Like a butterfly

Перед первой тренировкой Лейлы Джеюн переживает больше, чем она сама. Хотя, кажется, её в этом мире в принципе мало что беспокоит: она ко всему открыта и настолько любопытна, что команда «нельзя» за одну прогулку звучит едва ли не десятки раз. Из-за этого Джеюн жутко боится, что может что-то пойти не так, однако после смены в назначенный день всё же приводит Лейлу в кинологический центр на дрессировку. Уже знакомым маршрутом от ресепшена он направляется в зал, где в это время занимаются со специалистами несколько других собак, и Лейла, конечно, решает метнуться туда раньше хозяина, устремляясь в уже закрывающуюся дверь. Джеюн бросается за ней в попытке удержать, чудом не падая от резкого старта, но запоздало понимает, что его реактивная пушистая подружка уже далеко за порогом, а в него самого на полном ходу летит увесистая дверь. Всё происходит чересчур стремительно, и он успевает лишь инстинктивно заслониться рукой и зажмуриться в ожидании удара, но через пару секунд в удивлении распахивает глаза, так ничего и не почувствовав. Зато покраснеть от неловкости он успевает мгновенно — стоит только столкнуться взглядом с Сонхуном. — Эффектное появление, — улыбается он, придерживая дверь. — Простите, — извиняется Джеюн, спешно проскальзывая в зал между ним и стеной. — Пожалуйста, будьте осторожнее, — мягко просит его Сонхун, пока в сторонке сидит со своим невинным щенячьим взглядом виновница происшествия. — Я очень испугался, что вы поранитесь. Вас не задело? Джеюн поджимает губы и смотрит потерянно, не понимая, почему это крошечное проявление заботы о нём совершенно чужого человека так тепло отзывается внутри, и едва не сжимается весь под действительно обеспокоенным взглядом Сонхуна. — Нет, всё хорошо, — рассеянно отвечает Джеюн, — вы успели вовремя, спасибо, — и очаровательно улыбается, рассыпая повсюду маленькие тёплые искорки. Сонхун их ощущает почти физически и не может не чувствовать приятный трепет от того, что эта улыбка адресована ему. Лейла, фыркая и довольно виляя хвостом, кажется, чувствует себя полноценным героем какой-то дорамы. — Тогда, раз все целы и невредимы, я заберу вашу госпожу на занятие, — говорит Сонхун, наклоняясь к ней и здороваясь почёсыванием за ухом. — Вы можете подождать здесь или в кофейне в холле. На улицу, к сожалению, во время дрессировки мы редко разрешаем ходить хозяевам, чтобы собака не отвлекалась. Джеюн часто кивает в согласии, ничуть не возражая, отдаёт Лейлу в надёжные руки специалиста на ближайшие два часа, провожает обоих взглядом и остаётся коротать время в зале, устраиваясь около окна. Оттуда он видит, как за два долгих часа под чутким руководством строгого Сонхуна гиперактивная собака становится всё более послушной, и к концу тренировки уже очень хорошо улавливает связь между тем, что ей нужно делать, и получаемым вознаграждением, выучив на очень даже неплохом уровне стандартные команды «ко мне» и «сидеть». И во время повторения последней Джеюн, не удержавшись, делает пару кадров на свой инстакс. Аппарат выдаёт полароиды один за другим с перерывом на съёмку второго фото, и они успевают остыть и подсохнуть аккурат к тому моменту, когда Сонхун возвращается с Лейлой в зал. — Как всё прошло? — интересуется Джеюн, неловко убирая в сторону полароиды, которые разглядывал, пока рядом не появился Пак. — Замечательно, — отвечает тот и с энтузиазмом принимается рассказывать о том, какой огромный потенциал он видит у Лейлы и насколько она преображается, когда сдерживает свою игривость и чётко выполняет команду. Джеюн, глядя то на неё, то на Сонхуна, не может сдержать улыбки. Сонхун от неё самую малость теряется и замолкает. Забыв, на чём остановился, он ловко переводит тему и спрашивает про фото, и щёки Джеюна тут же розовеют. — А… Я просто хотел сделать на память пару кадров с первой тренировки, — отвечает он, показывая полароиды Сонхуну. Тот неподдельно, приятно удивляется и поражается тому, насколько хорошо выглядят фотографии, сделанные как будто не на расстоянии и с простого полароидного фотоаппарата, а на профессиональной фотосессии. — Вы где-то учились фотографировать, верно? — не может удержаться от вопроса Сонхун. — Самоучка, — улыбается Джеюн. — Но для работы в журнале пришлось получить сертификат на курсах. Пожалуйста, вы не могли бы обращаться ко мне на «ты»? Мне очень неловко, к тому же, вы наверняка старше меня, — мнётся он, опуская взгляд, но Сонхун добродушно смеётся в ответ. — Мне двадцать шесть, и я всего на три года старше тебя, поэтому мне тоже было бы комфортнее при таком обращении, — говорит он и, заметив замешательство на чужом лице, поясняет: — Твой день рождения был указан в анкете постоянного клиента. — Чёрт, Рики, засранец, — нервно смеётся Джеюн, но тут же тушуется от несдержанного ругательства. — Простите… То есть, прости. — Ничего страшного, — кивает Сонхун. — Ты сейчас сильно занят? Джеюн мотает головой, параллельно пытаясь удержать Лейлу, которая опять норовит куда-то улизнуть, но стоит только Сонхуну произнести строгое «сидеть», как она смирно усаживается на пол у ног хозяина. — Вау, — восторженно выдыхает Джеюн, но возвращается к вопросу. — А что ты хотел? — Не против пойти пропустить по чашке латте и обсудить дальнейшие тренировки? — предлагает Сонхун, глядя на часы. — Я не отвлеку тебя от работы? — учтиво спрашивает Джеюн, ничуть не желая мешать. — Нисколько, — улыбается Сонхун. — У меня целый час свободного времени. Джеюну всё ещё немного неловко, но он соглашается. Лейла снова бежит впереди него, пока они добираются до кофейни в холле, и пока он с ней возится, Сонхун берёт кофе сразу для обоих. — Не стоило, — неловко улыбается Джеюн, но всё же принимает стаканчик холодного латте, когда они наконец усаживаются за стол — снова за дальний. — Ты рад, а значит, это уже стоящая причина, — звучит до жути смущающе, и Джеюн невольно отводит взгляд и поджимает губы. Он тихо благодарит Сонхуна, и ему этого более, чем хватает, чтобы день стал лучше. — В общем, по поводу тренировок, — переходит он к делу, и Джеюн переводит на него полный внимания взгляд. — Я думаю, нам нужно ориентировочно месяца полтора работы. Прогресс уже пошёл, данные у Лейлы хорошие. Но над усидчивостью придётся поработать побольше, потому что без неё она не освоит тренировку с кнопкой, на которой мы с ней будем учиться вызывать помощь. Кстати, как у тебя дома с техническим прогрессом? — В плане? — Есть возможность установить небольшое оборудование? — уточняет Сонхун, прошерстивший накануне интернет в поисках