Аперитив

Чуя даже не успел вздохнуть. С самого утра, едва он переступил порог ресторана, началась какая-то запара с полной и не прекращающейся посадкой. Обычно в такие дни ему помогали другие официанты, но сейчас заняты были все, и дойти до Чуи у них просто не было возможности. Парень носился по залу, выкручивая на максимум все возможности своего не успевшего позавтракать организма. Утром он быстро выполз из кровати, на которой спал с Дазаем, и торопливо собрался, пока тот не проснулся, намереваясь поесть в ресторане перед сменой. А теперь он едва успевал соображать. Парень сходу принял шесть столов, один из которых запомнил наизусть, потому что единственная оставшаяся в кармане ручка перестала писать, и буквально подлетел к компьютеру, быстро перестукивая пальцами по экрану. На стейшне был лютый бардак. Чуя не был из тех официантов, кто не мог поддерживать порядок на рабочем месте: за четыре года такие действия, как организация приборов, счетниц и расходных материалов была доведена до автоматизма, и даже в загруженные дни руки инстинктивно раскладывали вещи по местам, не давая мозгу на это отвлечься. Но сейчас на полках был полнейший хаос. Он пробивал заказ, отодвинув локтем валявшиеся ручники с ножами и схваченную с какого-то стола менажницу; компьютер едва успевал думать, реагируя на его касания с миллисекундной задержкой — и в любой другой день это бы ужасно взбесило, но сейчас Чуя был слишком загружен. Под компьютером в беспорядке валялись салфетки, тряпки, чеки, карандаши, чай с рассчитанных столов — Чуя швырял туда все, что мешалось под руками — тонна посуды, которую складывать было уже некуда, и парень просто скидывал чашки стопкой друг на друга и перекладывал на соседние поверхности, с усталостью понимая, что уберет это все он еще нескоро. На кухню он влетел также быстро, как если бы сделал это на роликах, и на автомате прокрутил на пальце поднос, прежде чем поставить на стол и в несколько рядов сложить на него блюда. Стоявшая невдалеке младшая официантка только ошарашенно провожала взглядом снова ушедшего менеджера. Как Чуя умудрялся таскать за один заход столько блюд, при этом легко лавируя между столами и ни на секунду не теряя баланс, оставалось загадкой даже для самых опытных официантов. Иногда создавалось впечатление, что в его руках все предметы внезапно теряли всякий вес и послушно держались на поставленных местах под силой уже совершенно другой гравитации. На разговоры времени не было совсем: Чуя просто рявкал приказы каждому попавшемуся под руку, и ослушаться его никто не смел. Да и разговаривать с ним сейчас не хотелось. И весь этот ближайший день, потому что витавшая вокруг менеджера аура едва не красным светом сигналила о том, что подходить к нему было опасно для жизни. Добивая один из сотни уже за сегодня столов, Чуя краем глаза заметил, как цифры часов переключились на «14:00», но сразу затем метнулся в зал, не дав задержаться на месте даже мысли. Лишь несколькими минутами позже, снова шагая к кухне, он осознал, что с восьми утра не остановился ни на секунду. — По блюдам задержка на тридцать минут, — раздался звучный голос шеф-повара, стоило Чуе толкнуть маятниковую дверь ногой. — Из-за нехватки посуды. И вот теперь Чуя, наконец, резко затормозил. — Задержка, мать твою, из-за чего??? — он округлил глаза, чувствуя, как в груди вскипает накопившееся за полдня раздражение, но шеф только пожал плечом, сразу возвращаясь к работе. Менеджер вылетел в зал, быстро сканируя пространство глазами. Черный силуэт управляющего мелькнул на выходе четвертого зала, и Чуя практически рванулся следом. — Дазай, блять, где третья мойщица? — прокричал он, не успев даже остановиться, но уже хватая шатена за лацканы пиджака. Тот раздраженно дернулся, убирая от лица телефон: — Не знаю я, не будет ее больше, — рявкнул он на парня и снова прислушался к голосу в динамике, — она что-то опять проистерила и ушла. — Ну так меня это не ебет! Разберись с этим! — Я и разбираюсь! — натурально прокричал Дазай, потеряв уже всю суть диалога на проводе. — Мне кухня блюда по часу отдает! — взвился Чуя, но продолжить сразу не успел, потому что кто-то в этот момент врезался ему в спину. Он развернулся, успев, впрочем, заметить только уже отдаляющуюся фигуру: — Акутагава, блять, у тебя глаза на жопе?! — А ты не стой посреди прохода! — огрызнулся подросток и снова развернулся в зал. Чуя мгновенно забыл об этом и устремил на Дазая взгляд темных глаз: — Мне похер, найдешь ты кого-то на замену или сам пойдешь мыть эту гребанную посуду — реши эту проблему! — и он повернулся в сторону своих зон. Спадать запара начала к шести часам, и понял это Чуя только по появившейся в его зале Кирико. Девушка сходу забрала на себя всю первую зону, и лишь после этого, когда на короткие три минуты Чуя наконец осознал, что все срочные задачи решены, он смог позволить себе вздохнуть. Обсуждать, как сегодня управляющий, сняв пиджак и закатав рукава, полдня мыл кухне посуду, никто не решался и вообще тактично постарался этого не видеть. Конечно, смеяться никто и не собирался вовсе. Он выполнял свою работу и делал это ответственно, так, как не каждый управляющий мог бы своей гордости позволить. Если это и вызывало в глазах сотрудников какие-то чувства, то только уважение. На остаточной энергии Чуя продолжал ходить по ресторану, к вечеру уже натурально пытаясь найти себе новые задачи, потому что волна гостей отхлынула так же резко, как и появилась. Внезапное отсутствие работы спустя почти весь день без перерыва в моменте ощущалось, как резкое снижение дозы наркотика, а потому он едва ли не выл, не находя места разогнавшимся нервам. Наверное, единственное, с чем Чуя так и не научился справляться за все время работы здесь, было это чувство. Он дошел до Элис на автомате, когда в конце концов его фантазия не смогла придумать никакого другого места, где работа еще могла бы оставаться. — Броней на вечер нет? — спросил он, подходя к ресепшену и оглядывая пустой вестибюль ресторана. Людьми даже не пахло — даже теми, кто просто бы проходил мимо. Элис покосилась на него с легким, почти формальным отвращением, потому что сейчас, после всей тонны народа, прошедшей через нее за день, даже у нее не осталось сил ни на что другое. — Больше нет. Несколько под самое закрытие. Заглядывая в экран компьютера, Чуя поймал себя на мысли, что немного сожалеет. Полгода назад на тот же самый вопрос Элис несомненно бы отшутилась. Спросила бы, как дела в зале, пожаловалась бы, сколько мудаков пришлось выпроводить на улицу и как какая-нибудь истеричка закатила ей скандал. За пару лет работы с ней он безумно привык к ее разговорам. И теперь он скучал. Но сделать ничего с этим не мог. Звук открывшейся двери отозвался в его груди неожиданной тяжестью. До конца его смены еще час, и мозг уже успел немного прийти в норму, так что любая внезапная нагрузка сейчас грозила обернуться вдвое большей усталостью. Реакция Элис, на вид, оказалась достаточно профессиональной, но Чуя понимал, что чувствует она то же самое. Но в следующую секунду все направление его мыслей резко поменяло свою сторону. Зашедший человек на ходу расстегнул куртку, быстро приблизившись, но его широкую улыбку Чуя заметил еще на входе. — Привет, Чуя, — коротко махнул ему Кью, стряхивая с челки снежинки, и только потом обратился к девушке: — Элис, ты не отвечала на сообщения, я подумал, что лучше заехать. Мне нужно… — начал он, но так и замолчал, потому что вдруг понял, что что-то не так. Чуя тоже посмотрел на Элис и тут же едва заметно отшатнулся. — Уходи, — сказала она негромко, но достаточно твердо, чтобы улыбка сошла с лица парня. — Что? Элис… — Проваливай, я сказала! От ее крика парень опешил и замолчал. И не только он. Чуя замер рядом с девушкой не менее пораженно. — Слушай, если я что-то сделал… — попытался оправдаться Кью, и его тусклые глаза рассеянно метнулись с одного предмета на другой, но Элис его оборвала: — Ты не слышал, что я тебе сказала? Проваливай из ресторана, я не хочу тебя больше видеть. Это было впервые. Впервые с июля и с их первой встречи — Элис впервые на него кричала. За все время их общения Чуя даже не думал, что это возможно — они, казалось, были друг для друга единственными, кто их понимал. По крайней мере, Чуя искренне в это верил. — Ты просто отвратителен. Он перевел взгляд на Кью, и в этот момент его сердце