Like a butterfly

— Ты знаешь, сколько вообще стоит эта штука?! — потрясённо восклицает Джеюн, со слишком громким стуком ставя кружку с кофе на блюдце — на звук невольно оборачиваются гости за соседним столиком и бариста кофейни, но вскоре медленно отводят взгляд обратно. Рики, сидящий напротив, задумчиво поджимает губы и неторопливо отпивает свой гипер-сладкий раф с тремя сиропами, а затем подпирает голову ладонями и с лукавой улыбкой смотрит на друга. — В твоих зарплатах это не один месяц работы, да? — предполагает он, накануне читавший о системах, одну из которых на днях установили дома у Джеюна: техника нехитрая, но дорогая, и один бы он ни за что не потянул её. — Три, если точнее, — вздыхает Шим, качая головой. — Но ты подумай только: Сонхун сначала просто обещал мне что-то придумать с этим делом, а потом я случайно слышу в их разговоре с Хисыном, что он купил всё на свои деньги! Безумие какое-то, — отчаянно скулит Джеюн, утыкаясь лицом в стол. — А сам он тебе что сказал, напомни? — уточняет Рики, хотя и слышит эту историю уже по второму кругу — первый был по телефону, когда друг в состоянии начинающейся истерики упрашивал его встретиться. — Что пробил по связям… — тянет Джеюн, отлипнув от стола. — Вроде как, что у него друг этим всем занимается и был ему должен за что-то, вот и выделил мне всю технику сразу с установкой. — Есть идеи, почему появилась эта легенда про дружка? — спрашивает Рики, подняв бровь с видом Шерлока Холмса, для которого совершенно очевидно всё то, что для других — загадка. — Он не хотел, чтобы я знал, ясное дело, — фыркает Джеюн. — Это я и так понял. — Почему не хотел? — продолжает Рики. — Потому что… — запинается Шим, замирая с открытым ртом и не зная, что сказать: мыслей ровно ноль. — Воооот, — тянет Рики и с довольным видом делает глоток приторной кофейной сладости. — Ставлю свою накаченную жопку, что он просто не хотел, чтобы ты подумал что-то не то или почувствовал себя неловко. Ну, или чего-то вроде того, что происходит сейчас. Джеюн на последних словах опускает взгляд и задумчиво хмурится. — Спроси у него как-нибудь, — предлагает Рики, но Шим тут же вскидывает голову и активно мотает ей из стороны в сторону. — В здравом уме — ни за что, — твёрдо говорит он, и для пущего эффекта не хватает только удара кулаком по столу. — Хотя… — Что такое? Всё-таки есть вариант? — Да так, скорее, просто возможность, при которой я могу проговориться, — вздыхает Джеюн. — Лейла успешно закончила обучение, и Сонхун пригласил меня на выходных выпить вместе и отметить это. А когда я пью, я… Ну, сам знаешь, слишком откровенничаю. — Да уж, до сих пор помню твои пьяные сентиментальные рассказы про смерти аквариумных рыбок в детстве, — усмехается Рики. — Значит, в эти выходные ты уже занят? — Эээ… Да, получается, — отвечает Джеюн с неловкой улыбкой, отводя взгляд в сторону, что не уходит от наблюдательного друга, рассматривающего его с лёгким прищуром и поднявшимся в ухмылке уголком губ. — Окей, тогда я займу очередь к тебе на следующие. Идёт? — Идёт, — смеётся Шим. — Талончик выписать? — Да я так, по электронной очереди, — отмахивается Рики с беззвучным смешком. Джеюн хохочет ещё сильнее и, кажется, забывает о своих переживаниях из-за потратившегося на него Сонхуна. Вместо этого он почти полчаса кряду не умолкает и рассказывает другу о том, чему научилась Лейла на тренировках — от навыков таскания предметов до того, как и когда открывать дверь в квартиру и вызывать помощь. Рики на это из раза в раз довольно хмыкает и одобрительно хлопает, не уставая поражаться тому, насколько способны порой собаки при должном обучении. — Спешишь? — спрашивает Джеюн, замечая, как друг то и дело поглядывает на часы, словно боится куда-то опоздать. — Да, нужно ещё по одному делу кое-куда успеть, пока свободен, — отвечает Рики, залпом допивая оставшийся раф. — Ещё увидимся. Не скучай, Дже-Дже, — улыбается он Шиму и, слегка потрепав его по волосам, уходит. Но умышленно не говорит, куда именно, потому что в графе пункта назначения в приложении вызова такси указывает адрес центра «Большой и малый». Рики понимает, что по-хорошему вряд ли должен делать то, что собирается, но его беспокойство за лучшего друга в ином случае даже спать ему спокойно не даст. По этой же причине он сразу спрашивает на ресепшене, работает ли сегодня Сонхун, и, получив утвердительный ответ, направляется в зал, где Пака не составляет труда найти по форменной футболке и уже знакомому лицу. — Привет, — здоровается тот, завидев Рики, который запомнился ему ещё в первую встречу, когда приходил вместе с Шимом. — Я узнал тебя, вы в первый раз вместе с Джеюном приходили. Что-то случилось? — Привет. Пока нет, — сдержанно звучит в ответ. — Есть пара минут? — Ну, вообще… — заминается Сонхун, понимая, что вряд ли сможет отойти надолго. — Это касается Джеюна. Рики смотрит в упор, чуть склонив голову и медленно моргая. Сонхун кивает и уводит его в сторону, усаживаясь у окна. Он вскидывает голову с вопросительным взглядом, и Рики коротко вздыхает. — Чувак, я скажу прямо, — наконец говорит он. — Я очень переживаю за Дже-Дже. Он с детства мне как брат родной, и любая его боль, любая радость — и моя боль и радость тоже. И знаешь… Честно говоря, я не припомню, чтобы он ещё с кем-то сближался так, как с тобой. Поэтому… — Хочешь убедиться, не причиню ли я ему вреда? — продолжает за него Сонхун, сталкиваясь с облегчением во взгляде напротив от проницательности со своей стороны. — Понимаешь, — подбирает слова Рики, всё ещё не одобряя себе идею того, что он вообще в это ввязался. — Он не совсем обычный человек. Да, я понимаю, все люди особенные, но Джеюн… Он и правда задачка со звёздочкой, поэтому прошу тебя, не берись за неё ради интереса или из принципа — особенно, если она тебе не по зубам. Ему несладко пришлось в этой жизни, но даже вся физическая боль в сумме не сравнится с той душевной, которую ему всё больше приходится испытывать из-за людей, — выпаливает он, роняя голову на руки и зарываясь пальцами в волосы от волнения и смешанных чувств. — Я, конечно, не тот, от кого ты должен о таком узнавать, но пойми меня правильно — так, как беспокоюсь я, о нём беспокоятся разве что родители. И если ты услышишь во всём этом мою искреннюю просьбу обращаться с Джеюном по-другому, по-особенному, и она тебя не спугнёт — значит, я не зря перед тобой позорился эти несколько минут. Сонхун слушает. Слушает внимательно и действительно слышит всё, что ему хочет сказать Рики, и нисколько его не осуждает. В конце концов, их обоих объединяет любовь к Джеюну и переживания за него вкупе с огромным рвением дарить всю возможную заботу. — Знаешь, почему все твои слова и действия совсем не кажутся мне странными или неуместными? — тихо спрашивает Пак, пока Рики задумчиво глядит на него. — Потому что на твоём месте я сделал бы то же самое. И после этих незамысловатых, но таких многозначительных слов, в подтверждение которых всплывают в памяти рассказы Шима о чужой заботе, к Рики, словно глоток свежего воздуха, приходит понимание: пока рядом с Джеюном Сонхун, он может быть спокоен.