нужной техники. Джеюн немного пугается. — Не переживай, это не займёт много времени и места. Просто маленькая станция, которая позволит быстро вызывать неотложку одним нажатием, так как будет отправлять вызов сразу с нужными данными. — Я боюсь, я это не потяну финансово, — неловко тянет Джеюн, отпивая кофе и прячась за стаканом. Сонхун ненадолго замолкает, пока на лице проступает явная хмурость его глубокой задумчивости. — Я что-нибудь придумаю, хорошо? — наконец произносит он, понимая, что задачек со звёздочкой стало на одну больше. Джеюн молча кивает. Сонхун продолжает говорить о дрессировке. Лейла, набегавшись вокруг их стола и стула хозяина, устраивается в его ногах и дремлет, пока он сам с почти щенячьим взглядом слушает Пака, говорящего пусть и на языке терминов, но очень даже понятно, разъясняя всё специально для Джеюна. И он, откровенно говоря, действительно поражается тому, насколько сильно погружён в своё дело Сонхун. — Чуть не забыл, — вспоминает он, когда Джеюн уже собирается уходить, встав из-за стола. — Вот, — протягивает ему маленькую голубую визитку Сонхун. — Если будут вопросы или просто захочешь о чём-то поговорить — звони, пиши, здесь мой номер и ссылка на аккаунт в сети. Джеюн улыбается с робким «спасибо» и тянется за визиткой, но быстро проснувшаяся и путающаяся в ногах Лейла, конечно, не может не вмешаться и сейчас: споткнувшись об её лапы, он совершенно очевидно промахивается с движением и падает одной ладонью на стол, а второй — на запястье Сонхуна, инстинктивно цепляясь за него, чтобы удержать равновесие. — Боже, ты в порядке? — ошарашенно спрашивает тот, вскакивая со своего места и свободной рукой оттаскивая за ошейник Лейлу от Джеюна, но во взгляде его всё ещё нет ни страха, ни бессмысленной жалости, даже когда Шим отнимает руку от стола и понимает, что из-за удара об край через всю ладонь расползлась уродливая ссадина. — Легко отделался, — улыбается он, выдыхая с облегчением: обычно всё заканчивается хуже и, не будь здесь Сонхуна, он бы пролетел по всей изначальной траектории движения, в которой виновата гравитация, и расшибся бы куда сильнее. Сонхун поджимает губы и качает головой: этот парень действительно какой-то невероятный. — Чем тебе помочь? — спрашивает Пак, делая шаг к Джеюну, и оба с крайне неловким выражением лица понимают, что он всё ещё держится за руку Сонхуна. Джеюн торопливо опускает взгляд в пол, а следом — свою ладонь, медленно разжимая пальцы. — Можешь вызвать такси? — просит он, замявшись ненадолго. — Пожалуйста. — Может, принести тебе что-нибудь обработать руку? Я сбегаю, тут аптека за углом, — предлагает Сонхун, глядя на пострадавшую кожу, пока на своей ощущает что-то сродни ожогу: в панике сжатое Джеюном запястье горит даже несмотря на то, что руки у Шима были холодные после стакана латте со льдом. — Это дорого, да и нужны специальные повязки, — отнекивается Джеюн, — но у меня всё есть дома. Мне только доехать надо, а на автобусе, боюсь, будет долго, опасно и больно, — говорит он, прерываясь на короткое шипение, когда касается вздувшейся и свезённой кожи кончиками пальцев. — Такси ждать тоже долго. Я тебя сам подкину, — решительно заявляет Сонхун и, не давая Джеюну возразить, ведёт его на выход, попутно подтягивая за поводок заволновавшуюся Лейлу. — Серебристый хёндай, с наклейкой далматинца на заднем стекле, на парковке сразу слева от входа. Я подтянусь через минуту, только за ключами отойду. — Голос Сонхуна на удивление серьёзный, даже когда он выглядит откровенно комично, придерживая дверь на улицу для ничего не понимающего Джеюна и протаскивая через неё Лейлу, крутящую мордой по сторонам едва ли медленнее, чем хвостом. И, пока Сонхун бегло предупреждает девушку на ресепшене об отъезде и совершает марш-бросок до комнаты персонала, Джеюн потерянно оглядывает парковку. Единственная серебристая машина среди множества тёмных и цветных сама бросается в глаза, а когда он подходит ближе — то видит и значок хёндая, и броского мемного далматинца сзади с крайне забавной мордой. Он не удерживается и хихикает. — Поднял настроение, да? — улыбается подошедший к этому моменту Сонхун, на ходу снимая машину с сигнализации, а затем открывает дверь для Джеюна, радуясь, что наклеенный когда-то от балды мем неизбежно успешно разряжает обстановку, кто бы на него не взглянул. — Да, — кивает тот, снова оглядываясь на забавную наклейку, и садится на заботливо отодвинутое переднее сиденье. — Только не делай так больше. — Как? — Как будто ты мой личный водитель, — шутит Джеюн, мысленно пытаясь прогнать румянец от смущения, пока Сонхун запускает Лейлу назад и садится сам. — Ну, если предположить, что сегодня я реально твой водитель, то почему бы и нет? — смеётся Сонхун, заводя машину и принимаясь выезжать с парковки. Джеюн смущённо улыбается и бесшумно смеётся, на время забывая про боль в ладони — за это он Паку чертовски благодарен. — Так и не взял ведь твою визитку, — не перестаёт смеяться он. — Чёрт. — Не переживай, у меня много, — усмехается Сонхун. — Лучше адрес скажи. Джеюн мысленно хлопает себя ладонью по лбу и диктует ему нужную улицу и дом, а затем с облегчением откидывает пострадавшую руку на бедро, устав держать её на весу. Лейла сзади фыркает, обнюхивая новое место. Но когда она находит рычажок стеклоподъёмника на дверце и понемногу двигает его носом, опуская стекло, пока туда не пролезает её довольная морда, то по всему салону разносится громкий крик удивления вперемешку со смехом от вида летящих по ветру длинной шерсти и высунутого языка. — Вот теперь я реально вижу, что она у меня способная, — хохочет Джеюн. — И как только додумалась… — Я её этому не учил, честно, — в шутку оправдывается Сонхун. — Верю, — звучит в ответ сквозь смех. Заметно поднятое настроение сохраняется всю дорогу. О руке Джеюн тоже даже не вспоминает — только когда случается ненароком задеть обо что-то ещё свежую рану. Но Сонхун своими разговорами отлично исправляет ситуацию, не забывая всё же дать Шиму перед уходом свою визитку, из-за которой и случился весь этот переполох. — Дай знать, как всё будет в порядке, — просит он. — Хорошо, я напишу, — улыбается Джеюн, махая на прощание нетравмированной рукой. Сонхун улыбается в ответ, глядя ему вслед задумчиво-изучающим взглядом, пока тяжёлая входная дверь не лишает его этой возможности. Тут же вспоминается инцидент с хаотичным появлением Джеюна и Лейлы буквально несколькими часами ранее в зале, и Сонхун не может удержаться и не прыснуть со смеха: эту встречу он точно ещё очень долго не забудет.