сжалось. Он видел Кью разным: в разной одежде, разных образах, с абсолютно разными личностями — но он никогда не видел в нем обычного ребенка. Мокрые от снега волосы свисали с его лица неаккуратными прядями. Расстегнутая куртка и свободный желтый свитер сейчас смотрелись донельзя жалко на осунувшейся невысокой фигуре. А в глазах появился незнакомый до этого Чуе блеск. Такой, будто перед ним стоял вовсе не Кью, а маленький щенок, брошенный на обочину дороги. Он двинулся с места, когда губы Элис снова разомкнулись, собираясь выплюнуть все те же слова. Чуя видел, в голове его творился полный хаос, и глаза продолжали бегать из угла в угол, но, в конце концов, он развернулся и, дойдя до дверей, скрылся в распахнутой темноте зимнего вечера. Парень быстро сбежал по ступенькам и нырнул в салон оставленного на дороге спорткара, не обратив никакого внимания на припаркованный невдалеке черный Мерседес. Некоторое время Чуя еще стоял рядом с хостом, сам пытаясь прийти в себя, а потом внимательно оглядел замершую на месте Элис. Она стояла, опираясь руками о ресепшен, все еще подаваясь вперед, и тяжело дышала, смотря в невидимую точку перед собой. — Что произошло? — наконец произнес он, хмурясь. После увиденного молчать он просто не мог. — Он ведь ничего не сделал. — Это не твое дело, — рявкнула девушка, не поднимая на него глаз. Но Чуя не сдавался: — Ты ведь знаешь, Кью единственный, кто все это время о тебе заботился… — Это. Не твое. Дело! Менеджер замолчал, еще несколько секунд напряженно смотря на то, как Элис явно пыталась держать себя в руках. Ее грудь тяжело вздымалась, глаза не отрывались от пустоты, и если бы Чуя достаточно ее знал, он бы понял, что девушка едва сдерживает слезы. Но ее разъяренный взгляд и голос, почти надорвавшийся от крика, не оставили ему другого выбора, кроме как развернуться и уйти. Сообщение из личного мессенджера пришло Чуе только через час, когда он складывал рабочую форму в шкафчик: Q: «Она что-нибудь тебе сказала?» Чуя ответил сразу: Program2383: «Что это не мое дело». На несколько секунд в чате воцарилось молчание. Чуя думал. Они с Кью никогда не были друзьями — по крайней мере, он никогда их таковыми не считал, но вся эта ситуация… Может с виду всегда и казалось, что у парня не все дома, но, к удивлению, из всех людей этот ребенок часто казался единственным, кто на самом деле понимал текущую вокруг него жизнь. Program2383: «Ты в порядке?» Уткнувшись лицом в сложенные на руле предплечья, Кью безразлично смотрел на появившиеся на экране слова. Через минуту, устало всхлипнув, он приподнял голову и напечатал ответ: Q: «Да». Q: «Все в норме». Он заблокировал телефон, и единственный источник света в салоне погас. А ведь он только начал верить в то, что его жизнь сможет стать нормальной. Что он сможет вырваться из всего этого дерьма. Не видеть всех этих лиц, притвориться, что никогда не знал об этой стороне мира. Что рядом с ним будет любимый человек. Весь последний час он решительно не хотел сдаваться; но чем больше вопросов появлялось в голове, тем больше он понимал, что у него больше не было выбора. Он ведь на самом деле ее любил. Элис не заслужила всего этого — она тоже была всего лишь ребенком, и он готов был пожертвовать миром, только бы вытащить ее отсюда, но что он мог сделать теперь? Теперь, когда… «Ты просто отвратителен». И ему не нужно было понимать, за что. Он знал. Знал, что когда-нибудь это произойдет, когда-нибудь Элис узнает, что Кью такое — он просто надеялся, что успеет все исправить до того, как сам расскажет ей об этом. А может, этого счастливого будущего и не существовало никогда вовсе? Может быть, он просто не заслуживал этого. Может, его судьба была ничем не лучше судьбы порванной куклы, и ему было суждено закончить жизнь в мусорном мешке. Ведь в таких историях счастливых финалов не бывает.

***

К вечеру Чуя чувствовал себя абсолютно измотанным. У него было ощущение, что сегодняшняя запара была не случайностью, и остаток декабря им всем придется провести в таком темпе. Все-таки зря они отпустили Люси в Ринко-парк. Лишние руки им сейчас бы не помешали. Баки гавкнул дважды, упираясь взглядом в дверь, и настроение у Чуи вдруг стало вдвое хуже. Почему-то в последнее время от Дазая было больше вреда, чем пользы, так что его присутствие сейчас было последним, с чем парень хотел иметь дело. Дазай почувствовал его настроение еще с порога, а потому предусмотрительно проглотил приветствие. Доберман, глядя на него с высунутым языком, с каким-то издевательским оскалом склонил голову, заставляя парня недовольно нахмуриться и коснуться носа. «Злорадствуешь? Демоническое создание», — буркнул он про себя и молча отправился переодеваться. Спустя почти полчаса напряженной тишины Дазай начал чувствовать неладное. Поминутно косясь на Чую, он пытался отвлечься на телефон, но в двенадцать ночи, ожидаемо, никакой работой даже не пахло. Все нормальные люди сейчас спали. В своих уютных квартирах, украшенных к Новому году, и с близкими людьми, от которых не хотелось скрыться куда подальше. — Если ты так и продолжишь, я ударю тебя еще раз. От резкого, прорезавшего тишину голоса Дазай застыл, а потом поднял взгляд. Чуя сидел на стуле возле стойки и буквально прожигал его взглядом, и парень слегка растерянно качнулся. Мелькнувшее в его глазах недоумение, казалось, разозлило Чую еще больше, и он поднялся: — Хочешь что-то сказать — говори, а не строй из себя зашуганного. Наблюдая за тем, как Чуя проходит мимо, парень решил сказать единственное, что было у него на уме: — Прости, — осторожно проговорил он, — за пса. — Его зовут Баки, — рявкнул Чуя, не смотря на него, и скрылся в ванной. — Прости. Тишина, казалось, стала только напряженнее, когда парень вернулся, забрал с полки расческу и снова ушел. Он просто занимался подготовкой ко сну, но Дазай чувствовал, что от него все еще чего-то ждут. Спустя пару минут он поднялся и подошел к ванной, наблюдая, как Чуя сплевывает зубную пасту. — Ты ведь знаешь, что я не хотел. — Мне поебать, Дазай, — он вытер губы полотенцем и наконец остановился, смотря в глаза. Хотя это, скорее, было из-за того, что Дазай стоял на проходе. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Не знаю. Идеи? — Чуя безразлично пожал плечом, но взгляд его оставался непроницаемо черным. Дазай закусил губу, дав себе на раздумья лишь пару секунд: — Я могу быть снизу. К его удивлению, Чуя на эти слова даже не повел бровью, будто такого ответа и ждал. На лице его вдруг растянулась издевательская улыбка, не доходящая до глаз, и он ответил с нездоровым энтузиазмом: — А знаешь что? Это мысль, — согласился он, но понять свои чувства Дазай не успел, потому что сразу затем тот закончил: — Сними бинты и дай мне тебя трахнуть. Сердце испуганно стукнуло в груди, и шатен невольно отшатнулся. Он был готов к любому исходу диалога, но мысль о том, что придется снять бинты, запустила в его голове почти неконтролируемую панику. — Ну же, — подначил Чуя с дикой улыбкой, подходя ближе, смотря в упор темными глазами, и когда его рука дотянулась до чужого предплечья, Дазай отдернул его бесконтрольно, как от клацнувшего капкана. По инерции отойти, как он планировал дальше, у него не вышло: улыбка стоявшего перед ним парня превратилась в отвратительный, полный ярости оскал, и сразу затем его крепко схватили за запястье и потянули обратно. — Чуя! — только и успел крикнуть он, уже натурально выдергивая руку, но в следующий момент хватка оказалась на его шее, и в глазах потемнело прежде, чем он успел осознать боль от удара о стену. Не слыша ничего, кроме оглушающего звона, он тряхнул головой и поднял взгляд — и следующий удар пришелся уже по лицу. — Молчать, — раздался снова тот же голос, и Дазай, тяжело опускаясь вдоль стены, не сразу даже сообразил, что это было адресовано гавкнувшему псу. Морщась и коротко дыша от боли, он понял лишь то, что сказано это было гораздо более мягким тоном. Но был он мягче из-за того, что обращался Чуя не к Дазаю, или из-за того, что он уже дал выход всей злости, парень так и не разобрался. Грубая пульсация в голове мешала думать. Он сидел на месте долго, пытаясь прийти в себя, уже не считая прошедшие минуты. Когда зрение, наконец, полностью прояснилось, все, что он увидел перед собой — густая темнота квартиры и слегка потупленный взгляд лежавшего на своем месте добермана. Впервые за