***

Суббота, отмеченная договорённостью совместной выпивки, с самого утра начинается для Джеюна со стресса. Не считая уже привычного пробуждения в объятиях боли, от которой он прямо вместе с завтраком глотает таблетки, неприятности начинаются с обработки и перевязки ранок: пока он разбирается с очередным стёртым кусочком кожи на руке, умудряется поцарапать ногу острым уголком выскользнувшего из пальцев тюбика с мазью. Из-за этого приходится провозиться со всей утренней рутиной в два раза дольше. Но было бы слишком хорошо, если бы на этом всё и кончилось. Потому что Джеюну в голову резко бьёт мысль о том, что ему хочется выглядеть чуть лучше, чем в своём обычном прикиде с безразмерным худи. Он перебирает половину шкафа, в итоге просто беря со вздохом любимую чёрную рубашку к рваным джинсам, и в панике понимает, что у него почти не осталось времени на то, чтобы приготовить что-то поесть на утро — опыт подсказывает, что об этом лучше позаботиться заранее. А если к этому прибавить Лейлу, с которой нужно погулять, и чудом не убежавший с плиты бульон, который Шим опрометчиво оставляет довариваться, ненадолго выскакивая на улицу с собакой, то в сумме получится крайне весомый повод для желания напиться — с ёмким названием «задолбался». Его же он и озвучивает Сонхуну при встрече на вопрос о том, как прошёл день. — Понимаю, — с улыбкой изрекает в ответ Пак, откидываясь на спинку диванчика и с хрустом разминая шею и руки, изящно обтянутые тканью тонкой водолазки. Джеюн, рассматривавший до этого интерьер мясного ресторанчика, в котором раньше не был, немного залипает. И честно признаётся самому себе, что Сонхуну с его фигурой безумно идут подобные вещи, в отличие от его самого. — Перекусим? — предлагает Шим, меняя фокус внимания. — Я даже не ел сегодня толком. — Аналогично, — согласно звучит в ответ. После коротких раздумий выбор падает на свиную грудинку, и спустя пару минут Сонхун уже принимается жарить на небольшом гриле заказанное мясо, пока Джеюн смотрит то на него, то на шкворчащую перед ним свинину, словно пёсик, ожидающий лакомства. — Ты сейчас — ну просто вылитый щеночек, — подмечает Сонхун, разрезая грудинку на кусочки. Джеюн отвечает тихим очаровательным «гав», и Пак совсем плывёт от такого чуда чудного перед собой. Он улыбается до сведённых скул, пока проверяет готовность мяса, а затем протягивает кусочек Шиму, который радостно подаётся вперёд, но останавливается на пару секунд, придерживая Сонхуна за запястье. И только затем, убедившись, что мясо уже не обжигающе горячее, съедает с довольным мычанием, замечая, как на секунду дрогнули палочки в чужих пальцах. — Так вкусно, — восторженно тянет Джеюн. Сонхун с улыбкой благодарит и протягивает ему ещё кусочек, остальные выкладывая на тарелку, а на освободившийся гриль выгружает следующую партию свинины, пока Джеюн заказывает выпить. Он понемногу ест сам и подкармливает трудящегося Пака, мастерски орудующего щипцами, палочками и баночкой со специями, и к тому моменту, когда им приносят соджу, всё мясо успевает приготовиться. — Тост? — с улыбкой предлагает Шим, разлив алкоголь по стопкам. — За вас с Лейлой, — отвечает Сонхун, подняв свою, с которой со звоном чокается Джеюн, выпивая содержимое в пару глотков. Пак следует его примеру и сразу после наливает следующую партию. — Слушай… Я спросить хотел, — начинает Джеюн, решив, что всё равно рано или поздно его замучает нерешённость этого дурацкого вопроса. — Никакого друга ведь нет, да? Ты сам оплатил ту систему у меня дома? Сонхун молча выпивает стопку соджу и вздыхает, понимая, что его поймали. — Рассказал кто-то? — Краем уха услышал, как ты разговаривал с Хисыном, ну и… — отвечает Джеюн, не договаривая и лишь пожимая плечами. — Прости, что соврал, — тихо говорит Сонхун. — Ты не подумай, я сделал это не из жалости и не из корыстных целей, это просто… Ну, вроде как подарок? Искренне, от души, — признаётся он. — Просто я не хотел, чтобы тебе было неловко или ты чувствовал себя обязанным мне. — Да я в любом случае чувствую себя неловко, — усмехается Джеюн, неторопливо вливая в себя соджу из стопки и закусывая мясом. Сонхун тоже тихо смеётся и стаскивает с тарелки кусочек свинины, опустошая свою стопку и следом по новой наполняя обе уже из второй бутылки. Шим заказывает ещё закусок, выбрав хрустящие снеки в виде палочек токпокки, и соджу продолжает убывать с поразительной скоростью под оживлённый разговор, разбавленный дурацкими шутками Сонхуна, с которых Джеюну действительно смешно — в отличие от тех, кому обычно приходится их слышать. — О, подожди, — хихикает он, когда Пак изображает моржа, зажав в губах две хрустящих палочки, и достаёт свой любимый инстакс из рюкзака. — Замри на секунду. Но Сонхун даже опомниться не успевает, как аппарат уже выдаёт свеженький полароид, выглядящий, как первоклассный компромат, из-за того, насколько странно он на нём смотрится. — Чёрт, Джеюн, что за нахрен, — смеётся он, пытаясь отобрать снимок, но Шим тут же ловко прячет его в свой бумажник, который кидает в рюкзак, и Сонхун сдаётся. — Так нечестно, давай оба сфоткаемся по-идиотски. — Селфи? — спрашивает Джеюн, доставая телефон, и, получив в ответ довольный кивок, включает камеру. Сонхун же, движимый генератором всратых идей, в это время цепляет из миски со снеками ещё две