***

Руку обработал и перевязал, скоро будет как новая. Спасибо за помощь~

Читая текст сообщения в телеграме уже дома, Сонхун снова глупо улыбается и без раздумий добавляет в контакты аккаунт с ником «Дже-Дже» и спящим щенком ретривера на аватарке. Нетрудно догадаться, что это Лейла — тем более, когда Сонхун листает карусель и на втором фото видит Джеюна с ней в обнимку, а на третьем и последнем — его смешное селфи с Рики, где обоим в редакторе пририсованы заячьи уши. На обоих, конечно, он тепло и солнечно улыбается, и Сонхуну от этого тоже становится немножко теплее. Сам же Джеюн, когда добавляет его в телеграме, раз пять переписывает сообщение, думая о том, не будет ли это выглядеть слишком неловко, но всё же отправляет две с половиной коротких строчки, успокоив себя тем, что Сонхун сам просил написать ему. И да, он тоже из любопытства листает карусель его аватарок, большинство из которых — фото с тренировок и каких-то конкурсов, где Пак красуется с золотыми медалями и, что неизменно, самыми разношёрстными четвероногими друзьями. Но простое селфи, откопанное среди всех этих кадров, оказывается самым милым: на нём Сонхун корчит рожицу, чуть хмуря брови и выпячивая губы, и пытается спрятаться за высоким воротником тёплой водолазки. На фоне виден снег, и Джеюн невольно качает головой: этот чудак посреди зимы даже шапку на улицу не надел. Хотя… Ему ли беспокоиться? Шим вертит головой и отметает странные мысли, зовёт к себе Лейлу и прямо в обнимку с ней устраивается на кровати. Он с головой погружается в наполовину прочитанный и переполненный стикерами-закладками томик Акутагавы, привычно коротая вечер за чтением книги, и отвлекается только на сообщение от Сонхуна.

Рад, что всё в порядке. Спокойной ночи)

Улыбнувшись, Джеюн желает ему доброй ночи в ответ.