несколько месяцев возвращаться к Чуе в одну кровать ему не захотелось. Но только потому, что он понимал, что в этом не было абсолютно никакого смысла. Он все еще хотел чувствовать его рядом: потому что это больше не было желанием, это было потребностью, необходимой для его существования, но конкретно в этот момент он… Ему просто нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Вечером следующего дня атмосфера была немного легче — или, скорее, настроение Чуи более нейтральным, но в воздухе все еще витало напряжение, из-за которого Дазай не позволял себе лишних действий. Он не был напуган, но все время, что у него заняло разогреть и съесть стоявший в холодильнике ужин, он не переставал изучающе оглядывать Чую, не очень внимательно смотревшего серию какого-то сериала. Парень явно не был на него зол. По крайней мере, эта не была та явная злость, когда что-то слишком сильно Чую задевало. И тем более он не был обижен. Его вчерашняя вспышка ярости осталась висеть между ними лишь легким оттенком настороженности, какое бывает, когда проходишь мимо мирно сидящего, но большого пса. И от этого чувствовалось небольшое облегчение. Потому что больше всего Дазаю хотелось верить в то, что Чуя лишь выплеснул на нем скопившееся в моменте напряжение. Чуя выключил телевизор еще до того, как начались титры, и, потянувшись, перевел взгляд на часы. Демон, лежавший с ним на диване, как-то слишком активно завилял хвостом и высунул язык, почувствовав движение, и Чуя коротко, но с явным удовольствием почесал его по животу, прежде чем подняться и зашагать к ванной. Через пару минут Дазай услышал шум набирающейся воды. Он покосился на черный телефон, вздрогнувший от уведомления, и быстро проглядел сообщение. Установленная в голове программа позволила ответить почти на автомате, решая чью-то головную боль за пару коротких звонков. Дазай держал телефон плечом, пока мыл посуду и убирал ее в шкаф; со второго раза нажал кнопку сброса звонка мокрыми пальцами, отложил устройство на стойку — а потом вытер руки и пошел в сторону ванной. Дверь Чуя почти никогда не закрывал, потому что в этом не было необходимости. И она даже не скрипнула, когда Дазай молча вошел. Он коротко оглядел Чую и сразу отвернулся, чтобы через голову снять футболку. Парень открыл глаза и перевел на него слегка потяжелевший взгляд, но Дазай не обращал внимания. Почему-то сейчас он просто знал, что Чуя не укусит. — Ты, кажется, совсем границ не видишь, — раздался голос, едва слышно отразившись эхом от кафеля. Он не был ни требовательным, ни предупреждающим — достаточным только, чтобы выразить недовольство, не выходящее за безопасные границы. Отвечать на это смысла не было, так что Дазай, раздевшись, молча залез в ванную и сел напротив. Рыжий парень нехотя согнул ноги, давая ему пространство, но продолжал смотреть с раздражением. Он никак не стал комментировать то, что Дазай не снял бинты, хотя направление его взгляда достаточно очевидно скользнуло по намокшей ткани. Прошло довольно много времени, прежде чем шатен, до сих пор не разрывая зрительного контакта, подался вперед, чуть заметно вытянув руки. — Облокотись на меня. Чуя не пошевелился, не меняя выражения лица, но все же в его глазах мелькнул странный огонек. — С какого перепугу? — Пожалуйста. И в этом тоне не было никакой заискивающей просьбы, которая, бывало, выводила Чую из себя. И он не звучал умоляюще или тоскливо, как могло бы показаться — только слегка устало. Недолго поразмыслив, Чуя все же нахмурился, а потом подогнул ноги и развернулся, вытягивая их в другую сторону и ложась на грудь Дазая. Когда плеск воды чуть затих, парень дотянулся до чуиного шампуня, вылил немного себе на ладонь и запустил пальцы в мокрые рыжие волосы. Сколько Чуя ни думал, бесцельно оглядывая собственное тело под водой, дыша тихо и ровно, пока чужие пальцы мягко расчесывали отросшие пряди и массировали у корней, но он так и не понял. Не понял ни смысла этих действий, ни спокойной, почти умиротворяющей атмосферы, которая, отчего-то, казалась до жути неправильной. Хотя иногда даже самого себя Чуя мог понять с трудом. — Чего ты добиваешься? — спросил он напрямую, когда мысли об этом совсем перестали передвигаться. У него не было желания заводить серьезных разговоров, но, сам того не заметив, он вложил в этот вопрос гораздо больше, чем планировал. Движения чужих пальцев ощущались приятно. — Чтобы ты полюбил меня. Взгляд шоколадных глаз оставался на той же самой точке перед собой. Почти расслабившись в окутавшем его тепле, Чуя пытался прислушаться к чувствам в груди, но они упорно молчали. Хотя, скорее всего, их там не было и вовсе. Дазай оказался прав: Чуя не собирался кусаться, полностью теперь облокотившись на него и закрывая глаза. — Ты этого не заслуживаешь. Но больно все равно было.

***

— Чуя-сан, там пускают салюты! Кирико, убирая стол возле окна, окликнула проходившего мимо менеджера, и тот притормозил с подносом новогодних коктейлей в руках. — Как-то рановато они начали, — ухмыльнулся парень, прослеживая восторженный взгляд официантки. В парке напротив уже собралась толпа людей: они что-то кричали, размахивали руками, веселились, а над их головами мириадами разноцветных искр взрывались фейерверки. Чуя улыбнулся: — Новый год еще только через неделю. Его чутье не подвело: та запара было только началом, а не случайностью. Сейчас народу в ресторане было не меньше, но, несмотря на это, настроение было легким. У их управляющего чутье работало ничем не хуже, так что после того дня и небольшой корректировки графика в зале у Чуи теперь постоянно была Кирико и еще два младших официанта. До конца декабря выходных в расписании не было почти ни у кого; Чуя и вовсе стоял с открытия каждый день, но его это нисколько не напрягало. Работать в праздники было почти также легко, как и отмечать их — по крайней мере для Чуи и исключительно с психологической точки зрения, потому что физически он продолжал бегать по всему ресторану. Отсутствие Дазая сегодня прибавляло ему немного лишней возни, потому что Хироцу на замене не слишком шустро справлялся с его обязанностями. Сам парень шлялся не пойми где, и из квартиры ушел чуть ли не раньше него, бросив только, что на работе сегодня вряд ли появится, а Чуя расспрашивать не стал. Какая разница, где его носит, главное, чтобы вечером был дома. На кухне Чуя стащил у кого-то из поваров ломтик красной рыбы, за что едва не получил по шапке от шеф-повара, потом притормозил у окна коридорной двери, поправляя в отражении хвойную веточку на шляпке, и, перехватив руками поднос, шмыгнул мимо мойщиц к раздаче. Хвойные веточки, к слову, были его идеей, чтобы придать форме немного праздничный оттенок, хотя хвою, к сожалению, пришлось взять искусственную, иначе колючки могли посыпаться кому-то в тарелку. — Эй, Чуя-сан, — окликнул его су-шеф, пока официант раскладывал уже готовые блюда, — у тебя заказывали абури? — На два стола, но я их уже отнес, — отозвался тот и перевел взгляд на тарелку с опаленным лососем. Парень перед ним закусил губу, проглотив ругательство, и менеджер ухмыльнулся. — Что, косячим? — спросил он, опершись на край стойки и оглядывая лишнее блюдо. — Поставь под лампу, сейчас продам. — Я твой должник, Чуя, — повар сложил руки в молитвенном жесте и снова вернулся к работе, пока Чуя брал нагруженный поднос в руки. На смарт-часы тут же пришло какое-то уведомление, и он вздохнул, потому что теперь, чтобы его прочитать, ему сначала нужно было разнести всю еду. Через пять минут он, переходя от стола к столу, скользнул по экранчику взглядом: Осаму Дазай: «Я в кофейне, тебе взять что-нибудь?» Посмотрите, кто объявился. Чуя коротко хмыкнул, но от внепланового кофе отказываться не стал. Отвлекшись на гостей, он только через минуту отправил в ответ короткое «Да» из шаблонов на часах, потому что времени доставать телефон, открывать чат и печатать на ходу у него не было. Да и телефон в зале доставать, вроде как, запрещено. Фразы «Горячий грейпфрутовый бамбл» у него в быстрых ответах, к сожалению, не водилось, так что он просто понадеялся, что Дазай додумает остальное самостоятельно. Управляющий вошел в ресторан ровно тогда, когда Чуе внезапно понадобилась его помощь, так что задерживаться в зале он надолго не стал, почти сразу направившись в кабинет. Дазай вполне оправданно не стал вылавливать его сам, просто потому, что при такой