хрустящих палочки. Одну он зажимает меж зубов, а вторую протягивает Джеюну, который повторяет за ним, и оба не могут удержаться от смеха, пока Шим пытается сделать фото, потому что через фронтальную камеру им прекрасно видно, как они выглядят. Закончив, Джеюн ещё какое-то время залипает в телефоне, а затем с гордым видом показывает Сонхуну в телеграме свою обновлённую аватарку, и тот одобрительно хлопает в ладоши. — Знаешь, я, честно говоря, давно так не отдыхал, — признаётся Джеюн, чувствуя наполняющую его изнутри лёгкую алкогольную дымку. — Хотя с утра так вымотался, что думал, сразу отключусь, как начну пить. — Расскажешь, что сегодня случилось? — спрашивает Сонхун, вспоминая, с каким усталым видом пришёл Шим, извиняясь, что заставил ждать. На несколько секунд воцаряется короткая пауза, заполняемая парой одновременно выпитых стопок. — Ну… — тушуется тот, вспоминая, на что потратил днём больше всего времени, и чувствует себя типичной девчонкой, которая полдня собиралась на свидание. — Так, ничего особенного. Просто забыл приготовить поесть, а надо было и с этим успеть, и с Лейлой погулять. В итоге чуть не спалил кастрюлю и кухню, — с неловким смешком говорит Джеюн, потягивая соджу. — Да ещё эти несчастные ссадины по всей коже, как будто я голыми руками дикобразов обнимал… — вздыхает он, слыша тихий смешок с этого сравнения. — Совсем невезучий в последнее время, сплошные травмы. Сонхун, отставив в сторону недопитую стопку, смотрит на руки Джеюна, а затем аккуратно берёт их в свои, притягивает ближе и вглядывается в каждую неперевязанную ссадину, изгибая свои выразительные брови. Он проходится по коже кончиками пальцев, касаясь нежно и аккуратно, обводит по краешкам все ранки и останавливается на кистях, травмированных больше всего, обнимая их своими ладонями. Джеюн в это мгновение, кажется, даже не дышит, слыша из всех существующих вокруг него звуков лишь собственный пульс, оглушительный и неровный, пока Сонхун не вливается в эту мелодию ударного инструмента своим тихим голосом. — Мне нравятся твои руки, — шепчет он, не отводя взгляда от его кожи. — Красивые. По-особенному красивые. Шим судорожно глотает воздух от этих слов, едва не давясь им же, потому что навык дыхания к нему всё ещё не вернулся. Он не моргая смотрит на Сонхуна, держащего его руки в своих, пока тот не отрывает взгляд от них и не поднимает его к глазам, проникая через них в самую душу. И именно её, кажется, Джеюн только что отдал без остатка. — А ты оптимист, — тянет он надломленным голосом, хотя сказать хочется совсем не это. — Да нет, реалист. Просто ослеплённый тобой, как солнцем, — улыбается уголком губ Сонхун, пока у Шима внутри на пару мгновений возникает жгучее желание заплакать, которое он подавляет, выпивая ещё одну стопку соджу. — И про то, что считаешь меня более фотогеничным, ты тоже поэтому говорил? Тогда, за стаканом кофе на улице, — поджимая губы, вспоминает Джеюн, у которого ожидаемо развязывается язык на хмельную голову. Сонхун поднимает его лицо за подбородок кончиками пальцев и ровным, вкрадчивым голосом проговаривает: — Ты красивый. Очень красивый, очень особенный и ни с кем не сравнимый. Джеюн сглатывает, как ему кажется, с громкостью самолётного двигателя. — И не смей ни секунды в этом сомневаться, — добавляет Пак, словно выстрелом в упор. Буквально, если учитывать ничтожное расстояние между ними. — Я нравлюсь тебе? — в лоб спрашивает Шим хрипло, едва слышно, собрав изнутри остатки смелости, которая оживает исключительно благодаря алкоголю в нём. Сонхун прикрывает глаза на пару мгновений, а затем кивает и шепчет в самые губы: — Нравишься. Очень. Джеюн тяжело вздыхает — его уже начинает потряхивать, но он вновь берёт себя в руки и отвечает дрожащим голосом: — Ты мне, кажется, тоже. Сонхун, слыша это, поклясться готов, что взлетел бы до стратосферы, если бы ему в этот момент кто-нибудь помог, слегка подбросив вверх. Он вглядывается в лицо Джеюна, покрытое эмоциональной смесью из трепета, лёгкой паники и в то же время облегчения, проходится пальцами от подбородка, который всё ещё держит, до скул, дышит сбито и оставляет мягкий, невесомый поцелуй на его щеке, тут же отстраняясь и давая возможность спокойно выдохнуть. Шим, правда, этой возможностью пользуется в совершенно других целях, испуганно закрывая лицо ладонями. — Ты в порядке, щеночек? — шепчет Сонхун, осторожно касаясь его пальцев, сквозь которые тот робко смотрит на Пака в ответ, а затем шумно вздыхает и кивает, пока его руку бережно отнимают от лица. — В относительном, — бормочет Джеюн. — Какого чёрта я из-за тебя чувствую себя пьянее, чем из-за соджу? Сонхун сдерживает смешок и отводит взгляд, коротко кашлянув в кулак. — Кхм, ну, у меня ситуация, в общем-то, точно такая же, — отвечает он, из-за чего Джеюн чуть не давится снеком. На него, как и на Пака, резко накатывает осознание происходящего, и они смущённо прячут взгляды в стопках с соджу, которой, как им кажется, для обоих на сегодня хватит. — Может, на воздух пойдём? — предлагает Сонхун, доедая одиноко лежащее в тарелке мясо. Джеюн, которого соблазняет перспектива спрятать своё без конца краснеющее лицо в вечернем сумраке, активно кивает и соглашается. Он поправляет на себе рубашку, закидывает за спину рюкзак и торопливо выходит в объятия отрезвляющей уличной