***

Второе появление Джеюна с Лейлой на тренировке проходит менее странно. Сонхун снова ждёт их в зале и первым делом интересуется, всё ли в порядке с рукой Шима, на что тот с улыбкой демонстрирует перевязанную кисть, которая его уже почти не беспокоит. Лейла рвётся на улицу, едва не роняя Сонхуна, держащего её за ошейник, а Джеюн снова занимает свой наблюдательный пост у окна. Ему до чёртиков нравится наблюдать за тем, как эти двое учат команды и по-своему общаются, словно давние друзья. Он смотрит, как с помощью Пака Лейла выполняет команды и проходит различные преграды на полосе препятствий, и думает о том, что и сам хотел бы иметь рядом такого надёжного человека, как Сонхун. Хотя, конечно, услышь эти мысли Рики — то непременно надулся бы и дал бы ему словесного леща. Когда тренировка заканчивается и Лейла раньше Сонхуна прибегает к Джеюну, он радостно обнимает её и треплет по макушке, не забывая говорить о том, какая она умница. — Меня бы кто так хвалил… — смеётся Сонхун, подходя к ним. — Точно, — улыбается Джеюн, вставая со своего места, а затем тянется к Паку и легонько треплет его по голове. — Ты тоже молодец. Громкий стук в груди. Ещё один. Ещё быстрее. Ещё страннее. Сонхун к такому совсем не привык — когда он последний раз испытывал такую нелепость от простого прикосновения? — Спасибо, — бормочет он, жутко стесняясь собственного вида, который, он уверен, сейчас напоминает глупого школьника. Джеюн улыбается в ответ и склоняет голову набок, пробегаясь по чужому лицу изучающим взглядом. — Ты выглядишь мило, — изрекает он наконец, чем окончательно обезоруживает Пака, но тот даже ответить ничего не успевает: Лейле снова не сидится спокойно, и она рвётся на улицу, утягивая за собой Джеюна. — Извини, кажется, нам пора, — говорит он с лёгкой неловкостью, тащась за гиперактивной собакой к выходу из зала. — Ничего, — отвечает Сонхун, улыбаясь уголком губ, и идёт следом. — Провожу вас до холла. Джеюн довольно кивает и тут же тихонько шипит, о чём-то вспоминая. — Прости, можешь подержать пока Лейлу? — просит он, прямо на ходу принимаясь рыться в карманах ветровки. — Что-то потерял? — беспокоится Сонхун, глядя на то, как Шим из-за этого едва не натыкается по дороге на косяк у поворота. — Нет-нет, всё в порядке, — отвечает Джеюн и наконец останавливается у выхода. — Вот. Сонхун опускает взгляд: тонкими, усыпанными мелкими ранками пальчиками он протягивает ему маленький полароид. Тот самый, на котором запечатлён момент с первой тренировки. — Хотел ещё в прошлый раз тебе один подарить, но со всей той ситуацией… Ну, забыл как-то, — неловко смеётся Джеюн, глядя на то, как осторожно Пак забирает фотографию из его рук, словно опасается задеть и ранить. Этот жест отчего-то отдаётся лёгким уколом за ребром. — Она чудесная, — выдыхает Сонхун с плохо скрываемым восхищением, напоминающим радость ребёнка, впервые увидевшего сильный снегопад. — Спасибо. Джеюн улыбается своей неизменной светлой улыбкой — и ей же прощается, махнув напоследок перевязанной ладошкой, пока другая сжимает поводок суетливой Лейлы. Он торопливо выходит с ней на улицу, звонко смеясь с того, как радостно и вприпрыжку она несётся по залитому солнцем тротуару, а у Сонхуна в ушах этот смех остаётся отзвуками сладкоголосых бубенчиков маленькой лесной феи. По крайней мере, примерно такой эффект от них он представлял в детстве, гуляя по лесу с любимыми щенками вместе с папой и будучи тем ещё мечтателем. Впрочем, кто бы вообще мог подумать, что он сравнит с феей одного обычного парня с одной крайне необычной болезнью, из-за которой таких, как он, зовут бабочками? Или, быть может, бабочка как раз и напомнила Сонхуну фею и её крылья?

