Like a butterfly

Утро выходного дня у суетливого журнального фотографа наполнено редким, но таким долгожданным спокойствием. На плите пыхтит в турке варящийся кофе, а за открытым окном шуршат по дорожному асфальту шины торопливых автомобилей, и только эти ненавязчивые звуки заполняют мягкую тишину, нисколько не нарушая её уюта. И даже боль, с которой неизменно начинается утро Джеюна, не может стереть улыбку с его лица. В конце концов, за двадцать три года он не мог к ней не привыкнуть. А потому рутинная обработка болезненно хрупкой кожи и перевязка неизбежно повреждённых участков для Шима давно уже вышла на уровень автоматизма. Даже с учётом того, что ладони и пальцы опять почти полностью покрыты ранами из-за слишком нагруженного рабочего дня накануне. На съёмку для журнала S-Loft, где он работает штатным фотографом уже второй год, приезжал популярный бой-бенд, из-за чего всё издательство погрязло в шумихе и суете, работая в двойную силу, чтобы успеть всё за один короткий день. Для Джеюна же такой сумасшедший ритм крайне опасен: если он перегрузит себя физической работой, то непременно травмирует кожу на всех тех частях тела, куда приходится повышенная нагрузка. Ему давали перерывы чаще и предлагали и вовсе отказаться и уйти домой с половины смены, но «этот непробиваемый малый», как прижилось среди коллег, упёрся в своё — впрочем, как и всегда — и отпахал сверх смены, зная, что впереди всё равно выходные. Сейчас, умело заканчивая с последним слоем специальной повязки, которой покрывает чересчур израненные руки, Джеюн всё ещё ни о чём не жалеет: в конце концов, он не виноват, что родился «бабочкой», и давно научился жить, как все остальные, несмотря на ощутимые ограничения. Жить, будучи сплошной ходячей раной и смиренно принимая участь больного буллёзным эпидермолизом. Тем самым, который неофициально зовётся болезнью бабочки. «Ты уже встал?» — первое, что видит Джеюн на экране смартфона, вытащенного из-под только что созданного завала повязок, в строке оповещений от мессенджера. — «У меня есть для тебя сюрприз.» — Вдогонку прилетает ещё одно сообщение со слишком громким в утренней тишине звуком уведомления. Джеюн заинтересованно хмыкает, ставит чашку со свежесваренным кофе на стол и набирает номер лучшего друга с тёплой подписью «Братишка Рики~». — Джеюни! — тут же раздаётся радостным возгласом на другом конце. — Ты проснулся? — Ну, допустим, — смеётся Шим, ставя телефон на громкую связь, чтобы не держать его в болящих руках. — Что у тебя там за сюрприз, выкладывай. — Всё тебе так и расскажи! — Слышно, как Рики корчит рожицу. — Сюрприз на то и сюрприз. Давай там раздупляйся, ешь-пей, собирайся и прикатывай в наше любимое антикафе на пятой улице. — Эй, имей совесть, ты хочешь лишить меня законного выходного? — шутливо ворчит Джеюн, но не может скрыть улыбки и мысленно прикидывает, сколько времени ему нужно на сборы. — У тебя завтра ещё один, — парирует Рики. — Ладно, засранец, жди, — отвечает Джеюн, глядя на часы. — К половине первого буду. — Ура-ура, буду ждать, чмок в пупок и удачно добраться, — щебечет Рики, после чего кладёт трубку. С тихим смешком Джеюн разбавляет кофе молоком и с наслаждением отпивает добрую треть чашки одним глотком. Завтрак у него вот уже который год состоит из одной баночки простого йогурта и чего-нибудь хлебобулочного, на сей раз — мягкой вафли с начинкой из большой пачки, купленной в круглосуточном по акции и с боем отбитой у ворчливого деда, стянувшего их и без того три штуки. Джеюн грустно вздыхает, глядя на пострадавший из-за этого локоть, за который его попытался ухватить жадный пенсионер, но расстраивает отнюдь не сам факт очередной раны — а то, с какой смесью жалости и страха смотрели на него тогда в магазине, пока место крайне грубого прикосновения всё больше начинало напоминать кадр из лёгкого хоррора. Именно чужая жалость всегда ранила его больше всего, и раны эти были гораздо больнее, чем на коже. Наверное, он по пальцам сможет посчитать всех тех людей, кто хоть раз сдерживал жалость в его сторону. Включая, конечно, Рики самым первым номером: с детства