посадке не смог бы даже банально его разглядеть. — Раз уж ты здесь, сходи на Амазон, — не утруждаясь вступлениями, Чуя сразу дошел до стола и взял в руки свой стаканчик с кофе, — я дозаказал несколько кадомацу в зал, нужно забрать. — На обратном пути тогда, — кивнул Дазай, не отрываясь от поиска каких-то документов. Чуя уже собрался уходить, в общем и целом сказав все, что нужно, но тут взгляд его зацепился за предмет на углу стола. Он подошел ближе. — Что это? — спросил он, поднимая небольшую красную книжку и прокручивая ее в руках. В общем-то, не понять что это было достаточно сложно, потому что на обложке крупными золотыми буквами было выгравировано «Диплом», а сразу под ним располагался герб университета Канагавы. Чуя просто хотел знать, как он тут оказался. — Мой диплом, — ответил управляющий. — Сегодня утром защитился и получил экстерном. Чуя некоторое время молчал, оглядывая то вещицу, то ее обладателя, так и не повернувшего к нему головы — а потом сделал глоток из стаканчика и вдруг ухмыльнулся: — Поздравляю. От неожиданности Дазай замер. Впервые за этот день сердце в его груди гулко ёкнуло: на мгновение ему показалось, что все волнение, которое напрочь отсутствовало на самой защите перед всей кафедрой, теперь поднялось со дна живота к самому горлу, отчего дышать стало немного труднее. Задержав сбившееся дыхание, он поднял взгляд. Чуя улыбался, глядя на него: улыбался так легко и естественно, будто был по-настоящему за него рад; будто это не Дазай, а он сам выпустился сегодня и держал в руках свой диплом. И от его вида под кожей начинало разливаться незнакомое тепло. Незнакомое, но неповторимо приятное. Возможно, если ради чего-то и стоило заканчивать вуз, то только ради этого момента. — Это, получается, ты у нас теперь полноценный человек с высшим образованием? — продолжил парень, не обратив внимание на ступор Дазая и его завороженно блестящие глаза. Спустя только пару секунд он отмер и тихо рассмеялся. Вот до кого, но до полноценного человека ему еще очень далеко. — Чуя, — ответил он негромко, поднимая глаза и одаривая его такой же хитрой улыбкой, — с твоей стороны очень низко так шутить. — Иди к черту, — официант показал ему средний палец, уже отходя к двери, но Дазай видел, что за очередным глотком из стаканчика он скрывает улыбку. — А как же спасибо за кофе? — успел он бросить в последний момент, и Чуя ответил ему уже из коридора: — Спросишь вечером. К концу смены возле своего компьютера, как ни странно, Чуя наткнулся на Элис, ставящую на стол рядом парочку небольших коробок. Официант подошел к ней, спрашивая, что происходит, одними только глазами. — Дазай-сан занес, — неохотно отозвалась она, все так же не поднимая взгляда. — А, — сразу понял Чуя и потянулся к коробкам. Дазай, значит, уже дошел до постамата и притащил посылку сюда. Пока он открывал коробки одним из ножей со стейшна и рассматривал украшения из хвои и бамбука, Элис продолжала стоять рядом. И заметил это Чуя только тогда, когда собрался уносить кадомацу в зал. — Что-то еще? Она перевела на него уже знакомый недовольный взгляд, от которого Чуе захотелось плюнуть и развернуться по своим делам. Но та, сильнее сжав челюсти, оглядела его так, будто в том, что она вынуждена сказать, виноват был только он: — Он просил передать, что будет ждать дома, — выплюнула она и, больше не задерживаясь, быстрым шагом пошла на свое рабочее место. Минуту Чуя переваривал услышанное, а потом хмыкнул и пошел в зал. Хах. Дома, значит. Видимо, все дела на сегодня у управляющего закончились в кои-то веки раньше, чем у Чуи, и он решил воспользоваться возможностью и отдохнуть. Хотя где Дазай, и где отдых? Наверняка продолжит работать, созваниваясь по телефону с половиной сети и десятком важных людей. Интересно, он додумается погулять с Баки? Чуя думал об этом, открывая дверь в квартиру и стряхивая с волос снег. Конец смены прошел так же гладко, как и весь день до этого, так что он позволил себе немного поразмышлять, чем займется после. Мысли о Дазае возникли сами собой, и он практически уже был готов сказать что-то, заходя внутрь, но как только поднял взгляд, вдруг замер на пороге. Из всех своих предположений, то, чего парень явно не ожидал увидеть — это Дазая, спящего на диване в гостиной. — Тс-тс, — на автомате шикнул он Баки, когда тот, виляя хвостом, начал чуть ли не прыгать вокруг. Раньше он иногда задавался вопросом, действительно ли Дазай спал, когда Чуя оставлял его с утра одного. Теперь ответ пришел сам собой. Дазай не просто спал — он уснул на диване, почти под носом у собаки, и, судя по тому, что на передвижения пса он даже не дернулся, к его присутствию он уже более чем привык. Сам же доберман, пусть и явно был рад, вел себя тихо. Он почти никогда не лаял, если понимал, что за дверью Чуя, и тем более не делал этого вечером. Эту привычку парень выдрессировал у него в первые месяцы самостоятельной жизни, когда соседи сверху начали жаловаться. Теперь пес только тихо клацал когтями по паркету, то упираясь на Чую передними лапами, то спрыгивая и мельтеша по кругу, пока он снимал верхнюю одежду. — С тобой погуляли? — шепотом спросил он, наконец опускаясь на корточки и одаривая собаку требуемым вниманием. Баки едва ли не запрыгивал на него, пару раз лизнув по лицу, но на улицу он не рвался, да и поводок, вроде как, лежал теперь на другом месте, и Чуя решил, что ответ на это был утвердительным. Настроение было как нельзя лучше. Парень тихо и быстро переоделся в домашнюю футболку, не утруждаясь, однако, необходимостью надеть шорты, умылся в ванной и, осторожно ступая по белому ковру в гостиной, дошел до дивана. Дазай спал так умиротворенно, что будить его было почти жалко. Хотя это зависело от того, как именно будить. С едва заметной ухмылкой Чуя осторожно поместил колено между спинкой дивана и чужим бедром, и сразу следом подтянул вторую ногу, всем весом теперь садясь на Дазая. Тот пошевелился. — Доброе утро, — произнес Чуя, несмотря на поздний вечер за окном, и широко ухмыльнулся, когда парень под ним, разлепив глаза, с трудом сфокусировался на нем — а потом дернулся и застыл, глядя почти испуганно. Чуя сильнее прижался к нему бедрами. — Как прошла прогулка? Дазай молчал пару секунд, пытаясь одновременно и проснуться, и осознать реальность, и услышать вопрос. Сердце в груди слабо ёкнуло, когда он услышал знакомый голос, но только когда он не нашел в поведении Чуи ничего настораживающего, позволил себе неслышно выдохнуть. — Все хорошо, — ответил он все еще слегка сонно и приподнялся, заглядывая в спокойные карие глаза: — Я забыл сразу разморозить мясо, так что пока его не кормил… В следующую секунду Чуя накрыл его губы своими, и Дазай ответил машинально, растерявшись всего на мгновение. Руки сами обняли парня за талию, притягивая ближе, а по коже прошелся стройный ряд мурашек. Ни разу за все время, что он прижимался к этим губам, он не думал о том, что уже испытывал нечто подобное. Нет. Даже сейчас, спустя столько месяцев, каждый поцелуй был для него будто совершенно новым, несшим в себе палитру чувств, которых он не пробовал никогда раньше — он не знал, как Чуя это делает и делает ли вообще, но каждый раз это было для Дазая, словно глоток чистой воды. Безупречно. И так необходимо. Поцелуй прервался так же легко, как и начался, и теперь он лишь зачарованно смотрел в глаза напротив. — Ты ужинал? — спросил парень, и Дазай погладил его кожу под футболкой подушечками пальцев. — Не успел. — Я что-нибудь приготовлю. Чуя определенно пребывал в хорошем настроении. И по той же логике в нем был и Дазай. Он помогал с ужином, перекидывался с парнем короткими фразами, ненавязчиво касался и не переставал кожей впитывать каждую секунду этого вечера. Он не представлял и не хотел представлять, каким бы он был без Чуи рядом. Он не хотел ни на секунду думать о той жизни, которая вязкими тенями текла за рамками этой квартиры. Не сейчас. Не когда он мог так спокойно коснуться мягкой кожи и почувствовать, как упоенно от этого трепещет сердце. Закончив с посудой, Дазай со спины обнял еще сидящего за стойкой парня и прижался губами к его шее. И в этом не было ни намека на пошлость. Дазай об этом даже не подумал. Он просто нестерпимо хотел почувствовать чужое тепло в своих руках, вдохнуть его запах, прикрыть глаза и вместе с тем не думать уже ни о чем больше. Чуя повернулся к нему, и как-то