***

С каждой тренировкой Лейлы Сонхун всё больше осознаёт, насколько сильно Джеюн врос в его и без того наполненную всем подряд будничную жизнь. Сначала он признаёт окончательное поражение перед его смехом, и в их растущих по длительности разговорах начинают мелькать самые разные шутки. Джеюна они всегда заставляют смеяться, даже если оказываются совсем глупыми. Второй падает крепость границ — они беспрепятственно и добровольно рушатся, когда Сонхун всё чаще искренне интересуется делами Шима, а тот начинает сам рассказывать ему о себе и своей жизни, находя в нём приятного и внимательного собеседника. Последней становится его собственная независимость. И именно в тот день, когда всё с самого утра идёт наперекосяк. Вообще, у Сонхуна случаются такие вот моменты, когда он попросту не в форме. То кофе опрокинет, то запнётся на ровном месте, то прозевает поворот, то с собаками на тренировках запутается — типичные косяки неудачного дня, который почему-то всегда приходится на четверг. Не на каждый, конечно, но как минимум раз в месяц точно. Однако после того, как Сонхун теряет всякую надежду на то, что этот день можно хоть чем-то исправить, в дверях тренировочного зала он натыкается на Джеюна. И понимает, что впервые забыл про тренировку с его Лейлой: чёрт бы побрал этот день неудач. Опешив на секунду, Джеюн ему приветливо улыбается, и Сонхун тут же теряется. Теряется в мыслях, в понимании происходящего, но главное — в этой улыбке, которая после кошмарного дня выглядит, словно показавшееся спустя несколько дней дождя ослепительное солнце. — Выглядишь хмурым, — чуть досадно тянет Джеюн. — Ничего не случилось? Сонхуну хочется много и долго кричать об этом чёртовом дне, но он лишь устало вздыхает. — День не задался. Но у меня таким как минимум один четверг в месяц выдаётся, так что ситуация штатная, — пытается отшутиться он. — Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает Джеюн с щенячьим взглядом, от которого Сонхуну хочется скулить. Вместо ответа он качает головой с грустной улыбкой и уводит Лейлу на улицу заниматься. Джеюн пристально наблюдает за Сонхуном через окно, подмечая каждую его оплошность, вместо которых привык видеть чёткие и отточенные движения, и понимает, что у него, пожалуй, сегодня действительно крайне неудачный день. Прикинув время, Джеюн с довольной улыбкой подрывается со своего места и едва не выбегает из центра, спеша в торговый комплекс на соседней улице. Там он заходит в лавку сладостей, где уже больше года мелькает в постоянных покупателях, с блеском в глазах рассматривает полки с конфетами из сушёных фруктов и выбирает сразу несколько. Каждого из них Джеюн просит положить по горсточке в коробочку с окошком и перевязать ленточкой, на что продавец хитро улыбается и от себя кладёт под ленточку маленькую шоколадку с предсказанием внутри фантика. Шим, конечно, пытается отказаться из-за неловкости, но продавец оказывается убедительнее и всё же уговаривает его принять маленький подарок. С одной только небольшой поправкой: Джеюн сам интуитивно выбирает шоколадку и снова ослепляет своей улыбкой, пока рассыпается в благодарностях и уходит из лавки. Вернувшись в зал, он замечает уже заходящих с улицы Сонхуна с Лейлой и с облегчением вздыхает: успел. — Я здесь, — машет он рукой и улыбается, когда Пак, задумчиво озираясь, всё же замечает его. — Я тебя потерял, — неловко тянет Сонхун. — Всё в порядке? — Да, просто отошёл ненадолго, — отвечает Джеюн и протягивает ему коробочку со сладостями. — Вот. — Что это? — спрашивает Сонхун, распахивая глаза от удивления. — Попытка сделать твой день лучше, — улыбается Шим. — Сладкое же всегда поднимает настроение. А тут — конфеты из сушёных фруктов. Папайя, ананас и… Как его… Помело, точно! — вспоминает он с радостным восклицанием. — Ты недавно говорил, что тебе нравятся эти фрукты и такого рода сладости, вот я и решил прикупить в одном местечке, там всегда очень вкусно. Надеюсь, тебе понравится. «Мне понравилось бы, даже если бы эта коробка была пустая», — проносится в мыслях у Сонхуна, пока он старательно пытается держать лицо и не превращаться в эмоциональную лужу. — Но ты уже спас этот день одним своим появлением, — тихо отвечает растроганный Пак, забирая из рук Джеюна коробку и чувствуя, как дрогнули пальцы в момент прикосновения к чужим. — А это… Я правда так благодарен, — улыбается он смущённо и не может даже поднять взгляд. — Мой день определённо стал лучше. Спасибо тебе. — Я рад, — кивает Джеюн с улыбкой, и даже Лейла довольно виляет хвостом, тычась мордочкой в ладонь Сонхуна, словно безмолвно поддерживает вместе с хозяином. Сам же Сонхун, стоя уставшим посреди душного зала и ещё даже не закончив смену, чувствует себя так, будто с его плеч упала целая гора. С лёгкой паникой приходит осознание: он впервые в жизни готов признать, что стал от кого-то зависимым. А если точнее — от одного немного неловкого и застенчивого, но такого яркого фотографа по имени Шим Джеюн с непоседой-Лейлой и, что самое главное, до мурашек пробирающей улыбкой. Без неё Сонхуну уже совсем не представляется ни одна их встреча, а данное самому себе ещё при знакомстве обещание дарить ему как можно больше поводов для улыбки превращается в непреодолимое и доводящее до дрожи желание стать главной её причиной. И когда он уже дома пробует подаренные Джеюном конфеты, то всё же позволяет себе расплыться по кровати бесформенной субстанцией и не сдерживать эмоции. Откровенно говоря, Сонхун и забыл давно, что это такое — просто дать чувствам переполнить изнутри и выплеснуться дурацкими звуками или крошечными хаотичными движениями рук и ног по воздуху, словно у школьницы из какого-нибудь аниме. С упорной учёбой на отлично, с безумным рвением к работе после неё и со стремлением быть лучше никогда не уживалась его личная жизнь: первый и единственный опыт отношений был у него ещё в школе и не закончился ничем хорошим. Сейчас же, когда спустя столько лет кто-то смог вновь пробудить в нём настолько сильные чувства, Сонхун готов поставить на кон всё, что у него есть, если это хоть немного сделает счастливым Джеюна. Потому что в последнее время его самого неожиданно заставил быть до безобразия счастливым именно Шим. А конкретно в этот вечер — его подарок и послание, обнаруженное внутри обёртки шоколада.

Не сдавайтесь: что-то очень хорошее ждёт вас за поворотом.

Сонхун делает селфи вместе с ним и своей довольной улыбкой и отправляет Джеюну, подмечая, что у того, пожалуй, отличная интуиция, раз выбрал именно эту шоколадку. Почти сразу ему приходит хихикающий стикер и мем с надписью «гадалка», от которого Пак забавно смеётся, а затем — очередная порция тёплых слов и пожелание доброй ночи. От них по лицу расползается широкая улыбка, и, отправив то же пожелание в ответ, Сонхун понимает, что ближайшие несколько часов точно вряд ли уснёт. Потому что сердце бьётся быстрее, чем от двойного эспрессо, которое он так часто пьёт перед работой после бессонных ночей.