он единственный никогда, сколько они друг друга помнят, не выказывал к нему это ненавистное чувство. Из-за первой двойки, поражения в игре, потерянного кошелька, отказа в работе, разбитой кружки или случайно просроченной платёжки за электричество — да, вполне, но болезнь ни разу не становилась поводом для жалости в его глазах, и за это Джеюн ему бесконечно благодарен. И именно поэтому даже спустя много лет он закрывает глаза на тот факт, что иногда Рики бывает редкостной занозой в мягком месте. А конкретно в это утро — позволяет вытащить себя из дома в первый выходной после долгой и тяжёлой смены, несмотря на уязвимость ног и рук, которые кричат о желании хотя бы недолгого покоя и угрожают очередной порцией ран и язв на истёртой коже. Джеюну не привыкать. Его утренняя рутина после завтрака продолжается приёмом препаратов для кожи и обезболивающих, на которых он сидит уже лет эдак -дцать, и когда последние начинают действовать — утро уже по полному праву можно назвать добрым. А когда ровно в половине первого он появляется в антикафе, отметившись у стойки администратора по времени, то сразу слышит приветственный вопль Рики с другого конца помещения, и настроение не может не повыситься ещё больше. — Надеюсь, никто не подумал из-за твоего крика, что на нас напали инопланетяне, — шутит Джеюн, приземляясь на пушистый пуфик-мешок напротив Рики, сидящего в точно таком же, и кладёт на столик чуть сбоку от них свой неизменный бирюзовый инстакс, который почти всегда и везде таскает с собой. — Не, это я ещё только разминался и вполсилы кричал, — подмигивает друг и смотрит загадочно, пока руками возится с чем-то за спиной. Но с чем именно — Джеюн не видит из-за огромного пуфика. — Окей, — соглашается он со смешком, — но давай всё-таки к теме. Из-за чего ты меня так резко выдернул? — Ну… — тянет Рики с хитрой улыбкой. — У нас тут случай один произошёл… Грустный, но подвернулось очень кстати. Короче, — выдыхает он и тянет правой рукой что-то из-за спины, — вот тебе твоя новая компания и помощь. И с этими словами аккуратно выводит за поводок милейший комочек шерсти породы золотистый ретривер, который тут же бросается обнюхивать Джеюна, радостно виляя хвостом. — Я читал, что при должной дрессировке они могут даже помогать в тяжёлых ситуациях, — улыбается Рики, наблюдая за очаровательным взаимным удивлением друга и щенка. — Встречалось даже, что собаки вызывали неотложку или службы спасения, если хозяину становилось плохо или он попадал в беду. Честно говоря… — вздыхает Рики, вспоминая один из случаев полугодовалой давности, который чуть не заставил его поседеть. — После того, как тебя в конце осени едва не убило из-за проблем со слизистой после болезни, когда ты задыхался и не мог даже вызвать скорую, я реально думал о том, что тебе нужен кто-то или что-то, способное помочь в экстренной ситуации. И я не про сердобольного соседа, который тогда услышал твои хрипы. Тон голоса Рики — редкой серьёзности, и Джеюн невольно и сам пугается, вспоминая жуткое происшествие прошлого. — А эта крошка осталась совсем без семьи — её мама и другие щенки погибли в пожаре, — грустно говорит Рики, кивая на резвящуюся у чужих ног собачку. — Чистой породы, но она стала никому не нужна и бегала одна в панике, когда мы приезжали с репортажем на место происшествия, и пазл в моей голове сложился сам собой. Ты только не переживай, — улыбается, глядя на Джеюна, — все нюансы в виде необходимых специалистов и приучения её к социуму, поводку и прогулкам я уладил. Она уже подросшая и довольно самостоятельная, но, если всё же захочешь её обучить, будет нетрудно. Джеюн улавливает последние слова, словно приёмник с чуть сбитой волной, и какое-то время молчит. Он определённо очень, очень тронут, потому что кому, как не лучшему другу, знать о том, что он с детства любит собак, что всегда хотел завести себе щенка и воспитать его, только… Только вот все как один твердили ему о том, что собака — это опасно с его болезнью, и подвергать себя лишнему риску нельзя. И один лишь Рики — тот, кому всегда было откровенно плевать на чужие мнения — помнил