прохлады, куда спустя минуту, рассчитавшись, подтягивается и Сонхун. — Аж дышать легче, — выпаливает он с блаженным вздохом, вставая рядом с Джеюном, залипающим на проезжающие мимо машины. Шим согласно мычит и кивает. — Проводишь меня домой? — тихо просит он, украдкой глядя на чужой точёный профиль, выделяющийся в свете горящей за спинами вывески, и едва заметно дёргает двумя пальчиками за рукав кожанки — той самой, которой его в один ненастный день старательно укрывали от дождя. — Непременно, — тут же отзывается Сонхун, перехватывая его руку и мягко беря её в свою ладонь, и улыбается. Уголки губ Джеюна следом тоже ползут вверх, когда он так очевидно пялится на сцеплённые руки, пытаясь при этом смотреть, куда шагает, чтобы не запнуться. Не сказать, что у него бывают проблемы с координацией на пьяную голову, но он уже признал поражение перед тем, как на него влияет Сонхун. А влияет он куда серьёзнее любого алкоголя. Улица предательски заканчивается, совершенно не сожалея о том, что так дорога для этих двоих становится ещё короче. Джеюн тянет Сонхуна в обход, чтобы идти подольше, и тот нисколько не сопротивляется. Напротив: пока под его пальцами теплится маленькая израненная ладошка, время от времени чуть сильнее сжимающая его руку, он готов ни на секунду не останавливаться и идти любым путём, пока не откажут ноги. Но когда большая часть дороги уже оказывается позади, а впереди простирается лишь небольшой парк, Джеюн неожиданно замедляется, а в похолодевшей ладошке чувствуется дрожь — виноват ветер, разыгравшийся на более просторной улице. — Замёрз? — взволнованно спрашивает Сонхун, останавливаясь вместе с ним. — Да нет, — мотает тот головой, а сквозь слова на мгновение прорывается стук зубов друг о друга. — Совсем немного, всё в порядке. — Да я вижу, — с беззлобным смешком вздыхает Пак, выпуская ладонь Джеюна из своей. И, пока тот скромно прячет себя и свой бегающий взгляд в тени дерева у тротуара, куда не попадает свет фонаря, Сонхун молча снимает куртку и накидывает её на Шима, мёрзнущего из-за слишком тонкой рубашки, не выдерживающей порывов ночного ветра. — Спасибо, — отвечает Джеюн, поджимая губы и чувствуя гулко стучащий в ушах, висках и на шее пульс, всё дальше выходящий за пределы нормы. Над головой шуршит ворохом листьев крона раскидистого клёна, силясь отвлечь его внимание, но тщетно: оно полностью сосредоточено на руках Сонхуна, поправляющего ему воротник куртки. Неожиданно даже для самого себя Джеюн хватается за его запястья, заставляя замереть в изумлении, а захмелевший разум наверняка решает, что терять уже нечего, потому что с губ срывается негромкое, но уверенное: — Поцелуемся? Сонхун в шоке распахивает глаза, подозревая, что мог ослышаться, но горящий в ожидании взгляд в упор, с которым на него взирает Шим, развеивает все его сомнения. Он наклоняется ближе, чувствуя на коже тёплое, чуть сбитое дыхание Джеюна, и, не встречая сопротивления, с нежностью его целует. Ни на секунду он не забывает об осторожности, отчего лишь мягко играет с губами и языком, борясь с желанием хотя бы немного прикусить тонкую кожу — чего не скажешь о Джеюне, который без тени робости проходится зубами по губам Сонхуна. — С ума сводишь, знаешь? — немного нервно усмехается тот, отстраняясь и глядя Шиму в глаза, которые в полумраке древесной тени выдаёт лихорадочный блеск. Джеюн смущённо, но кокетливо улыбается, и перед Сонхуном всё практически плывёт. Хватка на запястьях совсем ослабла, и он пользуется случаем, чтобы вновь взять Джеюна за руку, но тот опережает его мысли и сам проскальзывает меж его пальцев своими, осторожно сцепляя их в замок. — Не холодно? — тихо спрашивает Сонхун, заботливо согревая своим горячим дыханием всё ещё мёрзнущие ладони Шима. — Так — нет, — отвечает он медленно, едва слышно, но от того лишь ещё более чувственно. И хотя Джеюн был бы очень даже не против простоять так до рассвета, он всё же опускает их с Сонхуном руки и тянет его домой, неторопливо плетясь по парковой дорожке и разглядывая мелкий гравий под ногами. Паку, наблюдающему за ним с улыбкой, кажется, что ему известен здесь каждый камешек и каждая травинка — даже если они меняют свой облик под маской ночной темноты. — Зайдёшь? — робко спрашивает Джеюн, когда они подходят к дому, и надеется, что Сонхуну, как и ему, тоже не хочется сейчас вот так вот расставаться. К его счастью, Сонхун согласно кивает, следуя за ним в квартиру, где слышится радостный лай, стоит только двери открыться. — Кто тут у нас? — с улыбкой восклицает Джеюн, потрепав Лейлу по мордашке. — Встречаешь, да? Да? Моя ты хорошая, — тараторит он, пока Сонхун молча умиляется. — А у нас гости, поздоровайся. И в ту же секунду Лейла громко приветливо гавкает, а затем кладёт лапу на протянутую Паком ладонь. Глядя на неё с видом гордого отца, Сонхун не скупится на похвалу — особенно, когда она послушно уносит в комнату рюкзак хозяина, пока тот разувается и скрывается на кухне, чтобы вскипятить чайник. — Заварить тебе китайский зелёный? — чуть дрогнувшим голосом спрашивает Джеюн, когда Сонхун подходит к нему со спины и укутывает в свои объятия. — Покрепче, — соглашается Пак. — А то тебе крепких напитков сегодня не хватило, — смеётся Джеюн, заливая кипятком изумрудную россыпь в заварнике, и чувствует через тонкую ткань