естественно все перетекло в поцелуй. Рядом с ним было так хорошо, и его жестам Дазай не придавал значения. Ни скользнувшему глубже языку, ни потяжелевшему дыханию, ни пальцам, коснувшимся шероховатой ткани вдоль шеи. — Дазай, — позвал Чуя, когда тот на мгновение отстранился и снова прижался невесомым поцелуем. Парень неосознанно улыбнулся. — М? — отозвался он и снова потянулся коснуться его губ. — Сними бинты. Он замер на полпути и открыл глаза. В чужом взгляде, чуть поплывшем от желания, плескалась чернота, но в ней не было ни капли слабости. Чуя смотрел прямо на него, и только под этим взглядом Дазай, наконец, почувствовал пальцы на своей шее. Руки, которыми он обнимал Чую, незаметно дрогнули и ослабили хватку, но пошевелиться больше Дазай не посмел. — Ты ведь знаешь, что я могу тебя заставить, да? — его полушепот был ровным, почти нежным, едва даже изменившись, но от сказанных слов Дазай почувствовал, как холод прошелся по загривку. Пальцы другой руки коснулись края бинтов на его запястье, и сердце в груди зашлось в бешеном темпе. Вопреки крикнувшим инстинктам, отдергивать руку на этот раз он не стал. Только аккуратно протянул вторую и накрыл ею подлезшие под ткань пальцы, безмолвно прося остановиться. Одного этого уже было достаточно, чтобы заставить его впасть в панику: ощущение было такое, будто с него собираются содрать кожу, и самым ужасным было то, что он не знал, как этому помешать. И чувство неизбежности лишь сильнее сдавливало грудь. — Почему… тебе так это нужно? — спросил он, стараясь сохранить дыхание ровным. Он ясно понимал, что ходит по лезвию ножа, но это был его последний шанс. И на секунду ему показалось, что это сработало. Чуя задумался. Он смотрел на него все так же ровно, но Дазай видел, он в самом деле размышляет над ответом, и это дало ему слабую надежду. Чуя в последнее время и сам не мог ответить себе на этот вопрос. Он понимал лишь то, что с момента, когда Дазай первый раз отказался их снять, присутствие бинтов бесило его, как бельмо на глазу. Каждый раз он боролся с желанием содрать их насильно и коснуться голой кожи. Он чувствовал себя так, словно ему подарили долгожданную игрушку и запретили доставать ее из упаковки. И больше всего раздражало то, что он знал, что под бинтами шрамы. Ничего другого там быть не могло. И он знал, что это связано с дазаевской фобией, потому что видел, как тот постоянно цепляется за них, стоит только Баки шевельнуться в его сторону. Это было видно, это было ясно, как день, и он не знал, в курсе ли этого сам Дазай, но его упертое нежелание просто снять чертовы тряпки с кожи все сильнее выводило Чую из себя. И чем чаще Дазай отказывался, тем невыносимее было это терпеть. В конце концов Чуя крепче сжал его предплечье и поднялся, под слабый протестующий звук утягивая парня за собой. У двери спальни он дернул Дазая за руку, практически выкинув его перед собой, и тот, обернувшись, инстинктивно прижал запястье к себе. — Ляг и жди, — только и сказал он, уходя в сторону ванной и оставляя парня стоять в прострации. Где-то около минуты Дазай еще тупо смотрел на то место, где только что был Чуя, прежде чем отмереть и сесть на край кровати. В голове был полный бардак, приправленный страхом, но он все же попытался взять себя в руки. Нужно было собраться. Нужно было придумать, что делать дальше и как себя вести. Он уже пытался убедить себя в том, что снять бинты перед Чуей ему ничего не стоило — но мозг упорно отказывался слушать. Потому что это было не только о бинтах. Для него они уже давно стали значить больше, чем просто ткань: это был словно щит, огораживающий все его нутро от неприветливого внешнего мира, позволяющий спрятать чувства внутри и никому не показывать. Даже себе. Но мысль о том, чтобы оказаться без них в присутствии Чуи — что тогда останется от него самого? Ведь Дазай видел, как Чуя обходится с его чувствами. И понимал, что теперь все могло оказаться сто раз хуже. — Чуя, послушай, — начал он, когда парень вернулся, — я могу рассказать тебе обо всем, — он подошел ближе и потянул Дазая за воротник, заставляя залезть на кровать с ногами и отползти на середину, — просто давай поговорим. Пожалуйста, — попросил он, когда Чуя прижал его руки над головой и навис сверху, — прошу, Чуя, давай… — его голос постепенно затих, и Дазай сжал челюсти. Бесполезно. Чуе было плевать. — Даю последний шанс, чтобы снять их самостоятельно, — сказал он, при этом не отпуская хватки, но для Дазая это не играло роли. Он бы все равно не смог. — Может быть, тебе нужна помощь? — не отводя от него взгляда, Чуя провел пальцами вдоль его правого предплечья и надавил. Дазай лишь дернулся, сильнее стиснув зубы. — Я могу позвать Баки. Но его слова будто бы не возымели эффекта. Дазай лежал под ним, смотря точно в глаза, и все его силы уходили лишь на то, чтобы не дать себе задохнуться от бьющегося в горле сердца. Его руки отпустили. Дазай сразу притянул их к себе, выдыхая, и настороженно проследил взглядом за выпрямившимся парнем. — Нет… его ты уже не боишься, — протянул Чуя, и под незнакомый блеск в глазах на лице у него расползлась довольная ухмылка: — А вот меня да. Что-то при звуке этих слов дрогнуло в груди. Чуя поднялся с кровати, уходя копаться в дальнем ящике шкафа, а Дазай остался лежать, пытаясь осознать услышанное. Боялся. Он его боялся? Нет, это было глупо. Он попробовал отмахнуться от дурацкой мысли, но ёкнувшее в моменте сердце сделать этого не позволило. Борясь с собственными чувствами, Дазай ненадолго отвлекся; снова заметил Чую он только тогда, когда тот опять сел на него сверху — на этот раз крепко схватив его запястье и притянув к себе. А потом Дазай почувствовал на ладони холодный металл ножниц. Он дернулся инстинктивно, уже не справившись с нахлынувшим ужасом и сам не отдавая себе отчета зачем: то ли в попытке Чую перехватить, то ли вырваться, но спустя пару секунд бестолковой борьбы державшие его пальцы сжались сильнее, и Чуя едва не прорычал: — Руку, — предупреждающе сказал он, когда Дазай почти что коснулся его второй рукой, пытаясь остановить. И от звука этого голоса все его тело, наконец, обмякло от безысходности. Едва силясь скрыть дрожь в конечностях, Дазай отвернулся и послушно позволил Чуе сделать первый надрез. Звук рвущейся под лезвиями ткани с оглушительной громкостью ударил по ушам. Холод металла медленно скользил по коже, с каждой секундой поднимаясь все выше, и Дазай понял, что взгляд его постепенно затуманивается от слез. Если бы с его сердца так же сдирали все вены, вряд ли он бы чувствовал себя хуже. Он уже не помнил, когда в последний раз его голой кожи касался кто-то, кроме него самого. Возможно, это были врачи, зашивавшие в тот день разодранную плоть. А может, это были родители, заметившие на бинтах кровь от новых порезов. Он не помнил точно. Но это было так давно, что, казалось, происходило в совсем другой жизни. Жизни, которая теперь с такой ясностью снова предстала перед глазами. Он пропустил тот момент, когда с последним надрезом истрепанные лоскуты посыпались на кровать. Чуя не стал осторожничать. Он сразу протянул пальцы к изуродованному верху предплечья. — Что это была за порода? — спросил он, с нажимом проводя по вздутому шраму, и Дазай едва сдержался, чтобы не всхлипнуть, сильнее сжимая зубы. Чужие пальцы были все такими же мягкими и теплыми, но сейчас Дазаю казалось, что от каждого прикосновения по всему его телу расползается мертвенный холод. Ему хотелось исчезнуть. Провалиться под землю, потерять сознание, сбежать, но Чуя, сидя сверху и едва придерживая его руку, одним только взглядом говорил о том, что выхода у Дазая не было. Паника смешалась со страхом, обидой, безысходностью, цепями приковавшей его к кровати, и все это, тяжело дыша, Дазай старался подавить глубоко внутри себя, цепляясь за остатки разума. Но вот Чуя снова легко провел по шраму, и парень почувствовал, что, несмотря на все его усилия, сейчас все эти чувства из него собирались вырвать тисками. Чуя сидел, смотря на него сверху вниз, и ждал, читая в чужих слезах боль от рвущих сознание воспоминаний. Потому что как бы Дазай ни старался забыть, он помнил. Все, до последней чертовой детали. — Мастиф, — ответил он, и от того, насколько тихим и хриплым вышел голос, слезы лишь сильнее застелили глаза. Чуя прокрутил его руку, рассматривая шрам, и снова поднял на него взгляд, заставляя говорить