о его маленькой мечте детства и никогда не считал её неправильной или опасной. А теперь он дарит ему чёртову настоящую собаку, которую ещё и можно обучить командам помощи: о таком Джеюн вовсе впервые слышит, как и о том, что люди с подобным ему диагнозом вообще умудряются заводить собак. Сказать, что он сейчас крайне ошарашен и неприлично счастлив — это ничего не сказать. — Приём, Дже-Дже, вызывает база, как слышно? — Рики щёлкает пальцами перед его лицом и зовёт шутливым детским прозвищем, изображая связиста с рацией. Джеюн наконец отмирает и смотрит щенячьим взглядом — один в один, как кроха-ретривер в его ногах, которую он поглаживает за ухом с настоящим приступом умиления. — Ответь мне на один вопрос, — шепчет он, не отводя глаз, и Рики внимательно его слушает. — Я сейчас сплю или ты действительно только что подарил мне наипрекраснейшее живое существо, о котором я грезил с пяти лет? — Пару часов назад ты сам сказал мне, что проснулся, — улыбается Рики. — С той минуты в языке в значении слов «спать» и «бодрствовать» пока что ничего не изменилось. И да, перед тобой действительно собака. Ты её даже трогаешь, так что это точно не голограмма и не галлюцинация. — Боже, — выдыхает Джеюн, на секунду жмурясь с широкой улыбкой. — Ты невыносим. — Стараюсь, — подмигивает ему Рики-заноза-в-мягком-месте. А затем, дёрнувшись, словно от удара током, подрывается к лежащему на столе инстаксу друга и шустро делает снимок, запечатлев милый мимолётный кадр, на котором две пары блестящих глаз изучающе-радостно глядят друг на друга, предвещая начало трогательной и преданной дружбы. Спустя пару секунд фотоаппарат выдаёт тёплую плёнку полароида, который Рики слегка трясёт, аккуратно держа за уголок, и в конце концов издаёт невнятные и громкие звуки умиления. Снова на всё кафе, но ему всё ещё откровенно фиолетово. — Боже, Рики, ты снова косплеишь сирену, — смеётся Джеюн, потому что даже собака слегка дёргается от неожиданных звуков, но не перестаёт вилять хвостом, словно заведённый моторчик. — Надеюсь, я не напугал её, — на тон тише тянет Рики, в извиняющемся жесте кивая щенку со сложенными руками. — Лейлу, — говорит Джеюн, почёсывая пушистую мордашку. — А? Кого? — непонимающе воззрившись на него, уточняет Рики. — Лейлу, — улыбается новоиспечённый хозяин очаровательной девочки-ретривера, у которой теперь есть имя. — Так я решил её назвать. Рики одобрительно хлопает в ладоши, пока Джеюн, чуть сдвинувшись на пуфике в сторону, даёт собаке запрыгнуть рядом, не сдерживается и аккуратно обнимает её, с бесконечной благодарностью и в словах, и в глазах глядя на друга. Тот с довольным видом делает ещё один снимок, после чего кладёт обе фотокарточки на стол вместе с камерой, и Джеюн понимает, что никогда ещё, наверное, не чувствовал себя в самый обыкновенный день таким необыкновенно счастливым.

***

За неделю, которая пролетает, словно по щелчку пальцев, Джеюн окончательно убеждается в том, что его жизнь без собаки раньше была и не жизнью вовсе. За первые же пару дней Лейла полностью осваивается в небольшой квартире: все углы обнюханы, все мягкие места опробованы на предмет удобства лежания, многоразовое питание одобрено довольным урчанием и вилянием хвоста. Прогулки утром и вечером входят в привычный режим легко даже для Джеюна, купившего поводок подлиннее и успевшего научить Лейлу команде «нельзя», благодаря которым он может не бегать везде за собакой, рискуя травмировать кожу ног слишком высокой нагрузкой, а просто наблюдать за ней, сидя на земле посреди площадки для выгула или на скамейке в парке. Но самое ценное — это, конечно, та любовь, которой они заряжаются друг от друга. — Ну что, снова гулять? — улыбается Джеюн, когда за ними заходит Рики, нашедший накануне центр, где помогают даже со сложными дрессировками собак. Лейла довольно гавкает и крутит хвостом, пока хозяин болтает с другом и надевает на неё шлейку с поводком, а Рики вызывает такси вопреки отнекиваниям Джеюна, которому не хочется, чтобы друг тратил на него не только кучу времени, но и денег. — Дже-дже, — вздыхает Рики, глядя на него, — послушай, ты