Абажур

Сначала завыла собака, тело поколебалось, как на волнах, потом его бережно тронули за плечо. — Никита, приехал Тоша, — объявила няня. — Он хочет извиниться перед тобой. Мальчик встал, с трудом разлепив припухшие веки. Уже утро? Что случилось во сне? Кто и почему хочет извиниться? Пятая точка отозвалась болью, заставив вспомнить недавние события. Увы, не сон. Никита поплёлся в ванную, но, умываясь, вдруг сообразил: если перед ним хотят извиниться, значит, он всё-таки был прав! Такая мысль окрылила мальчика — он выбежал к племяннику с распростёртыми объятиями. — Никитка, прости, что я про тебя плохо сказал, — обнял Тоша обеими руками — здоровой и заклеенной пластырем. — Папа передал, что тебя сильно ругали из-за этого. — Меня почти не ругали, — возразил его дядя. — Папа просто дал ремня. — Дал ремня? А как это? — поднял брови от удивления мальчик. — Словами не объяснишь. Если же я покажу, ты опять нажалуешься. Впрочем, моих сил пока недостаточно, чтобы показать на тебе по-настоящему. Лучше скажи, как твоя правая рука. — Болит, но чуть-чуть. Её вовремя и качественно «починили», — усмехнулся Тоша и достал из кармана шортов маленький тюбик. — Я хожу на занятия по прикладному искусству. Вот суперклей принёс — давай и твою лампу починим! Никита не возражал против такого времяпрепровождения и попросил няню принести абажур вместе с осколками кораблика. — Ну и чё ты возникаешь?! — тем временем удивлялся Арсений, встречая старшего сына возле кабинета, где угощал его совсем недавно. — Разве сам не этого хотел? — Мысли у меня могут быть всякие! Но взять и по-настоящему ударить ребёнка, да ещё несколько раз… Этого хорошенького хрупкого малыша… Он же почти как Тоша! Нет, я бы не смог. — Антон, ты такой святой, что я щас сгорю в лучах твоего нимба! — фыркнул отец. — А по факту, просто поступаешь так, как удобно лично тебе, не думая о пользе для ребёнка. По фигу, что твой сын растёт крысой! Ты оставляешь это безнаказанным — пусть потом другие за подобный проступок ему голову открутят. Может, даже в прямом смысле. Зато ты для него «святой отец»! — Неправда, папа. Я не игнорировал поведение сына, — спокойно возразил Антон, расхаживая вдоль настенного гобелена. — Я заставил… нет, убедил Тошу сделать то, на что сам никогда не пошёл бы — извиниться за свой проступок. Я вообще этого не умел, что однажды чуть не стоило мне отношений с Ниной! Арсений открыл было рот, но сын с жаром перебил: — После твоих наказаний я никогда не чувствовал себя виноватым, ибо считал, что боль искупает всё! Даже перед Лёшкой: он лежал в глазной больнице — я, знаешь ли, тоже… отлёживался. — Мда, переборщил я тогда с пряжкой, — опустил голову отец. — Но это не потому, что совсем не любил тебя. Да и сейчас, ты застал меня врасплох — вот я и ляпнул, что не люблю. На самом деле тут всё сложнее… — Да понимаю я! — махнул рукой Антон. — Это как у пацана, живущего с мамкой в общаге, спросить: «Богат ли обладатель трёшки в Москве?» Он ответит: «Конечно, сказочно богат!» А спроси то же самое у владельца этого дома, ответит: «Конечно, нет! Нищеброд!» Вот и в чувствах такая градация… Арсений на пару секунд задержал на нём тяжёлый взгляд и, наконец, усмехнулся: — Ишь ты, крокодил! — Да уж, кусаться научился! Отец и сын снова посмотрели друг на друга и вдруг порывисто обнялись, будто желали сказать теми объятиями: «Мы с тобой одной крови!» Антон застал обоих мальчиков в комнате для учёбы младшего брата. Оба стояли перед столом с лампой: Никита выбирал и подавал осколки, Тоша примерял и клеил. Затем оба прижимали пальцами, чтобы лучше схватилось, и по очереди покрывали место скола неким бесцветным раствором для лучшего крепления. — Вот и всё! Не такая уж страшная поломка, — заметил юный реставратор. — Ты тоже поранился не смертельно, — улыбнулся его дядя и, чтобы слова не были восприняты за насмешку, добавил: — Если хочешь, забирай себе эту лампу с абажуром. — Зачем? Она же твоя! — Она с дефектом. Полагаю, нарушит гармонию моей комнаты. А у тебя появится реальный предмет для реставраторского портфолио. Антон, ты ведь не против принять подарок? — обернулся он к вошедшему брату. — Не против, если ты настаиваешь. Хотя это мы должны были бы привезти тебе какой-нибудь подарок, — вздохнул старший. — Извини, Никита, что получилось так вот… криво. — Извиняю, — улыбнулся мальчик, позволив ему обнять себя и слегка взъерошить волосы на макушке. — Больно тебе? — с сочувствием уточнил Антон. — Очень, — тихо признался Никита. — И дело не в самой боли — я научился