасно неудачной попытки девушки показать собравшимся «краба-паука», Рю с Ацуши отошли на кухню, чтобы попить воды и принести ребятам еще пару бутылок. По сравнению с шумной гостиной, на кухне было непривычно тихо. Поддавшись этому контрасту, никто из них даже не попытался заговорить, молча шаря по полкам в поисках лишних стаканов. Через несколько минут в возникшей тишине их движения постепенно замерли. Аку стоял, облокачиваясь на стойку, с налитой в стаканчик водой, а Ацуши мялся около раковины, как-то подозрительно долго разглядывая бутылку в своих руках. Витавшую в воздухе неловкость подросток заметил не сразу, но, когда он это понял, в голове мгновенно всколыхнулся ворох мыслей. Одна из них прозвучала неожиданно громко, и парень вспомнил карие глаза и теплую ладонь Чуи на своем плече. Еще недолго кусая губы, он, наконец, неуверенно выдохнул: — Ацуши, слушай, я хотел с тобой поговорить… — начал он, и светловолосый парень, к его удивлению, встрепенулся с неожиданным энтузиазмом: — Правда? Я тоже, — в чужом голосе послышалось облегчение, и Аку посмотрел в горящие от волнения желтые глаза. Сердце у него сжалось. — Тогда, думаю… — начал он, стараясь держать голос ровным, но Ацуши заговорил поверх: — Да, эм… — он на мгновение отвел взгляд и потер шею, посмотрев на него уже исподлобья: — Это, наверное, прозвучит ужасно неловко, но… — Нет-нет, говори… — В общем, не знаю, но… — он снова запнулся, собираясь с мыслями, и на кухне повисла тишина. Акутагава не шевелился, боясь сделать хотя бы одно неверное движение; сердце билось у него теперь где-то в горле, и он уже, в принципе, забыл, что хотел сказать сам, потому что от одного вида Ацуши дыхание сдавливало. Но, снова вспомнив слова Чуи, он вдруг взял себя в руки, и наконец выпалил на одном дыхании: — Ты мне… — Ты можешь познакомить меня с Люси? На мгновение Аку показалось, что его оглушили мощным ударом по голове: все звуки исчезли, реальность вдруг ускользнула от его внимания, и он почти был готов поверить, что ему послышалось, когда голос Ацуши раздался вновь: — Ой, прости, я перебил? Что ты сказал? Акутагава безвольно открыл рот, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, но вскоре закрыл обратно. Приняв его молчание за шок от своей просьбы, Ацуши покраснел и начал оправдываться бесконечным потоком слов: — Прости, я знаю, что вы коллеги, и это выглядит странно, но она такая классная, и веселая, и смешная, а еще эти длинные косички, и… — с каждым словом краска все сильнее приливала к его лицу, и в конце концов он не удержался и обхватил ладонь Аку двумя руками, умоляюще заглядывая в его глаза: — Ну пожалуйста, Аку, если бы я только увидел ее раньше, она такая клевая, я всю жизнь мечтал о такой девушке! Акутагава слышал его слова, но просто не мог сдвинуться с места. Желтые глаза напротив горели одновременно мольбой и восхищением; но чем ярче становились эмоции в них, чем крепче сжимались на ладони чужие пальцы, чем больше раздавалось слов, тем отчетливее он слышал, как сердце в груди трещит по швам и разбивается на осколки.

***

— К зеленому маркеру, быстрее, десять секунд! — Они все зеленые, ты издеваешься?! — Самый зеленый! Таймер с громким раздражающим писком отсчитал последние три секунды, и персонажи на экране едва проскользнули под опустившийся железный занавес. Идею проиграть всю ночь в приставку Дазай принял с сильным скептицизмом, но Чуя уже сунул ему джойстик в руки, на ходу объясняя, какие и для чего на нем кнопки. Экран разделился на две части, как только они, не сговариваясь, выбрали персонажей, и вот уже часы показывали три ночи, а сюжет неумолимо двигался вперед. — Кто тебя учил водить, Дазай? — Да тут управление через жопу! — Обычное управление! Джойстик вверх — летишь вниз, джойстик вниз — летишь вверх. — Ты себя, блять, вообще слышишь? — Ровнее! Так… — Чуя подался корпусом вперед, словно это могло помочь ему прицелиться, и, выждав секунду, зажал кнопку, выпуская в движущуюся мишень весь заряд космо-лазера: — Да! Начавшаяся кат-сцена дала им пару минут передышки, и Чуя снова откинулся на диван. — Когда там «R3» показывает, надо сначала нажать на нее, а потом сдвинуть вбок, — он вытянул руку, показывая Дазаю кнопку. — Я так и делал, вроде. — Нет, смотри, — парень придвинулся к нему, обхватив его контроллер одной рукой и накрыв палец на кнопке своим, — вот, щелчок, чувствуешь? И после этого