же ведь не миллионер. И при этом постоянно тратишься на дорогущие препараты и перевязочные штуки, добросовестно трудясь в полные смены даже с рисками для здоровья. Но у меня нет таких расходов, да и репортёром работаю далеко не за копейки, а потому мне, поверь, совершенно не в тягость оплатить такси или занятие с кинологом для Лейлы, чтобы позаботиться о тебе. Так что прекрати говорить ерунду и поехали, братишка, — улыбается Рики, аккуратно приобнимая друга за плечо. — Такси уже здесь. — Боже, ты ещё и за кинолога собрался платить, — хнычет Джеюн. — И отказов не принимаю, если что, — отвечает Рики, пока все трое выходят на улицу. — Папик чёртов, — смеётся Джеюн. — Ну, папика ты ещё найдёшь, если захочешь, — хохочет Рики, убегая от друга к машине и садясь на переднее на всякий случай, чтобы не прилетело за дурацкую шутку. Джеюн ворчит себе под нос, но не злится: в конце концов, должен же его друг иногда оправдывать звание занозы в одном месте. Однако спустя пятнадцать минут дороги, когда они подъезжают к солидному кинологическому центру, в Рики не остаётся и тени дурачества. С полной серьёзностью он уточняет всю нужную информацию на ресепшене и заполняет анкету с данными о собаке, пока Джеюн осматривается. Лейла тоже оглядывается с большим интересом: вокруг другие собаки самых разных пород, и радостный хозяин с улыбкой делает очаровательный кадр с ней на свой неизменный маленький инстакс, но от рассматривания получившегося снимка его отвлекает Рики. Он подходит к ним с Лейлой вместе с девушкой с ресепшена и каким-то парнем в фирменной тёмно-синей футболке с логотипом центра в виде двух созвездий большого и малого пса — собак Ориона, а на бейдже в две строки выведено: «Консультант Ли Хисын». — Добрый день, рады видеть вас в центре «Большой и малый», — улыбается он добродушно сначала Джеюну, а потом и Лейле, не забывая поприветствовать и её, и та с энтузиазмом кладёт лапу на протянутую ладонь. — Надо же, и красавица, и умница, — хвалит её Хисын, потрепав по загривку, а затем снова обращается к Джеюну. — У вас довольно неординарный запрос, верно? — Да, — кивает Джеюн. — Но вы же ведь можете научить собаку практически любым командам, правда? — с неловкостью в голосе тянет он. — О, это как раз не проблема, — посмеивается Хисын, и Джеюн облегчённо вздыхает. — У нас действительно очень талантливые кинологи. Но позвольте для начала объяснить, как всё устроено, — улыбается консультант и ведёт гостей к залу для дрессировок. — Курс дрессировки составляется индивидуально и зависит от множества факторов: поставленные задачи, возраст, здоровье и социализация собаки, отношения с хозяином, интенсивность каждой тренировки… — перечисляет Хисын, останавливаясь, чтобы пропустить Джеюна с Лейлой и Рики в просторный зал с выходом на улицу, где виднеется ещё целое множество собак, за процессом дрессировки которых можно наблюдать прямо из зала через большое панорамное окно. — Но это, конечно, устаканивается полностью уже в процессе, и предварительный план уточняется и фиксируется вместе со специалистом. Его мы, собственно, и подбираем в первую очередь. С этими словами Хисын неожиданно срывается с места, с улыбкой кинув опешившим посетителям краткую просьбу немного подождать, и спешит на улицу, где прямо у дверей ловит высокого спортивного парня в точно такой же, как и у него, фирменной футболке. Он задумчиво хмурит выразительные брови, слушая активно жестикулирующего Хисына, а затем согласно кивает ему и идёт следом. — Извините за ожидание, — улыбается консультант, возвращаясь к Джеюну и Рики, пока Лейла вовсю обнюхивает ближайший кусок зала в радиусе трёх метров и изучает обстановку. — Просто я хотел бы сразу представить вам нашего лучшего специалиста, которому вы точно сможете довериться с таким сложным запросом, — объясняется он и кладёт руку на плечо подошедшего к тому времени дрессировщика. — Знакомьтесь, Пак Сонхун, самый опытный и высококвалифицированный кинолог центра «Большой и малый». — Рад встрече, — скромно улыбается Сонхун с коротким кивком. — Хисын сказал, что у вас задачка не из лёгких, но я люблю