рубашки, как улыбается ему в плечо Сонхун. И то ли в нём слишком слабеет самообладание, то ли бьёт по координации алкоголь — но пальцы, сжимающие чайник, случайно дёргаются, и на кожу варварски приземляются несколько мелких капель кипятка, которых хватает, чтобы заставить Джеюна коротко вскрикнуть. — Ты как, щеночек? — встревоженно спрашивает Сонхун, тут же отставляя подальше кипяток и склоняясь над пострадавшей рукой Шима. — Порядок, — вздыхает тот, плетясь в комнату, где хранит лекарства и раневые повязки. — Такое часто случается. И тому, как обыденно и без малейшего выражения боли на лице Джеюн принимается обрабатывать крошечные ожоги, Сонхун действительно поражается. Уже после первой встречи Шим засел у него глубоко внутри и искренне восхищал его своей стойкостью, но сейчас, именно сейчас, когда Сонхун впервые видит его таким уязвимым от травмы и таким естественным, обитающим в своём тесном и хмуром мирке болезни, он прокрадывается в его сердце ещё глубже. И ему сейчас как никогда хочется помочь Джеюну и хоть раз дать почувствовать, что он в безопасности даже в такой ситуации. — Давай помогу, — шепчет Пак, бережно беря его руку, и принимается наносить лечебную мазь на каждый кусочек пострадавшей кожи. И снова прикасается совершенно невесомо, так осторожно, так нежно, будто от этого зависит вся его жизнь. Кажется, Сонхун даже не дышит — настолько сосредоточен он на Джеюне и его свежих волдырях, хотя у обычного человека в такой ситуации ни следа бы на коже не осталось. — Не больно? — спрашивает он обеспокоенно. — От твоих рук не бывает больно, — выдыхает Джеюн, чувствуя, как снова беспардонно учащается пульс. Сонхун ощущает его на запястье под пальцами, и те неожиданно вздрагивают. Он старательно унимает дрожь, чтобы не навредить Шиму, пока слой за слоем накладывает необходимые заживляющие повязки. На читающийся в распахнутых глазах немой вопрос о том, откуда ему известны все тонкости, Сонхун отвечает простым и понятным: — Я изучил всё, что касается твоей кожи, и пересмотрел все видео с уходом за ранами, какие только смог найти. Джеюн, слыша все эти слова и видя, как трепетно над ним хлопочут, всё равно еле находит в себе силы, чтобы поверить в происходящее. Казалось бы, вот он, Сонхун, живой и настоящий, любящий и заботливый, прямо перед ним, но… — Нужен ли я тебе такой дефектный? — всхлипывает Шим, понимая, что сдерживать слёзы сил не осталось, пусть они и заставляют Сонхуна действительно перепугаться. — Эй, ты чего? — мягко говорит тот, забегав пальцами по его лицу и утирая непрошенные солёные ручейки. — Ты совсем не дефектный. Я же уже говорил, ты — особенный. И почему это должно меня остановить? На это у Джеюна слов не находится — вместо ответа он лишь льнёт к рукам Сонхуна, ещё сильнее орошая их слезами. И он вроде бы рад не плакать, рад бы встать и с улыбкой доверить Паку своё сердце, но оно отчего-то лишь сильней болит, впервые чувствуя такую заботу и любовь от кого-то. — Ты нужен мне любым, Джеюн, — шепчет Сонхун, убрав с кровати обратно на стол все медикаменты, и обнимает Шима, словно заворачивая его в самые тёплые и воздушные одеяла из волокон далёких белоснежных облаков. — Сильным, слабым, весёлым, грустным, улыбающимся и плачущим, невредимым и раненым — тем, кто ты есть. И каким бы ты ни был. Плечи Джеюна судорожно дёргаются в чужих руках от частых всхлипываний — чёртова обострённая из-за соджу чувствительность. — Ты так уверен, что не уйдёшь, как только осознаешь, сколько от меня проблем? — говорит он дрожащим голосом. — Но что, если для меня это совсем не проблемы? — отвечает Сонхун, держа в ладонях заплаканное лицо Шима и вглядываясь в блестящие от слёз глаза. Не проблемы. В сознании Джеюна эти два коротких слова начинают мигать красными сигнальными лампами и выть сиреной озарения: а почему, собственно, то, что для него — проблема, обязательно должно быть тем же и для Сонхуна? В конце концов, для них это может значить совсем разное. У Джеюна голова идёт кругом — слишком много мыслей о том, сколько для него значит Сонхун, какой он, почему, за что ему такой достался и отчего опять так сильно хочется его поцеловать. — Тогда я правда не понимаю, откуда ты такой взялся и почему именно рядом со мной, — вздыхает Шим и порывисто его целует. Сонхун вновь едва ли понимает, что происходит, но ему это определённо нравится. Нравится, что Джеюн с ним такой откровенный, нравится его целовать — и совершенно не так, как обычного человека. Он особенный. Очень особенный. И всё, что происходит рядом с ним, тоже особенное и ни на что не похожее. — Оттуда же, откуда и все, — отвечает Сонхун, отстраняясь, пока Джеюн загнанно дышит. — А рядом с тобой — потому, что это именно ты, а не вопреки этому. Понимаешь? Шим смотрит потерянно, но всё же коротко кивает. — Но ты не видел всего меня, поэтому не будь так уверен, — говорит он тихо и с опущенным взглядом. — Для меня это не важно, щеночек, — качает головой Сонхун, принимаясь покрывать поцелуями его руки — от кончиков пальцев до плеч по всей неперевязанной коже. — К тому же, я всё ещё считаю тебя восхитительно красивым. Всего и везде. В ответ Джеюн разворачивается и под непонимающий взгляд расстёгивает рубашку, стягивая её и обнажая израненную спину, которая заживает хуже всего попросту из-за невозможности Шима дотянуться