терпеть, когда падал на льду или с велика. Тут другое… — Понимаю. Прижимая к себе младшего брата, ровесника своего сына, мужчина, наконец, понял наставления своей матери: «Береги Никитку! Мало ли, что может случиться с отцом в его возрасте. Его мать тоже слаба здоровьем — ты должен быть готов в любой момент прийти на помощь и воспитать этого мальчика наравне со своим сыном». В своих тёмных фантазиях Антон даже представлял подобную ситуацию: отец и его белобрысая пассия разбиваются в автокатастрофе. Он перехватывает братца у бабушки с дедушкой по матери, заявляя, что имеет больше сил и средств на ребёнка. А потом этот мелкий живёт в чулане под лестницей, питается объедками и драит сортиры для персонала, получая тумаки за каждое неловкое движение. — Скажи, что пошутил, или немедленно запишись к психиатру! — ужаснулась Нина, когда он однажды поделился теми мыслями. — Иначе мне страшно доверять тебе нашего ребёнка. — Никитка, прости, — снова произнёс Антон и поцеловал его в лоб. Рядом фыркнул сын: ревнивый — весь в маму! — Может, тебе трудно сейчас поверить, но отец по-прежнему тебя любит. Просто он… немного взрывной. — Я знаю, что он меня любит, — улыбнулся мальчик. — Он просто глупый. Ты тоже глупый, но чуть меньше. Но то, что вы приехали сюда с извинениями, доказывает, что я поступил правильно. «И совсем не правильно, дурачок! — вздохнул за приоткрытой дверью Арсений, не решаясь переступить порог комнаты. — Просто тебе повезло с роднёй на этот раз». Он не знал, как теперь вести себя с Никиткой. Как, в конце концов, заговорить с ним после наказания. Собственный детский и подростковый опыт не давал подсказку. Когда мамка устраивала трёпку тряпкой, Сеня убегал в девяти случаях из десяти. Возвращался к обеду или ужину — и мысли не было на неё обижаться! Наоборот, радовался, что мать кормит как ни в чём не бывало, обиду не припоминает. Когда попадало от дяди Игоря, была возможность не видеться с ним пару недель. За это время боль сменялась обидой, перетекая в ненависть. Ненависть кулаками выплёскивалась на какого-нибудь лоха во дворе. И когда он снова видел дядю Игоря, в голове оставались лишь ценные наставления, укреплявшие авторитет того человека в глазах подростка. От Антона тоже удавалось дистанцироваться — такую же тактику Арсений решил опробовать с младшим. Целыми днями разъезжал по рабочим вопросам, возвращаясь за полночь, когда ребёнок уже спал. Как раз подоспел крупный судостроительный форум в Калининграде, куда Югров планировал улететь на три дня. Можно было взять с собой Никитушку: мальчик наверняка будет счастлив увидеть множество кораблей. Но такой жест будет воспринят как подлизывание, а подлизываться отец не собирался. Во-первых, не чувствовал себя виноватым перед ним, а во-вторых, чувствовал себя правым. Вечером накануне дня вылета, когда Арсений изучал свежий контракт на поставку металла для новых кораблей, в домашний кабинет решительно вошёл младший сын. — Папа, ты совсем меня теперь не любишь? — хмуро констатировал он. — Что ты, Никитушка! Почему ты так решил? — Я слышал, ты не хочешь брать меня с собой в Калининград. — А ты хочешь полететь со мной? — Конечно! — ответил Никитушка, приняв ещё более обиженный вид: как можно сомневаться в очевидном! — Тогда сейчас же скажу няне собирать твои вещи! — обрадовался отец. Арсений с трудом верил своему счастью: сынок пришёл сам — значит, осознал его правоту и не таит обиду. Он притянул Никиту к себе и расцеловал так, будто стремился компенсировать дефицит общения за последние четыре дня. *** — Никитка поел? — поинтересовался шеф у стюардессы. — Взял снэки в игровую комнату, — отчиталась она. Югров улыбнулся от приятных воспоминаний: обещал оборудовать игровую в личном самолёте — выполнил к поступлению сына в школу. Даже преподнести подарок планировал необычным способом: нанять аниматоров, которые изобразили бы похищение. Ребёнка первый раз везут домой из школы. Вдруг — бабах! Охрана лежит — Никиту хватают и пересаживают в другой автомобиль, везут в аэропорт, сажают в самолёт с игровой комнатой. По задумке Арсения, мальчик всё равно должен был бы проситься домой. Тогда откроется правда, что теперь эта комната его, и самолёт его, потому что всё отцовское принадлежит и ему тоже. Узнав сценарий, Ксюша ужаснулась. Вместе с няней и психологом тщетно пыталась внушить шефу, что такой «подарок» может нанести психологическую травму ребёнку. Тот стоял на своём: пусть Никита адаптируется к разным ситуациям. Мать мальчика была вынуждена обратиться за