дальше. В эту секунду, наконец осознав, что пути назад не было, Дазай почувствовал, что сил сопротивляться больше не осталось. — Я не мог сбежать, — начал он сквозь сдавленные всхлипы, и тело прошило дрожью, когда Чуя перебрался к левой руке и снова зацепил бинты ножницами. — Мне было… лет шесть или семь, думаю. — Думаешь? — переспросил Чуя, ненадолго поднимая голову, но не отрываясь от своего занятия. От его голоса все в груди сжалось. Возможно, Дазаю было бы проще, если бы он не напоминал о своем присутствии, и парень смог бы притвориться, что говорит сам с собой. Но Чуя заставлял его рассказывать. — Я не помню… Помню, что его глаза были прямо на уровне моих, прежде… — с финальным щелчком ножниц бинты спали со второй руки, но Чуя лишь безразлично пробежался по исполосованной коже взглядом, снова затем посмотрев на Дазая. Слова застряли у него в горле, когда воспоминания ожили перед глазами. Собрав остатки сил, он закончил: — …прежде чем он рванулся. Чуя смотрел ему прямо в глаза, и под его практически черным в темноте взглядом Дазай больше не смел замолчать. — Сначала он вцепился в руку, — продолжил он, стараясь сосредоточиться на выражении карих глаз, только чтобы не видеть перед собой сцен из прошлого. — Вторую разодрал когтями, когда я попытался его ей оттолкнуть, — Чуя проследил взглядом обе его руки по очереди, будто представляя, как животное раздирает тело — а затем темные глаза скользнули наверх и замерли на оставшихся бинтах. — А потом он впился клыками в шею. Дазай, не выдержав, остановился, но события той ночи уже потоком обрушились на него. Каждая секунда произошедшего сейчас с той же болью будто впивалась в кожу. Он помнил все. Клацанье щелкнувшей пасти. Чавканье под ухом. Тепло липкой крови, мгновенно залившей тело. Боль. Тьму. И оглушающую под конец тишину. Он тяжело дышал, с трудом заставляя себя сфокусироваться. Паника начинала подниматься в груди, грозя обернуться знакомой уже истерикой, и парень снова попытался успокоить взбудораженное сознание. Ощущение горячей крови опять будто бы потекло по коже, и мысли о том, что это лишь игра воображения, уже не давали никакого эффекта. Инстинктивно парень потянулся к бинтам — но тут его руки перехватили. Придя в себя от нахлынувшего ужаса, Дазай поднял взгляд на все также сидевшего над ним парня. Секунда, и металлическое лезвие внезапно блеснуло у самого его лица. — Чуя, стой! — почти закричал он, и руки сами метнулись к горлу, с двух сторон вцепившись в чужие пальцы. Чуя замер. Несколько долгих секунд никто из них не шевелился. Дазай сбивчиво дышал, пытаясь осознать происходящее, а его руки сжимались крепче с почти бестолковым отчаянием. Он понимал, что это не поможет. В глубине разодранной души он уже знал, чем все это кончится. Одну его руку Чуя отвел, сразу придавив коленом; так же поступил и со второй, а потом прижал предплечье к его лицу. — Чуя, пожалуйста! — в панике он начал было вырываться, но Чуя сразу надавил, фиксируя его голову на месте. — Пожалуйста!.. — всхлипнул он, но стоило ножницам коснуться кожи, и его словно парализовало. Чкииииркрк. Один раз. Второй. Сердце билось в груди так сильно и быстро, что едва не разрывало грудную клетку, а слезы лились теперь уже бесконтрольно. Казалось, от нахлынувшего страха сознание в нем едва держалось. Он потерял счет проходящим секундам; но вот давление ослабло, и Чуя над ним выпрямился, откидывая ножницы в сторону. Свободный наконец от его хватки, Дазай теперь даже не пошевелился. Он лежал, чувствуя, как слезы забивают горло, как продолжают жечь кожу на лице, но у него не осталось сил что-либо с этим делать. Пережитая концентрация эмоций внезапно будто высосала из него все соки, оставив только безжизненную оболочку. Он слабо дернулся, и затуманенным взглядом посмотрел на Чую, осматривающего голую кожу. Его голос раздался спустя вечность удушающей тишины: — Отвратительно, — произнес он, чуть сморщив нос, и одно это слово показалось Дазаю куском соли, царапнувшим по только что освежеванному телу. В глазах любого человека это и правда выглядело отвратительно. Это даже с трудом можно было назвать шрамом: вся левая половина шеи выглядела так, словно ее перемололи в фарш. Будто кто-то вырвал целый кусок мышц, вывернул их наизнанку и пришил обратно грубыми швейными нитками. Давя слезы, Дазай следил, как Чуя с почти нездоровым вниманием разглядывает шрам, и затихшая от усталости тревога снова начала расползаться под кожей. Он не понимал, почему. Отчасти он ожидал, что Чуя протянет руку и коснется его. Но он не понимал. Сейчас потемневшие карие глаза выглядели точь-в-точь так же, как глаза того мастифа. Осознание пришло к нему слишком поздно. Дазай успел только вскинуть руки и рвануться, когда Чуя опустился к нему. — Нет, Чуя, стой! — голос вырвался из глотки истерическим хрипом, когда его коснулось горячее дыхание, — Пожалуйста! — руки мертвой хваткой вцепились в футболку, — Нет! — а потом острые зубы с силой впились ему в шею. Дазай вскричал, и вместе с его криком наружу выплеснулась вся сдерживаемая истерика вперемешку с ужасом. Он еще попытался слабо его оттолкнуть, но зубы только крепче сжались, с очередным хриплым вскриком заставив уже натурально плакать. Он задыхался, ему было страшно, но все, что он мог с этим сделать — с отчаянием только сминать в пальцах ткань чужой одежды. Чуя уже давно отстранился; но Дазай продолжать плакать, практически утонув в собственном страхе и не в силах это остановить. Когда спустя долгое время его хрипы, наконец, стали чуть слабее, Чуя сжал его за подбородок и развернул, заставляя посмотреть на себя: — Это было больно? — его голос раздался будто сквозь толщу воды, и Дазай не сразу сообразил, что услышал. Дыхание все еще продолжало рвано вырываться из глотки, и все вокруг плыло, и лишь когда Чуя опустился к самому его лицу, парень смог разглядеть его глаза. — Дазай, — снова позвал он, и среди всего этого хаоса его твердый, настойчивый голос вдруг показался единственной внезапно возникшей точкой опоры. И только когда, зацепившись за нее, у него получилось немного прийти в себя, Чуя повторил вопрос — медленно, с расстановкой, убеждаясь в том, что каждое его слово доходило до затравленного паникой мозга: — Когда я тебя укусил, — сказал он и наклонился вплотную, ловя Дазая в ловушку своего взгляда, — ты почувствовал боль? Чуя крепко держал его рукой на месте, не давая отвлечься ни на что еще, кроме сказанных им слов. И вскоре Дазай ощутил, как они медленно, но оседают в голове. Как с трудом, но он все же осознает их смысл, и спустя целую вечность остановленные истерикой механизмы в его мозгу сдвинулись с мертвой точки, начав искать ответ. Он почувствовал страх. Ужас от того, что ситуация повторится. Панику, что кровь снова зальет его тело, и отчаяние в ожидании того, что мир снова погрузится во тьму. Но он не почувствовал боли. Осознание этого нахлынуло так резко, что все эти чувства утонули под его волной. Пытаясь понять и принять эту новую переменную, Дазай даже не заметил, как тише стало его дыхание, и как быстро страх сменился сомнением. — Осаму. Уверенный, но внезапно мягкий голос заставил его вынырнуть из мыслей и посмотреть на человека перед собой. Чуя все еще нависал слишком близко, опаляя кожу дыханием, но в это мгновение Дазай не почувствовал страха. Он смотрел в его глаза и видел в них кристальное отражение каждого из своих чувств. Весь мир словно сошелся сейчас в одной точке. И следующие его слова заставили зацепиться за них, как за единственную верную теперь истину: — Твои шрамы давно зажили. У Дазая больше не осталось сил. Больше не осталось эмоций, которые он мог заставить себя испытать. В эту самую секунду, под блеском карих глаз ему хотелось почувствовать только тишину. От всех этих кричащих мыслей. А еще ему нужно было… совсем немного тепла. Легкий поцелуй коснулся его под подбородком, и Дазай, неосознанно подставляясь, понял, что в глазах снова скопились слезы. Но сейчас в них не было отчаяния. Только усталость. Чуя прижался поцелуем к изгибу его шеи, и парень закрыл глаза, сводя брови вместе. Теплая ладонь скользнула по его пояснице, притягивая ближе, обнимая, и Дазай поддался этому теплу, обвивая его руками в ответ так крепко, как только мог — а потом опустил голову и уткнулся в его плечо, сжимаясь в чужих объятиях в беззащитный комок и пряча лившиеся слезы.