***

— Слушай, ты выходить вообще собираешься или как? — возмущённо спрашивает в трубку Джеюн, нервно потряхивая ногой на скамейке в сквере вдоль здания с офисом телеканала, где работает Рики. И где, судя по всему, безнаказанно вернули рабство для всех сотрудников без исключения, даже если те — рядовые репортёры. — Или как, — досадно отзывается Рики. — Работы — хоть жопой жуй, нас из-под этого аврала скоро реально даже на ночь домой отпускать перестанут. Если выживу — забери меня, по-братски, куда-нибудь подальше из этого города. — Ну тут я тебе точно не помощник, — сочувственно вздыхает Шим. — Но как только освободишься, то обязательно выберемся куда-нибудь, раз сегодня не вышло. — Замётано, — довольно отзывается Рики и отключается. Джеюн, грустно оглядывая дорожку и деревья, уже собирается уходить, но взглядом сталкивается с Сонхуном, стоящим буквально в трёх метрах от него и в не меньшем удивлении. — Здравствуй, — кивает он Шиму, подходя ближе и садясь рядом. — Неожиданная встреча. Чем занят? — Ничем, но очень рад тебя видеть, — улыбается тот в ответ. — Взаимно, — бормочет Сонхун, поджимая губы, уголки которых опасно поднимаются вверх вне его контроля. — У тебя ничего не случилось? Ты вроде как выглядел расстроенным. — Встреча сорвалась, — пожимает плечами Джеюн. — Хотели с Рики прогуляться немного, но он уже четвёртый день с работы вылезти не может. Какой-то там у них апокалипсис. — По той же причине я вчера и сегодня просто валял дурака. Хотели зависнуть с Хисыном где-нибудь, но он тоже без выходных пашет, — грустно усмехается Сонхун. — Кстати, не хочешь куда-нибудь пойти? Раз уж так получилось, — осторожно предлагает он. — Мы определённо не самые лучшие бро для своих друзей в этой ситуации, — хихикает Джеюн, — но мне нравится эта идея. Сонхун не успевает даже отреагировать: Шим вскакивает со скамейки и тащит его за руку, касаясь лишь пальцами его запястья. Но это лёгкое прикосновение словно оставляет на его коже тлеющие, как угольки в костре, горячие следы, и Сонхун тянется за ним следом, как околдованный, но не рискует взять его руку в свою. И отчего-то именно от этого осознания в груди чувствуется мимолётный, но пронзительный укол. Однако когда Джеюн начинает без умолку болтать, рассказывая то про работу, то про Лейлу, то про какие-то забавные случаи из жизни, Сонхун мгновенно меняет лёгкое огорчение на искреннюю радость. Ему нравится слушать Шима. Очень нравится. Особенно, когда он смеётся посреди рассказа, забавно мычит и поджимает губы, вспоминая что-то, и меняет тон голоса на более низкий и мягкий, когда говорит о том, что ему нравится. И самому себе Сонхун, конечно, не признается, но он бы очень, очень хотел услышать таким вот тоном что-то и о себе. — Кофе хочешь? — предлагает Пак, когда они останавливаются в конце аллеи на шумном перекрёстке, где удобно устроился уличный фургончик одной из популярных кофеен. — Холодный латте с сиропом был бы очень кстати, — мечтательно тянет Джеюн, шагая к фургону следом за Сонхуном. — С каким хочешь? — спрашивает он, и стоит только Шиму ответить, что он возьмёт себе с ореховым, но после него, чтобы не задерживать, как Сонхун просто оплачивает два напитка — ореховый холодный латте для Джеюна и айс-американо для себя. И этим, откровенно говоря, жутко его смущает. — Я мог бы… Мог бы сам, — бормочет сбитый с толку Джеюн, от неловкости отводя взгляд. — Но спасибо. Сонхун улыбается в ответ и не может удержаться, чтобы не потрепать легонько его по волосам. — Так похож на щеночка, — умиляется он. Щёки Джеюна розовеют, а губы сами расходятся в глуповатой улыбке. — Ты это фото с собой носишь? — спрашивает он, торопливо меняя тему, когда замечает под чехлом у Сонхуна тот самый полароид с первой тренировки, который сам же ему и подарил. — Чёрт… Ты только не подумай, я не против, просто удивлён. — Ну… Вообще, ты прав. Здесь должно быть не моё фото, а твоё, — отвечает Сонхун, и от такого неожиданного флирта даже бариста, отдающий им заказ, чуть не разливает кофе из стаканчиков и ещё какое-то время с любопытством смотрит вслед этой странной парочке. — С ума сошёл? — нервно смеётся Джеюн, поправляя волосы, чтобы инстинктивно спрятать лицо — хотя бы на несколько секунд. — С чего бы? — Я уверен, что ты намного фотогеничнее меня, — без раздумий говорит Сонхун, и Шиму весь оставшийся день стоит огромных трудов воспринять эту информацию. Потому что, когда он зависал в кофейне холла в «Большом и малом» с Хисыном несколько дней назад, дожидаясь Лейлу с тренировки, тот успел поведать ему случайно в одной из шуток о самооценке Пака, выше которой — только небоскрёбы Нью-Йорка. Однако насколько же симпатичным тогда он считает его, покрытого сплошь и рядом израненной кожей, которая даже Аполлона выбила бы из ранга богов? Каким он его видит, раз сказал такие слова? И почему?