помощью к Татьяне Игоревне. — Сенчик, пойми, что аниматоры, получив такой заказ, могут сговориться с кем-то из твоих конкурентов и организовать настоящее похищение Никитушки, — заметила бывшая супруга. Югров прислушался к её совету — Никита пришёл в восторг от комнаты с «Плэйстэйшн» даже без особенной подачи. Теперь мальчик проводил в том помещении большую часть полёта, всякий раз побуждая отца гордиться своим подарком. Никита вышел из игровой комнаты, когда до Калининграда оставался час полёта. Впрочем, разница часовых поясов немного скрадывала время, будто одалживала шестьдесят минут до обратной дороги в Санкт-Петербург. Прошёлся по салону, перехватив стакан сока у стюардессы, и уселся рядом с папой. С недавних пор их столик был отмечен не плюшевым медвежонком, а небольшим корабликом. — Пап, а главный будет на том мероприятии, куда мы летим? — поинтересовался мальчик. — Конечно, Никитушка, он же его открывает. — Мы же поздороваемся с ним? — Обязательно! Он первый захочет с тобой поздороваться! — самодовольно отметил Арсений. И впрямь, президент любил перекинуться парой слов с милым, развитым и воспитанным сыном одного из олигархов. Притом мальчик порой выдавал умозаключения, опережающие его возраст. Такое внимание вызывало особую гордость отца и зависть всех остальных, у кого не было подобного «козыря». — Я задам ему важный вопрос: как бороться с плохим настроением? — серьёзно заметил Никита. — Отчего у тебя плохое настроение? — насторожился отец. — Думаю, он тоже так спросит. И я скажу, что папа побил меня ремнём. Ни за что, потому что в той ситуации я был прав. Арсений на минуту оторопел, так что рот открыл. Последний раз такое удивление лет семь назад вызвал неимоверный рост акций, которыми он основательно закупился накануне. Только тогда удивление было «со знаком плюс», а сейчас… чёрт-те что! В том, что Никита готов пожаловаться президенту, Югров не сомневался: уж слишком честными глазёнками смотрит на него сынок. А тот не упустит возможности, во-первых, сыграть в «спасителя детей», во-вторых, подцепить олигарха на крючок «домашнее насилие», ибо со всех, кто на крючке, деньги можно трясти активнее. Если же этот разговор просочится в медиапространство, да ещё с красочно расписанными Никитушкой мотивами — это будет такой «зашквар», что никакие деньги не отмоют! Вот только предупредил о разговоре мальчик неспроста… — Никитушка, что тебе нужно, чтобы ты никому не жаловался? — решительным тоном уточнил отец. Никита ухмыльнулся, маленькими глотками выпил сок почти до дна и снова прямо посмотрел на него. — Папа, просто признай, что ты не прав. Признай, что есть ситуации, когда своих близких надо выгораживать, пусть даже ценой своей… эээ… комфорта. И что я не тупой, и смогу отделить эту ситуацию от той, где нельзя подставляться. — Признаю, что был неправ, а ты умнее, чем я предполагал! — искренне ответил отец, восхищаясь смелостью и находчивостью сына. — Извинись передо мной. — Никитушка, извини. Пожалуйста. Мальчик снова задумчиво посмотрел на него, покачал ногами и вздохнул. — Вот ты извинился, а мне всё равно было больно. Папа, мне нужна сатисфакция. — Так что же ты хочешь? — Хочу укусить тебя. — Укусить?! — Арсению хотелось и смеяться, и материться от такой наглости. А если бы он в детстве заявил, что хочет укусить дядю Игоря? Впрочем, все свои наказания Сеня считал более чем справедливыми — и потом, не был столь наглым шибздиком, как Никитушка! — Ладно, кусай, — подставил он руку, чтобы не показаться трусом. Мальчик дёрнулся выше, цапнул отца за нос, но только губами, и рассмеялся. — Пап, ты решил, что я реально смогу причинить тебе боль? — Знаешь что, Никитушка! Я, между прочим, тоже руку сдерживал! А вот сейчас — не буду! С этим словами старший Югров левой рукой схватил мальчика под мышки, а правой стал щекотать живот. «Началось веселье…» — горестно вздохнул Константин, когда салон наполнился смехом и визгами самого младшего пассажира. А потом Никита прилёг отдохнуть: он всегда спал в самолёте хотя бы полчаса. Отец мягко перебирал золотистые пряди на лбу, волосок к волоску, и упорно думал о том, точно ли инцидент можно считать исчерпанным, и не стоит ли ожидать особых сюрпризов. — Да не буду я жаловаться президенту! — будто прочёл его мысли Никита, не открывая глаза. — Я вообще из гостиницы выходить не собираюсь. — Подожди, а как же выставка? Столько корабликов, беседа с моряками. — Я передумал становиться моряком, — заявил мальчик и чуть тише, будто сквозь сон, добавил: — Мой корабль разбился.