до ран самостоятельно. Кожа его местами настолько плотно покрыта рубцами, что напоминает паутинку старческих морщинок, а два крупных шрама от прошлых сильных ран тянутся по одному вдоль лопатки и поясницы. — Что теперь скажешь? — надломленным голосом произносит Джеюн. Но не успевает он договорить, как чувствует обезоруживающее прикосновение тёплой, мягкой ладони и влажных губ прямо к распростёршимся по коже шрамам. Он замирает, невольно задерживая дыхание, и, жмурясь, сжимает в кулачках ткань рубашки, когда поцелуи начинают своей нежностью покрывать всю его спину, словно невидимой плёночкой, которая способна и защитить, и исцелить даже самые страшные увечья. — Твои шрамы похожи на узор, подобный молнии, когда она рассекает собой небо во время грозы, — шепчет Сонхун, опаляя кожу горячим дыханием, отчего Джеюн с ног до головы покрывается мурашками. — Мне никогда не приходилось слышать чего-то подобного, — отвечает он с дрожью в голосе и нервно комкает полы рубашки, прижимая их к груди. — Странное дело, — улыбается ему в спину Сонхун, продолжая целовать каждый шрамик. — Ты ведь очень красивый. Настоящее искусство. Джеюн вздрагивает от этих слов, словно через толщу воды слушая его мысли вслух о том, что спина Шима напоминает Сонхуну картину абстракционизма. Он невесомо водит по ней ладонью, замедляясь на каждом рубце и шраме, чтобы кончиками пальцев очертить их контуры мягко-мягко, словно воздушным пёрышком, и Джеюну от этого и плохо, и чертовски хорошо одновременно. — Я умереть готов от твоей нежности, — почти надрывно шепчет он, роняя края рубашки из обессиленно упавших рук, а затем до конца стягивает рукава, и ненужная вещь незаметно соскальзывает с постели на пол. — Пожалуйста, не останавливайся. Я чувствую… Чувствую себя наконец-то не скованным по всему телу, словно ты не даёшь этой болезненной броне на мне затянуть всё наглухо, — бормочет он в наплывшем внезапно откровении, а щёки против его воли заливаются багрянцем и горят от смущения. — Я сам готов стать твоей бронёй, чтобы беречь тебя от малейшей царапины, — отвечает Сонхун. Он придвигается ближе сбоку, кончиками пальцев поднимает лицо Джеюна за подбородок, поворачивая к себе, и глубоко, влажно целует. Шим с жаром отвечает и судорожно цепляется за ладонь Сонхуна, словно тот в любую секунду может исчезнуть. Раствориться без следа, оставляя лишь фантомную мягкость прикосновений к его коже и эхо от шёпота. Джеюну страшно. Страшно, что всё действительно может прекратиться или исчезнуть, и больше всего на свете ему хочется отдать Сонхуну всего себя, чтобы он овладел им целиком и полностью и забрал себе без остатка. — Ты так дрожишь, — взволнованно шепчет Пак, отстраняясь и поглаживая его напряжённые плечи. — Всё хорошо? — Даже слишком, — отвечает Джеюн, забираясь пальцами под рукава водолазки Сонхуна и кружа ими под тканью вокруг запястьев. — Настолько, что я до дрожи боюсь. Боюсь того, что и ты, и твои прикосновения, и поцелуи, и слова исчезнут или окажутся всего лишь сном. — Ты не спишь. И я никуда от тебя не денусь, — улыбается Сонхун в ответ, задирая рукава водолазки, но Шим продолжает проскальзывать под неё кончиками пальцев. — Мне снять? Будешь трогать меня, сколько хочешь, — в шутку говорит он, но Джеюн, в очередной раз вспыхнув от румянца, неожиданно согласно кивает. Сонхун замирает, сталкиваясь с его пронзительным взглядом, и неторопливо, не отводя глаз, стаскивает с себя водолазку и, судя по всему, так Шиму моментально становится куда комфортнее. Он тянется к широким плечам Сонхуна, подкачанным благодаря постоянным тренировкам рукам и груди и изучает всё кончиками пальцев, расслабленно водя руками по его телу, пока тот не утягивает его в ещё один отчаянный поцелуй. Джеюн из-за этого не то вздыхает, не то стонет в его губы, и Сонхун чувствует, как всё внутри тут же трепетно сжимается. — Сонхун, — тихо зовёт его Шим, отстраняясь, но долго молчит, расплываясь под внимательным любящим взглядом, не в силах выразить то, что буквально крутится на языке и никак не может принять словесный облик. — Что хочешь, щеночек? — спрашивает Сонхун, заправляя ему за ухо выбившуюся прядь волос. — Тебя? — неуверенно отвечает Джеюн, опуская взгляд и крепче сжимая чужие плечи. — Всё, чего я хочу — это ты, Сонхун, — выговаривает он тихо, еле слышно, жмурясь и чувствуя, как сильно бьёт в рёбра чёртова непослушная мышца за ними, учащая пульс. Сонхун снова, кажется, не дышит, боясь, что ослышался. Он кладёт ладонь на щёку Джеюна и поглаживает скулу большим пальцем, а тот ластится к ней, словно ручной зверёк, прикрывает глаза и шумно выдыхает, утягивая свободную руку Пака себе на бедро. Джеюн безоговорочно ему доверяет. Сонхун от этого осознания рассыпается на кусочки, пока руки скользят по его телу всё ещё неизменно нежными прикосновениями. Осыпая поцелуями плечи Шима, он мягко опускает его на кровать и медленно, словно опасаясь сделать что-то лишнее, расстёгивает ремень на его джинсах, столь же неторопливо их снимая. На дрогнувшей коленке Сонхун оставляет невесомый поцелуй, следом за которым поднимается губами вверх по бёдрам. Джеюн шумно дышит и останавливает его — но всего на несколько секунд, чтобы заставить его тоже раздеться, а затем сам целует Сонхуна, в чьих руках его наконец перестаёт потряхивать. Только