такие. — Даже если хозяин — тоже задачка со звёздочкой? — неожиданно спрашивает Рики, отчего Джеюн покрывается краской и одёргивает его за рукав. — Извините его, — отвечает он, неловко смеясь, и слегка нервно заправляет за ухо прядь волос. — Он просто за меня переживает. Приятно познакомиться, — мягко говорит Джеюн, ярко улыбаясь, но тут же извиняется: — прошу прощения, что не могу пожать вам руку. У меня болезнь бабочки, и особенно сильно страдают ладони, а малознакомые люди часто не рассчитывают силу и могут меня травмировать. Брови Сонхуна тут же удивлённо ползут вверх, и на несколько секунд он замирает в растерянности, но ситуацию в свои руки — точнее, лапы — берёт Лейла, принимаясь нарезать круги вокруг незнакомого человека и обнюхивать его, параллельно лупя радостно крутящимся хвостом по его ногам. — Вы хотите научить собаку определённым навыкам помощи, верно? — догадывается Сонхун, садясь на корточки и налаживая контакт с Лейлой поглаживанием по загривку и почёсыванием за ухом. — Да, но… — запинается Джеюн, поджимая губы: он жутко переживает и отчего-то сильно сконфужен. — Честно говоря, мне сложно представить что-то конкретное. Рики больше понимает в этом, — потерянно вздыхает он, кивая на друга. — Ничего страшного, мы со всем обязательно разберёмся и составим для вашей любимицы оптимальную программу, — успокаивает его Сонхун, который, кажется, уже успел завоевать расположение Лейлы: та лижет его в подбородок и довольно подёргивает ногой, когда он чешет ей животик. — Она у вас очень дружелюбная и любознательная, других собак и людей не боится, к тому же ретривер. Я на сто процентов уверен, что она окажется очень способной. Джеюн, чуть потупив взгляд, снова широко и ярко улыбается, словно комплимент был адресован ему самому. — Тогда, если вы никуда не спешите, можете сразу всё обсудить и договориться на первую тренировку, — предлагает Хисын, обращаясь затем уже к Сонхуну: — Сильно занят? — Сейчас я должен привести в порядок одного лабрадора и вернуть его хозяйке с занятия, — отвечает Сонхун, поглядывая в окно за смиренно ждущим его на улице псом. — Ничего, мы можем зайти в другой раз, чтобы не отвлекать, — тихо говорит Джеюн, махая ладонью, и рассеянно пятится назад, едва не наступая на хвост Лейле, устроившейся у него в ногах. — Уверяю вас, это дело пяти минут, не стоит так переживать, — отвечает Сонхун с добродушным беззвучным смешком, и что-то в таком ласковом, дружелюбном тоне его голоса заставляет Джеюна почувствовать себя ещё более неловко. — Тем более, что после этого я полностью свободен. В ответ — скромный кивок, и Хисын провожает всех в холл с мини-кофейней, пока Сонхун заканчивает свои дела. Консультант отходит за холодным кофе, а Джеюн с Рики устраиваются за столиком в уголке, чуть поодаль от остальных, чтобы Лейла не удумала совершить рейд по другим посетителям с целью обнюхать их со всех сторон. — Даже Лейла так не переживает, как ты, — тихо, но серьёзно говорит Рики, чуть наклоняясь к Джеюну и вглядываясь в его бегающие глаза. — Что-то случилось? — Чувствую себя жутко неловко, — бормочет тот себе под нос. — Тут всё такое непривычное… Даже люди. — Люди? — удивлённо поднимает брови Рики. — Ни Хисына, ни Сонхуна не оттолкнула моя проблема, — поясняет Джеюн, поглаживая Лейлу, устроившуюся мордочкой у него на коленях. — Нет, я понимаю, что быть обходительными и деликатными — часть их работы, но… В их взглядах не было страха и, что самое странное, даже жалости, которой меня так любят заваливать все, кому не лень. — Разве это плохо? — улыбается Рики и машет рукой Хисыну, завидев его поодаль отходящим от стойки выдачи заказа с тремя стаканчиками кофе. — Я этого не говорил, — улыбается уже Джеюн. — Но это всё равно странно для меня, потому что я привык к шоку со стороны других. — Значит, будем отвыкать, — смеётся Рики. Джеюн подхватывает его задорный смех, пока к ним подходит Хисын и ставит кофе на стол. — Сонхун написал, что подойдёт через пару минут, — улыбается он. — У вас есть ещё какие-то вопросы или просьбы? — Думаю, нет, спасибо, — кивает Джеюн, и Хисын со всё той же