вправо. — А, понял, — Дазай повторил действие, но прогрузившаяся локация заставила его отвлечься: — Тут какая-то загадка. — Подожди, — Чуя взял свой геймпад в руки и посмотрел на экран, внимательно оглядывая окружение. Дазай заговорил первым: — Вот эту вверх и вправо, — указал он, и Чуя повторил за ним. — Потом вниз. — Третью наверх. — Вторая вниз и вправо. — И четвертую тоже вниз. Ага. Погнали. К четырем утра, решительно не замечая времени, они дошли до босса первой сюжетной арки. Усталости ни в одном глазу; Дазай к этому времени ориентировался в посекундно менявшихся событиях едва ли не с одной с Чуей скоростью, вовремя реагируя на его действия и продолжая их без необходимости в лишних объяснениях. Техничности ему все еще недоставало, но это не мешало им проходить новые уровни так, будто весь сюжет каждый из них уже знал заранее. — Справа стекло, мы туда не успеем! — Выбора уже нет! Гони! — Даза-а-ай, мать твою! Пытаясь вписаться в резкий поворот, Чуя всем корпусом наклонился влево, как будто это могло облегчить ему задачу, и почти вжался в сидящего с этой стороны парня. Тот лишь слабо прогнулся под его весом, не отвлекаясь от игры, и так же вернулся обратно, когда поворот был пройден. — Между стеной втиснись. — Да как, здесь места нет. — С другой стороны обойди. — Мне кажется, тут тупик. А как обратно… Так, подожди… Чуя замешкался, сдвигая стики в разные стороны, нажимая на кнопки, и спустя пару секунд Дазай не выдержал, разворачивая камеру в его сторону. По квартире раздался оглушительный смех, а через мгновение его подхватил и Чуя. — Бля-я-ять! Дазай, смеясь, согнулся пополам, не в силах снова посмотреть на застрявшего в текстурах персонажа. Чуя откровенно ржал, продолжая бестолково нажимать кнопки, и когда рука на экране вдруг выгнулась в другую сторону, наполовину утопая в стене, оба практически повалились на пол от хохота. — Сквозь стену быстрее, да? — сказал Дазай, задыхаясь, и Чуя уткнулся лицом в диван, громко смеясь. От внезапно вспыхнувшего веселья Баки, до этого мирно лежавший на полу, теперь тоже подскочил и быстро завилял хвостом. — Сука, наслушаешься твоих советов… — пытаясь отдышаться, Чуя поднялся, снова попытавшись вытащить сломанную руку из стены и нажимая все подряд. Дазай заржал сильнее, когда в ней появился пистолет. — Теперь точно не промахнешься… — выдавил он на последнем издыхании, со своего места на полу утыкаясь Чуе в колено. Тот продолжал смеяться, а Баки, подойдя ближе, не в силах остаться в стороне, чуть подскочил и уперся лапами Дазаю в плечо, потянувшись мордой к лицу. — Блять, Дазай, таймер! — вдруг вскрикнул Чуя, и шатен, среагировав, быстро разогнулся. Отвлекшись, он даже не заметил, как отстранил от себя лизнувшего шею пса, и снова поднялся на диван. — Подпрыгни! Чуя моментально нажал кнопку прыжка, на адреналине повторив несколько раз, пока не догадался зажать другую кнопку и прыгнуть дважды, выбираясь из стены. — Все, давай, бегом-бегом! Баки еще несколько раз пытался дотянуться до шатена, поднимаясь передними лапами на диван, но Дазай лишь отстранялся, стараясь не выпускать экран из поля зрения. Поняв бесполезность своих действий, доберман, наконец, спустился и лениво пошел в сторону прихожей, продолжая вилять хвостом. Они все еще смеялись, несясь на виртуальных мотоциклах по извилистой дороге: и в этот момент никому из них не хотелось думать о жизни, существующей вне экрана. Никогда, наверное, Дазай не испытывал такой легкости от бесконечно давящих на него проблем. Ни когда стопка за стопкой опрокидывал в себя алкоголь, ни когда до усталости в ногах трахал очередную девчонку, ни когда терял сознание от потери крови в изрезанных запястьях. Все его попытки сбежать от реальности всегда заканчивались лишь еще большей головной болью — и только теперь, когда его дыхание сбивалось от громкого смеха и адреналина, гнавшего выполнять одно действие за другим, Дазай мог с уверенностью сказать, что единственная проблема, которая его сейчас на самом деле волновала — это обратный отсчет таймера на экране. Вибрация от тихого уведомления с черного телефона утонула в чьем-то очередном выкрике. Маленький экранчик слабо загорелся и спустя пару секунд снова потух, скрывая в искусственной темноте пришедшие сообщения. Юмено Кюсаку: *16 пересланных сообщений* Юмено Кюсаку: «Ты вроде обещал разобраться?» Юмено Кюсаку: «У тебя две недели.» Юмено Кюсаку: «Время пошло.»