мурашки никак не успокаиваются и бегут по коже под ладонями Пака. А когда он касается Джеюна уже без белья, то воздух вырывается из его лёгких резко и с громким стоном. — Всё хорошо? — осторожно спрашивает Сонхун, останавливаясь. Шим активно кивает в ответ и притягивает его к себе ближе, чувствуя, как сильно оба возбуждены. Но Сонхун не даёт ему ничего предпринять — не заботясь о себе, он снова осыпает поцелуями тело Джеюна, опускаясь вниз, пока не накрывает губами твёрдую плоть, слыша приглушённый ладонью стон. Он становится громче, стоит только Сонхуну пройтись по всей длине языком и обхватить губами головку, и превращается в совсем надрывный, когда он опускается ртом практически до основания и начинает медленно двигаться, стараясь не задеть чувствительную кожу зубами. Джеюн шепчет что-то похожее на мольбу о пощаде; Сонхун в ответ тихо хмыкает, пуская вибрацию, скользит по члену языком и периодически прижимает головку к нёбу, заставляя всхлипывать и скулить от переизбытка ощущений. Едва держа себя в руках, Шим останавливает его, тянет наверх и тут же нападает с жарким поцелуем, вслепую пробираясь под ткань белья Сонхуна, сжимая ствол ладонью и пальцем проходясь по головке. — Я в порядке, тебе не нужно… — пытается остановить его Пак, запинаясь от нехватки воздуха в лёгких. — Нужно. Нам обоим, — не терпит возражений Джеюн, медленно двигая ладонью по его члену и вырывая из него задушенные короткие стоны, пока Сонхун всё же не перехватывает его руку. — Что ты… Но начатый вопрос остаётся неозвученным — вместо этого Шим протяжно мычит себе в предплечье от того, что Сонхун, обхватив сразу два члена, принимается надрачивать им обоим. Он не сжимает, не давит, лишь скользит от основания к головке — быстро, но осторожно. И эта ритмичность движений, эта запредельная близость, звучащая несдержанными стонами, эта нехватка воздуха в комнате, ставшей вдруг слишком душной… Всё сводит Джеюна с ума, пока он сводит с ума Сонхуна, оставляя несильные засосы на плечах и ключицах. У обоих голова идёт кругом от всё больше обостряющихся ощущений и сбитого дыхания, и они просто без сил растекаются по кровати, когда Сонхун доводит обоих до оргазма. — Я тебе сейчас кое-что скажу, но ты не обращай внимания, я всегда так откровенничаю, когда пьян, — произносит Шим чуть хриплым голосом, часто дыша. — Я, в общем… Я ни с кем до этого не спал, потому что не думал, что когда-то буду способен на это даже от большой любви, но чёрт. Я не знаю, почему, но когда я понял, что к тебе чувствую, то захотел, чтобы это был именно ты. Сонхун слушает его, запинающегося и вновь краснеющего от смущения, и ничего не может поделать с тем, что сердце безбожно трещит по швам, а улыбка сводит скулы. — Я счастлив это слышать, щеночек, — шепчет он, нежно целуя Джеюна в лоб, пока тот обнимает его руку, играя с пальцами. — А ещё очень люблю тебя. Всего тебя, как бы ты ни возражал. И Шиму, переполненному изнутри трепетом порхающих бабочек, возражать наконец совсем не хочется.

***

Если Джеюн попытается вспомнить хотя бы одно утро после алкоголя накануне вечером, которое было бы добрым, то эту идею смело можно возводить в ранг самых бессмысленных. Потому что, сколько бы он не пил — две стопки или два литра — похмелье всегда валит его с ног, как борец сумо, и просыпаться по утрам в таком состоянии он не любит от слова «совсем», каждый раз втайне мечтая о том, чтобы на Землю (желательно, на его дом) упал метеорит и прекратил его страдания. Но, похоже, он наконец понял, что ему нужно в этой жизни для того, чтобы утро всегда было добрым. Пак Сонхун. Просыпается Джеюн от шума воды на кухне и аппетитного запаха, наполняющего квартиру. На ещё не совсем ясную голову он с трудом соотносит кусочки пазла происходящего и понимает, что это Сонхун, который, как слышно из-за стенки, о чём-то болтает с Лейлой. Та, стоит только Шиму появиться на кухне, радостно бросается ему навстречу и принимается лизать его руку. — Доброе утро, соня, — смеётся Сонхун с его потерянного вида, пока домывает миску Лейлы. — Доброе, — кивает Джеюн с рассеянной улыбкой и садится за стол, куда Пак ставит кофе и две тарелки ароматного наваристого супа. — Это что, хэджангук? — Да, мой любимый похмельный супчик, всё как рукой снимает, — кивает тот, с упоением глядя на то, с каким аппетитом Джеюн начинает уплетать суп. — Балдёж, — тянет он, довольно мыча и понимая, что Сонхун даже хлопьев чили положил совсем немного, чтобы он не сжёг себе им всю слизистую. — Ты даже не острым его сделал… — Всё для тебя, — улыбается Сонхун, подсыпая себе в тарелку отдельно побольше перца. — Лейлу я, кстати, покормил, поэтому не ведись, если будет выпрашивать еду, будто её не кормили неделю. Она у тебя та ещё актриса. — Что есть, того не отнять, — смеётся Джеюн, глядя на любимицу, которая не может перестать вилять хвостом от радости с момента его появления на кухне. — Она всё вокруг тебя крутилась, когда я дверь утром открыл, — вспоминает Сонхун. — Переживала за тебя. Наверное, думала, что тебя тут пытали… Я ночью слышал, как она под дверью скреблась, и вряд ли у нас получится ей объяснить, чем мы занимались и что ей не стоит так беспокоиться. Джеюн, едва не подавившись супом, сгибается пополам и смачно прыскает в кулак от смеха, пока Сонхун просто от души хохочет с него самого