***

Эмоции от спонтанной прогулки с Сонхуном не покидают Джеюна даже спустя практически целую неделю: он то и дело вспоминает Пака и всё то, что он говорил и делал для него. Конечно, не только в тот день — а с самой первой их встречи, когда ему было не столько важно, какой он специалист, сколько тот факт, что он не отнёсся к нему, как к скримеру из ужастика или зверюшке из зоопарка. И за всеми этими мыслями Джеюн каждый раз ловит себя с розовыми, словно персики, щеками. Очередной такой раз приходится на поход до зоомагазина, в который пришлось добираться через другой район ради нужного шампуня для капризной густой шерсти Лейлы. И всё бы ничего, но когда Джеюн за слишком бурным потоком мыслей понимает, что прозевал нужный автобус, то из сгустившихся почти над самыми крышами зданий тяжёлых пузатых туч начинает капать мелкий, но жутко холодный дождь. Ему всё равно — клерк ты или работяга со стройки, пешком ты или на транспорте — он одинаково сильно принимается хлестать всех, кому не посчастливилось оказаться на улице. И пока Джеюн, стоя посреди полупустого проспекта спального района, в панике думает о том, как добираться до дома, своенравная погода решает вопрос по-своему: просто запускает в сеть дождливых капель порезвиться колючий ветер, а морось превращает в самый настоящий ливень. Улица стремительно пустеет, все разбегаются по домам, транспортам и редким магазинам, и лишь Шим с несколькими такими же невезунчиками торопливо рассекает по лужам, оставив всяческие попытки не намокнуть. Только если всем остальным причин переживать нет, то Джеюн, остановившись на углу улицы, чтобы отдышаться, уже морально готовится к тяжкой и очень болезненной простуде, которую с детства подхватывает моментально из-за слабого иммунитета и слизистой, страдающей от его заболевания. Всё, чего ему хочется — спрятаться дома и не переживать, что он оставил в одиночестве любимую собаку, а у самого каждый раз фантомная боль в горле от одного лишь взгляда на ледяной ливень. Момент, когда на него перестаёт лить, как из ведра, Джеюн осознаёт не сразу. Точнее, не осознаёт вообще, пока не поднимает голову и не замечает над собой широко раскинутую кожанку и держащего её Сонхуна, стремительно мокнущего под дождём. — Боже… — только и хватает сил произнести у Шима. — Да, так меня, пожалуй, ещё не называли, — усмехается Сонхун, накрывая его курткой с головой и придерживая её на плечах. — Но если ты не против, то давай всё-таки уйдём из-под этого ливня, согреем тебя и высушим, — предлагает Пак с тёплой улыбкой, уводя Джеюна на пару домов дальше по улице, и поясняет на его непонимающий взгляд: — Не волнуйся, просто я живу тут рядом. И Джеюн бы рад не волноваться, но пока его, накрытого чужой курткой, заботливо ведут в обход луж, приобняв за плечи, спокойным он никак оставаться не может. А если прибавить к этому переживания за самого Сонхуна, идущего в одной футболке, и тонкий ягодно-цитрусовый аромат его парфюма с кожанки, так приятно кружащий голову своей лёгкой, свежей сладостью, то и вовсе с ума сойти недолго. Осознать, что оказался в чужом доме в такой неудобной ситуации, Джеюну сил едва ли хватает. Он просто потерянно озирается по сторонам, пока Сонхун хлопочет с мокрой одеждой и высушивает Шиму волосы пушистым полотенцем, и приходит в себя лишь тогда, когда на его дрожащие плечи опускается мягкий плюшевый плед. — Да ты насквозь вымок, — взволнованно бормочет Сонхун, кутая его в тёплую ткань. — Нужно прогреть тебя чем-нибудь горячим. Есть чай, кофе, какао, молоко… — перечисляет он всё, что есть у него на кухне. — Хочешь что-нибудь? — А есть мёд? — с надеждой в блестящих, точно у щенка, глазах спрашивает Джеюн. — Я всегда пью тёплое молоко с мёдом, когда чувствую себя не очень, и мне становится лучше. — Что-то болит? — спрашивает Сонхун, невольно изломив брови в сожалении. — Да нет, просто лёгкий озноб и конечности чуть ломит, — отвечает Джеюн, но на последних словах голос едва заметно садится. — Тогда подождёшь немного? Я отойду буквально на шаг из дома, тут рядом совсем. — Угу. И Джеюн даже не успевает до конца понять и принять тот факт, что Сонхун ради него снова сунулся в одной футболке под промораживающий до костей ливень, как тот возвращается меньше, чем через десять минут. Возвращается, проверяет его самочувствие, поправляет плед и уходит на кухню, чтобы налить ему молока с мёдом, который ему как-то вообще и не приходилось раньше специально покупать. — Получилось очень горячее, поэтому осторожней, — улыбается Сонхун, протягивая Джеюну большую кружку ароматного напитка. — Спасибо, — расплывается тот в благодарной улыбке. Вдыхая запах сладкого молока, Шим медленно, устало моргает, словно веки наливаются неподъёмной тяжестью. Он тихонько размешивает мёд в кружке тонкой чайной ложкой с выгравированным на ней улыбающимся смайликом, бесшумно посмеиваясь, и ей же принимается черпать молоко, чтобы не обжечься и не травмировать себя лишний раз. — Может, хочешь чего-нибудь перекусить? — интересуется Сонхун. — Да я, в общем-то, не сказать, что сильно голодный… — тянет Джеюн и тут же покрывается румянцем, потому что живот предательски урчит от упоминания еды. —Я организую нам супчик с лапшой, — улыбается Сонхун и уходит на кухню, получив в ответ робкий согласный кивок. Оставшись на какое-то время в одиночестве, Джеюн рассматривает просторную комнату с двумя диванами и незаконно пушистым ковром, в ворсе которого приятно утопают ноги. На одной из стен висят грамоты и дипломы в рамках, а на полке красуются кубки и медали, из которых лишь пара штук — серебро, остальные же, очевидно, победное золото. Хисын тогда нисколько не лукавил: Сонхун — действительно лучший их специалист и профессионал своего дела. — Я говорил, что ты очень круто смотришься с собаками? — тихо произносит Джеюн, рассматривая фотографии, когда Сонхун возвращается в комнату с разогретым супом. — Нет, — улыбается тот, чувствуя внутри тех самых пресловутых бабочек, про которые пишут в слезливых романах. — Но мне приятно. Шим улыбается тоже — робко, с розовеющими щеками, и тянется к супу, но его опережает Сонхун, оборачивая горячую пиалу в полотенце. — Не хочу, чтобы ты обжёгся. Но Джеюн, подняв на Пака взгляд, всё равно обжигается — об его тепло, заботу и ласковую улыбку. Закутавшись получше в плед, он принимается с аппетитом хлебать ложкой наваристый куриный бульон и вылавливать сытную пшеничную лапшу. Суп