***

Он провел в ванной непозволительно много времени. Но, вроде как, никто и не возражал. За закрытой дверью он слышал чужую возню: как Чуя готовил завтрак, уходил гулять, переодевался и готовился к работе. И за все это время Дазай практически не сдвинулся с места. Он стоял перед зеркалом, оглядывая повсюду голую теперь кожу — а последние десять минут взгляд его с молчаливым ступором завис на засосе на своей шее. Он смотрел на него и просто не мог пошевелиться. С утра они почти не разговаривали. Единственное, что Чуя ему бросил, когда убирал из комнаты раскиданные бинты: «Больше их здесь не надевай», а потом скрылся из виду. Когда ощущение реальности пришло к нему чуть более ясно, Осаму протянул руку и осторожно коснулся красного пятна. Нет, ему не показалось. На том месте, которое всегда было скрыто бинтами и которое сам Дазай старался видеть лишь мельком, красовался засос. Оставленный другим человеком. И парень не знал, что именно должен чувствовать по этому поводу. Нечего и говорить о том, насколько уязвимым он сейчас себе казался. Чуя вырвал из его нутра все, что составляло его суть — вырвал, рассмотрел под микроскопом и поставил на видное место, чтобы никто из них об этом больше не забывал. Но, вопреки всем ожиданиям Дазая, это не оказалось ужасно. И совсем не смертельно. Просто было… непривычно, что все твои чувства теперь буквально лежали на ладони другого человека. Оказавшись на виду без своего обычного панциря, Дазай будто потерял почву из-под ног. Он не понимал, как себя вести, когда скрываться больше не было смысла, и в принципе не знал, каким должен быть без сотни наклеенных поверх масок. Играя бесконечные роли перед людьми, он вдруг осознал, что не помнит, какая из них была настоящей. Может быть, настоящий он не был таким стойким. Может, настоящий он никогда не сделал бы того, что с такой легкостью всегда совершал Дазай, но, видимо, проверить это уже не представлялось возможным. Все, что он сейчас мог, это продолжать играть приевшиеся роли перед всеми, кроме единственного оставшегося человека. И может, он не рассказал вчера всей правды. Но что есть правда? Только то, во что человек верит сам. А Дазай, даже спустя столько лет, не хотел. Не хотел верить в то, что сломал его совсем не пес, а единственные близкие тогда люди, державшие этого пса на поводке. Он отчаянно не хотел принимать ту реальность, в которой они могли причинить ему боль. Ведь такую правду нести легче. Чуя почти не отреагировал на его появление из ванной спустя чуть ли не час. Он только поднял голову, держа в руках телефон и допивая чай, и Дазай на несколько секунд задержался на его глазах. Вполне себе обычный взгляд. Не осуждающий, не оценивающий, ничего не ждущий — будто ничего из ряда вон и не произошло. Может, так оно и было. Времени перед работой у Дазая было еще вагон: он и с кровати то встал только потому, что ему надоело лежать. Уснуть он так и не смог. Чуя думал о чем-то своем, периодически поглядывая на то, как Дазай непроизвольно водит пальцами по голой коже предплечья. После этой ночи он и сам ощущал себя немного не в своей тарелке. Он знал, конечно, что вытащить Дазая и него же — та еще задача, но чужая истерика, с которой ему пришлось справляться, взрывной волной зацепила и его самого, всколыхнув в груди неприятное чувство. И, возможно, это было справедливо, потому что выносить боль легче, когда делишь ее на двоих. Но ощущение недосказанности все равно оставалось. И Чуя даже мог сказать, почему. — Знаешь, — раздался вдруг его голос, и он как-то задумчиво посмотрел в сторону. — Моим первым парнем был старшеклассник. С моей школы. Дазай поднял голову, и его недоуменный взгляд Чуя почувствовал кожей. В тишине комнаты, в унылом освещении, разгоняющем утреннюю тьму, его голос прозвучал почти даже неуместно, но Дазай все же ответил: — Ты никогда об этом не говорил. — Это болезненная тема. Парень хмыкнул, откинувшись на спинку стула, и вот тогда Дазай понял. Это был не просто способ разогнать тишину. Чуя предоставил ему выбор: он мог свести диалог на нет и остаться справляться со своими чувствами самостоятельно — а мог поставить Чую в то же положение, в котором находился сам. И в любом другом случае Дазай никогда не выбрал бы второе. Он не хотел делать Чуе больно. Но после случившегося вчера он вдруг понял, что ставить свои желания после чужих сил уже не осталось. Да и к тому же Чуя очень редко говорил о себе. Никогда, на самом деле. — Что произошло? — спросил он в итоге, чуть сжав кожу на запястье и переведя на парня взгляд. Тот ответил ему тем же, помолчав несколько секунд, а потом, наконец, вздохнул: — Я был слишком наивен. До того, как прийти работать в ресторан, я ничем не отличался от одноклассников. Уроки, школа, у нас даже была своя банда. «Друзья навсегда», — Чуя вдруг улыбнулся, посмотрев в сторону, но сочившийся сарказмом голос четко поставил над словами кавычки. — Постоянно тусовались вместе, гуляли, даже название себе придумали, «Овцы». Всегда в стае и друг за друга горой. Парень помолчал, перебирая скрещенные пальцы, а Дазай не перебивал. Он хотел, чтобы Чуя рассказал сам. — Проблемы начались, когда я пришел в портовую сеть. Работа оказалась затратной, времени на все перестало хватать: после школы я уходил в ресторан, на выходных занят, перемены тратил на домашнее задание, потому что домой приходил слишком уставшим, — Чуя запнулся, поймав себя на том, что начал вдаваться в бессмысленные подробности, и в принципе об «Овцах» упомянуть можно было и в двух словах. В конце концов, не столь они ему были и важны. Он откашлялся и продолжил: — Короче, мы перестали общаться. На несколько месяцев я остался один, а потом вдруг нарисовался он. Купил мне еду в столовке, спросил, как зовут, посидел со мной за обедом, выслушал. Высокий, взрослый, с внимательным взглядом и чарующей улыбкой. Вот тогда-то меня как током прошило. Чуя нахмурился, когда знакомые голубые глаза снова мелькнули в голове. Ведь он прожил годы, пытаясь всеми силами закопать воспоминания о них как можно глубже. А теперь собственноручно вытаскивал на поверхность. — Мы много времени проводили вместе, потом начали встречаться. Тогда же я осознал свою ориентацию, — он провел руками по лицу, собираясь с мыслями, и было видно, как он обдумывает, стоит ли вообще продолжать. Но спустя паузу все же выдохнул: — Я влюбился по уши. Он заменил мне друзей. Водил гулять, интересовался моей жизнью, делился опытом. С ним… все, что я делал впервые, было с ним. Впервые попробовал алкоголь. Впервые сам купил одежду. Впервые посмотрел «Хатико», — не выдержав, он ухмыльнулся, потому что тот вечер он буквально проплакал у Верлена на плече. — Первый раз сходил в клуб. И… Он немного замялся, потому что следующее воспоминание было не самым приятным. Но раз он начал говорить — то должен был рассказать до конца. — Ты спрашивал, с какого возраста я начал заниматься сексом, — Чуя вздохнул, лишь коротко скользнув взглядом по чужому лицу. — В пятнадцать. Дазай, услышав это, поджал губы. Это была не худшая цифра, которую он ожидал услышать, но неприятно все равно было. По крайней мере, свой опыт в пятнадцать лет он помнил до сих пор, пусть и начал немного раньше. — Первый раз было больно, — продолжил Чуя, звуча подозрительно отстраненно. — Второй тоже. И третий. Как оказалось, в постели он не отличался той мягкостью, которую показывал в жизни, да и наклонности у него были не самые типичные. Ну а я просто