улыбкой прощается и уходит. Сонхун появляется буквально следом за ним — не проходит и минуты. — Так, вот теперь мы можем спокойно всё обсудить и обговорить все нюансы, — бодро произносит он, с нескрываемым наслаждением отпив латте со льдом, предусмотрительно принесённый Хисыном. Джеюн с Рики сдерживают улыбки с его богатой экспрессии — этому парню бы неплохо далась профессия актёра или айдола. Впрочем, когда дело доходит до работы, он становится очень даже серьёзным и внимательно слушает Рики, который делится с ним всей ранее разведанной информацией про собак, помогающих людям-«бабочкам». Однако когда речь заходит о самом Джеюне, то серьёзность во взгляде Сонхуна сменяется неподдельным восхищением, с которым он смотрит на него, скромно сидящего с полупустым стаканчиком кофе и рассказывающего подробности той несладкой жизни, которая ему досталась. Но что поражает его больше всего — так это улыбка Джеюна и та лёгкость, с которой он про всё говорит, словно у него не безумно хрупкая кожа и множество ограничений везде, где можно, а какая-нибудь несильная аллергия, проявляющаяся пару раз в год. — В общем, предлагаю тогда пока остановиться на следующей схеме, — подытоживает Сонхун, выслушав Джеюна и Рики. — Сначала учим Лейлу базовым командам, чтобы было проще вам с ней управляться и мне работать, а затем переходим к более сложным навыкам, в частности, к вызову помощи, раз вы упомянули про экстренный случай, который с вами уже случался. Я изучу этот вопрос со своей стороны, и уже на следующей тренировке, когда пойму, насколько хорошо Лейла способна обучаться, я смогу составить вам чёткую программу дрессировки и сказать, сколько времени на это понадобится. Я так понимаю, команд она пока не знает? — Она знает «нельзя», — гордо отвечает Джеюн, поглаживая собаку, пока та пытается облизать его ладонь. — Очень продуктивно, учитывая, что она у вас только появилась, — одобрительно кивает Сонхун с улыбкой, допивает свой кофе и на пару секунд задумчиво хмурится. — Хорошо, тогда устроит ли вас график вторник–четверг-суббота? Часы дрессировки у нас с одиннадцати до восьми, тренировка обычно длится от одного до трёх часов в зависимости от способностей каждой собаки. — Всё отлично, — соглашается Джеюн. — Я буду приводить Лейлу к пяти. — Договорились, — улыбается Сонхун, печатая короткую заметку в смартфоне, чтобы потом внести всё в свой график. — Тогда жду вас послезавтра. — Спасибо, — почти в унисон отвечают Джеюн и Рики, из-за чего у всех троих вырывается короткий смешок. — До свидания, — прощается Джеюн, еле утягивая за собой Лейлу, которая явно не хочет так рано уходить от нового знакомого. — Всего доброго, — смеётся Сонхун, на прощание потрепав её по загривку и коротко помахав парням. Всю эту забавную троицу он провожает взглядом до самых дверей, на секунду улыбаясь с пролетевшей в голове мысли о Воланде и его свите — Коровьеве и коте Бегемоте, а затем открывает в смартфоне браузер и вбивает в поисковик запрос на буллёзный эпидермолиз. Потому что кое-чего Хисын не сказал, когда представлял Сонхуна: он не только лучший специалист их центра, но и трудоголик до мозга костей, упёртый и крайне самоотверженный. И именно по этой причине Сонхун даже дома засиживается допоздна, изучая все нюансы болезни, освежая в памяти особенности породы золотистый ретривер и просматривая тонны статей о жизни самых разных людей, объединённых несчастливой участью в виде хрупкой, словно крыло бабочки, кожи. Он искренне удивляется тому, что люди умудряются жить, подстраиваясь под ритм опасного и травмирующего их мира, и невольно ещё больше думает о Джеюне и о том, каким он выглядел счастливым и как солнечно улыбался — несмотря на то, что ему может доставлять ужасную боль даже элементарно удержать на поводке рвущуюся куда-то Лейлу. В своей жизни Сонхун никогда не видел таких ярких улыбок даже у тех, кто действительно наслаждается жизнью и нисколько ею не побит, и мысленно ставит перед собой цель во что бы то ни стало дать Джеюну ещё больше поводов улыбаться. Столько, сколько сможет — даже если придётся перевернуть планету вверх ногами.