приятно наполняет пустой желудок, который наконец перестаёт требовательно урчать от голода, и Джеюн, крайне очаровательно, по мнению Сонхуна, набивая щёки, искренне осыпает его комплиментами. Сам Сонхун чувствует внутри настоящее цунами нежности и любви — от уютного вида Шима, завёрнутого в его плед, его розовых набитых щёчек, тихого низкого голоса и смущённой, но такой светлой и согревающей улыбки, что хочется каждый миг запечатлеть во всех красках на плёнке воспоминаний и убрать в неприступный сейф где-то глубоко внутри сердца. — Уже темно, мне… Мне нужно домой, — вздыхает Джеюн, глядя за окно, где никак не перестаёт лить. — Там Лейла совсем одна. — Не переживай, она у тебя умница, — успокаивает его Сонхун, убирая пустые тарелки на столик рядом с диваном. — А вот тебе точно сейчас лучше не выходить в такую погоду. — Но уже поздно, — бормочет Шим, понимая, что скоро его непременно начнёт клонить в сон, потому что из-за Лейлы его режим сильно сдвинулся, и рано ложиться уже вошло в привычку. — Можешь переночевать у меня, — предлагает Сонхун, лёгким движением руки проверяя, нет ли у Джеюна температуры, но она тут же, кажется, подскакивает от одного этого прикосновения. — Примешь тёплый душ, выпьем по кружке простудного растворимого порошочка, чтобы не разболеться, и поудобнее устроим тебя на любом диване, на каком захочешь. А утром я отвезу тебя домой, — улыбается Пак, чуть склонив голову набок. — Ну, как тебе план? — Отличный, только… Только если я не доставлю тебе неудобств, — отвечает Джеюн, от смущения нервно перебирая ткань пледа и сверля взглядом пол. — Перестань, какие неудобства, — отмахивается Сонхун. — Просто чувствуй себя, как дома, ты нисколько мне не помешаешь. Джеюн скромно кивает. Сонхун уходит с тарелками на кухню и перемывает посуду, а затем приносит Шиму полотенце и сменную одежду. Правда, когда тот выходит из душа, толстовка оказывается ему велика на пару размеров, из-за чего он кажется совсем крошечным. — Такой милый, — не удерживается от комплимента Сонхун, глядя на вновь смущённого Джеюна. — Как щеночек. — Мне стоит привыкнуть к таким словам от тебя, да? — смеётся он, поправляя ладонью мокрую чёлку. — Пожалуй, — улыбается Сонхун, заканчивая расстилать постель на обоих диванах. — Ложись, куда хочешь. Я лягу на другом. Шим, тронутый такой заботой, садится на тот, что чуть поменьше — даёт знать о себе привычка спать на маленькой кровати. Хотя и на тот, и на другой диван они без проблем влезли бы оба. — Здесь бы и ты поместился, — подмечает Джеюн, взбивая подушку. — Мог бы не разбирать второй. — Я, ну… — впервые за вечер тушуется Сонхун, закусывая губу. — Не хочется тебя стеснять. К тому же, я не могу ручаться за то, что не задену тебя случайно во сне, а травмировать тебя — последнее, чего бы я хотел. Джеюн слушает, смотрит на него снизу вверх совсем по-щенячьи и никак не может понять, откуда же он такой заботливый на него свалился. Даже Рики, когда ему приходилось ночевать у него, не стеснялся забираться на одну с ним кровать, пусть и приходилось очень тесно, а Сонхун… Он даже на широкой постели оставляет Шима одного, чтобы ему было комфортнее и безопаснее, и это не может не задевать струнки его чувствительного сердца. — Спасибо, — шепчет он, подойдя к Сонхуну вплотную, и обнимает его, утыкаясь носом в плечо и вдыхая запах кондиционера с тёплой пижамы. — За то, что так заботишься. — Не за что, щеночек, — вырывается у Пака прежде, чем он успевает подумать о том, что говорит, и оба краснеют от смущения — не считая того, что Сонхун всё ещё боится даже обнять Джеюна и просто стоит с опущенными руками, нервно сжимая кулаки. — Хей, — едва слышно зовёт Шим, постукивая пальцами по чужой спине. — Я не настолько хрупок, ты можешь меня коснуться. Тихие слова проходят мурашками по коже Сонхуна от плеча до самых пяток и пробираются внутрь, туда, где перехватывает дыхание. Он вздрагивает, но всё же мягко обнимает Джеюна, укладывая руки на его плече и пояснице. Сонхун не сжимает, не давит: он касается бережно и совершенно невесомо, словно под его ладонями действительно тонкие крылышки бабочек. У Джеюна же от этих невообразимо нежных прикосновений бабочки взлетают внутри. И если бы не его сонливость и слабость от дышащей в затылок простуды, то он был бы не против простоять так добрых полночи — а то и больше, если бы Сонхун не возражал. Суровая же реальность, так не похожая на идеальный план в теории, заставляет их отстраниться друг от друга и разойтись по постелям, выпив по разведённому пакетику от простуды под тост «Будем здоровы!». Но с одной лишь разницей: Джеюн отключается буквально за считанные минуты, а Сонхун не смыкает глаз почти до утра, охраняя его покой и засыпая лишь за пару часов до подъёма. Потому что Шим, словно заведённая пружинка, подскакивает в семь часов даже без будильника, привыкнув к ранним прогулкам с Лейлой. Чувствуя себя значительно лучше, он бодрячком готовит на кухне завтрак из бутербродов и варит кофе с молоком, на запах которого выходит из комнаты сонный Сонхун. — Утречка, — здоровается он, глядя на застеснявшегося от его прихода Джеюна. — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — улыбается тот, двигая к Паку тарелку с бутербродами и ставя на стол две чашки с кофе. — Спал как убитый, проснулся как заново родившийся. — Я рад, — отвечает Сонхун, шумно отхлёбывая кофе, чем заставляет Джеюна несдержанно захихикать. — Но пару простудных пакетиков на всякий случай возьми с собой — дома выпьешь, чтобы наверняка. Шим согласно кивает и принимается жевать бутерброд, всё так же черпая содержимое кружки ложкой, пока оно не остывает, и Сонхун, глядящий на происходящее с безмятежной улыбкой, думает о том, что это утро — однозначно самое доброе за последние несколько лет. И совершенно всё равно, что сам он не выспался, а с Джеюном приходится расстаться сразу после завтрака, доставив его целым и невредимым домой через все утренние пробки. Всё равно, потому что пробуждение его было счастливым, а первые услышанные за день новости — о том, что Джеюну лучше — хорошими. А большего ему для счастья и не нужно. Так же, как и Шиму, впервые за много лет проснувшемуся без боли. Ну, разве что, только увидеть Лейлу — потому что, гуляя с ней, он не перестаёт улыбаться этому дню, начало которого выдалось таким особенно замечательным, и думать о Сонхуне, повинуясь осознанию того, что Джеюна к нему, похоже, непреодолимо тянет.