думал, что это со мной что-то не так, — после этих слов Чуя улыбнулся, и от этой улыбки шатена пробрало дрожью. — Он практически воспитал меня, так что… Вполне ожидаемо, что я доверял ему. И если он сказал, что должно быть больно, то я верил. И терпел. И продолжал во всем его слушать и ходить хвостом, как котенок за кошкой. Чуя замолчал, на этот раз достаточно надолго. Из его слов выходило, что он был абсолютно тупым подростком, не замечавшим очевидное. Может, со стороны так и выглядело. Но на самом деле все было намного сложнее. Сейчас он понимал, что было не так. Прокрутив все это в голове сотню раз, проанализировав, перечитав кучу статей и историй в интернете — да чего уж, он понял это еще тогда, практически сразу, как разбились розовые очки. Но когда это происходит с тобой… Когда ты живешь одним человеком, когда ты ничего не знаешь о чувствах, когда ты переживаешь сотню счастливых моментов — ты не можешь знать, что из этого ложь, а что нет. Ты просто живешь, как и все, надеясь на лучшее, считая плохое случайностью, не зная ничего кроме, и только спустя время, когда жизнь переворачивает медаль в другую сторону, ты понимаешь, как же сильно на самом деле ошибался. — Через некоторое время он стал холоднее, — вымученная улыбка сошла с лица Чуи, когда он снова заговорил. — Скорее всего, просто устал возиться с подростком. Он старше меня на четыре года, — добавил парень. — Ну а я… А что я, в принципе, мог сделать? Я был от него зависим. Он замолчал, с трудом прокручивая в голове события. Выдержал паузу, а потом, наконец, закончил: — В конце ноября, в три часа ночи, мне на телефон пришло сообщение: он сказал больше ему не писать. Заблокировал меня во всех соцсетях и исчез с радаров. Чуя открыл было рот, чтобы продолжить, но внезапно почувствовал в горле ком. Проклятье. Он думал, что давно это пережил, и что рассказать об этом вслух будет не сложнее, чем говорить о погоде. Последнее, чего он хотел, это расплакаться сейчас перед Дазаем. Тот, казалось, заметил его состояние, но, прежде чем, открыв рот, смог что-либо произнести, Чуя опустил голову и резко выдохнул: — Я любил его, — прошипел он, хотя слезы так и не успели добраться до глаз. — Любил так сильно, что до сих пор не могу заставить себя ненавидеть. В квартире повисла тишина. Дазай обдумывал все услышанные слова, переваривая, а Чуя пытался ответить себе на вопрос, стало ли ему хоть чуточку легче от этого разговора или он просто зря разбередил старые раны. Дазай первым нарушил молчание: — Как его звали? Улыбка неожиданно коснулась лица Чуи, когда в этом вопросе он расслышал отражение своего собственного, заданного Дазаю вчера, когда он увидел его первый шрам. — Поль Верлен, — легко ответил он, от абсурда ситуации приходя в чувство и возвращая себе самообладание. — Возможно, ты его знаешь, он работает во Франц-парке, был еще на банкете в июле. Высокий, со светлым колоском через плечо. Чужого ступора при своих словах Чуя не заметил. Он сделал глоток уже остывшего чая, окончательно избавляясь от давления в горле, и реакция Дазая он даже не думал, что должна иметь для него значение. Но тут раздался его сдавленный голос: — Прости, — внезапно сказал тот и согнулся на диване, зарываясь пальцами в волосы. Чуя лишь недоуменно поднял бровь. — За что? Ты здесь ни при чем. Мы тогда почти нормально и не общались. — Нет, я не знал… Прости, Чуя, я… — он поднял, наконец, на него взгляд, и с каким-то сомнением Чуя увидел в нем чересчур неуместное для простого сочувствия сожаление. — Я знал, что вы знакомы, но не думал, что так, и… Дазай запнулся, подбирая слова, а Чуя, нахмурившись, совсем перестал улавливать нить происходящего. Но вот парень собрался с духом и договорил: — Тот банкет… — протянул он, и Чую прошило нехорошее предчувствие. — Я был тем, кто отвечал за подбор персонала. На секунду Чуя не понял. Дазай выглядел практически убитым этим фактом, но ничего того стоящего парень в этом, на первый взгляд, не разглядел. А потом до него дошло, что Верлен оказался на банкете по распоряжению Дазая. — Это… — протянул он, не до конца осознавая, что именно должен чувствовать, — все в порядке. Ты не знал. — Нет, я знал… Знал, что вы были знакомы. Я позвал его специально. Моей целью было вас свести, — Дазай не мог больше смотреть в его сторону и снова уткнулся лицом в ладони: — Я хотел… Тогда я хотел вывести тебя из себя… Просто довести до грани, и все из-за того спора, я думал, что должен… И ты… Я не знал… Прости… В моменте Чуя подумал о том, что говорить этого Дазаю не стоило. Дазай и сам об этом думал, но он уже зарекся врать Чуе относительно всего, что чувствует. И понимал, что сказать должен. Но вот Чуя прекрасно бы жил и без этого знания. И честность Дазая он не то чтобы сейчас оценил, сосредоточившись больше на том, что, на самом деле, в таком ключе произошедшее его беспокоило. Что Дазай, может, и не осознавая, во что лезет, стал причиной того, что сделал тогда с ним Поль. Именно это шатен и понял, когда услышал имя Верлена. Он помнил тот день, помнил, как наткнулся на Чую, пьющего виски на складе, помнил, что случилось потом и как паршиво он себя чувствовал, поняв, что воспользовался его состоянием. А теперь Дазай чувствовал себя еще хуже, когда до него дошло, что до того состояния он довел Чую сам. События того дня медленно и по-новому укладывались у каждого из них в голове. Чуя поднял взгляд к потолку, задумчиво прокрутившись на стуле. Нет, по-хорошему, его картину мира это мало изменило. Что тогда, что сейчас, он считал поведение Дазая абсолютно мудацким, и в какой это было степени его мало интересовало. Факт оставался фактом: знал управляющий об этом или нет, он все равно поступил, как полный придурок. — Все в порядке, — Чуя, наконец, опустил голову и слез со стула, бросая взгляд на часы. Ему уже пора было выходить. — Ты не знал. Он почувствовал на себе взгляд, но не стал обращать на него внимания. Ему не хотелось успокаивать Дазая: все случившееся за последние несколько часов уже было эмоциональным перебором для обоих. И этот новый факт, по-хорошему, Чуя просто решил засунуть куда подальше и больше не вспоминать. — У тебя еще пять часов перед сменой, поспи, — произнес рыжеволосый парень, надевая берцы в прихожей. Дазай странно на него покосился. — Нам еще целый день пахать в ресторане. Можешь опоздать, если надо, я прикрою, — бросил он напоследок и вышел за порог. На улице было едва прохладно, хотя снег вовсю сыпал вдоль дорог. Чуя с упоением вдохнул морозный воздух. После душной квартиры этого не хватало. Эмоции все еще тяжелым осадком лежали на сердце, но это не было чем-то, с чем он не смог бы справиться. Его отношение к Дазаю не изменилось. Или… он попытался себя в этом убедить. Ненавидел ли он его в той же степени? После прошедшей ночи, казалось, что нет, но теперь он вспомнил, с чего все это началось. Каким он был мудаком. И любое чувство вины, пусть и самое крохотное, что было в нем после вчерашнего, теперь без колебаний испарилось. Дазай заслужил все это, разве нет? Все это отношение, которым Чуя кормил его последние месяцы. Но отчего-то сейчас было тяжело. Чуя будто бы чувствовал усталость. Эти отношения высасывали из него все соки, и он не знал, что было тому виной. Ведь он изначально не планировал вкладывать в них ни капли себя самого. Но вот он здесь. Лишенный и эмоций, и желания сию же секунду что-либо решать. Хватит. Хотя бы на пару недель он решил пустить все на самотек.