и его реакции. — Пойду в стендап, пожалуй, если из центра уволят, — шутит он, снова без усилий рассмешив Шима. Когда же оба заканчивают с завтраком, чувствуя себя куда лучше, чем в обычное похмелье, Сонхун снова берёт на себя мытьё посуды, аргументируя это тем, что у Джеюна ещё совсем свежие, только ночью перевязанные ранки. Погода на улице радует солнцем и теплом, поэтому, когда Лейла просится гулять, на улицу они выходят все вместе. Поводок шустрой девчонки Джеюн, пользуясь возможностью, сбагривает Сонхуну, но он этому только рад — в конце концов, он и профессию выбрал от неземной любви к четвероногим, а с Лейлой подружился уже давным-давно. И когда парочка друзей уходит чуть вперёд, Джеюн неспешно идёт позади, глядя на них с улыбкой. Утро выходного дня, залитый солнцем парк и наполняющее душу спокойствие — Шим чувствует себя кусочком той самой картинной семьи из фильмов, так часто выбирающейся на прогулку в полном составе. Но, если подумать, эти двое для него — и в самом деле как настоящая семья. Только, разве что, не родительская, а его собственная. — Ты чего такой задумчивый? — интересуется Сонхун, подбегая к нему, когда отпускает Лейлу порезвиться на траве. — Да так, — улыбается Джеюн. — Просто подумал о том, что мы выглядим, как маленькая семья на прогулке. — Есть немного, — соглашается Пак, хихикнув. Но, кажется, идеальному утру не суждено быть до конца идеальным. Потому что, когда троица уже возвращается домой, прогуляв по парку добрых полтора часа, на дорожке, совсем для этого не предназначенной, вырисовывается неуправляемый подросток на электросамокате и летит прямо на Джеюна. Сонхун успевает среагировать и дёрнуть его в сторону, закрыв собой, но этого всё равно не хватает: сам он получает удар рулём по рёбрам и рассечённую доской и колёсами ногу, а Джеюн впечатывается спиной в тонкое ограждение из-за отлетевшего назад от полученного удара Сонхуна. И только тинейджер с орущей из наушников музыкой, благодаря которой не слышит, как его от души облаяла Лейла, укатывает в закат без единой царапины, даже не дёрнувшись на своём самокате. — Боже, — ошарашенно вздыхает Джеюн, глядя на щиколотку Сонхуна, из которой начинает сочиться кровь. — Этот мелкий… — Ерунда, — отмахивается он, оглядывая Шима. — Ты не поранился? — Вроде цел, — звучит в ответ с шипением, которое от боли само вырывается наружу. — Только спину, кажется, расшиб. И именно в эту минуту, когда они в один голос произносят предназначенную друг другу фразу «Пойдём быстрее домой, обработаем», а затем звонко смеются с этого по дороге к дому, оба понимают, что нашли, как говорится, того самого. А когда наконец оказываются в квартире, то первым делом разбираются с ранами Джеюна — Сонхун действительно непобедим в убеждении и аргументах, если намерен сделать что-то как можно лучше для других. Он почти профессионально орудует всеми необходимыми медикаментами и заканчивает со спиной Шима настолько быстро и умело, что тот даже не замечает, пока Сонхун не говорит: — Ничего, если твоей спине под моими руками теперь придётся жить без шрамов? — Ты так хочешь мучиться с моей спиной? — спрашивает Джеюн слегка потерянно, прижимая к груди домашнюю футболку, которую из-за повязки ему не надеть без помощи. — Во-первых, не мучиться, а помогать, — поправляет Сонхун, ловко накидывая на Шима футболку и улыбаясь с того, что слегка растрепал ему волосы. — А во-вторых, не только со спиной, с которой ты не можешь справиться. Потому что для меня заботиться о тебе — это не про что-то выборочное, а про всего тебя. Джеюн, слыша эти слова, готов поклясться, что треск его сердца раздался на весь город. Но Сонхун — он уверен — без лишних вопросов его склеит обратно и залепит каждую трещинку разноцветными пластырями с цветочками. — И всё-таки зачем ты это сделал? — спрашивает Шим, когда промывает уже его рану и тщательно стирает кровь с ноги. — Ну я же говорил, что стану бронёй для тебя, — отвечает Сонхун, мягко проводя рукой по взъерошенным волосам Джеюна. — Чтобы ни одна ранка не посмела растянуться на твоей коже. Правда, ещё не в совершенстве овладел этим искусством, но я обязательно постараюсь защищать тебя лучше. Клянусь! — восклицает он, картинно выпячивая грудь вперёд и поднимая два пальца. И улыбка, которая расцветает на губах Джеюна в этот момент, для него стоит и всех этих, и ещё больших ушибов и ран. Впрочем, как и всегда — начиная с самого первого дня, когда Сонхун мысленно пообещал себе вызывать у Шима улыбку, даже если для этого придётся вверх ногами перевернуть планету. — Тогда кто защитит тебя, глупый? — смеётся он, щёлкая по носу всё ещё забавно выглядящего Пака. — О броне тоже нужно заботиться. Но, знаешь, мне кажется, что эта работка как раз для моих трудолюбивых ручонок. И даже не спорь, — добавляет Джеюн, наигранно прищуриваясь и грозя пальцем. Сонхун звонко смеётся, ловя его ладонь своей, кончиком пальца разглаживает морщинку меж бровей Шима, вновь заставляя его улыбнуться, и у обоих внутри в очередной раз оживают бабочки, от макушки до пяток наполняя трепетом со своих тонких крыльев. И пускай так может сказать практически каждый, кто хоть однажды бывал влюблён — у Сонхуна всегда найдётся особая метафора. У него — своя «бабочка». И даже с миллионами других такую, единственную в целом свете, не сравнишь.