Собачий поводок в заячьих лапках

Рома стоял возле раковины в кухне и пил рассол. Бяша о чем-то говорил, а Антон, опустив взгляд вниз, молча кивал во время этого своеобразного диалога. Пятифан не вмешивался. Он просто думал о своем. Ну точнее, как думал. Орал внутри на себя от смущения. От осознания всей той хуйни, что он вытворил. Внутренний диалог с самим собой происходил примерно так: — «Ну вот и все! Доигрался, блять? Он даже в твою сторону не смотрит. Ну что, сказочный долбаёб ты мой. Думаешь, раз ты признал свои чувства, то и он автоматом тебя полюбит? За компанию сука?!» — голос в голове звучал то ли зло, то ли по-истерическому смущённо. Не удивительно, Ромка ведь такие чувства ещё никогда не испытывал. Осознание всей этой хуйни медленно приходило к нему ещё с 7 класса, когда из-за очередного жестокого отказа Полины Рома напился так, что аж звёздочки в глазах были. О том случае он помнит только то, что Антон его утешил. Оставил у себя на ночь, благо, родителей не было. И на утро его вкусно накормил. Забота и тепло, что исходили от Антона, всегда привлекали Рому. Что-то это было непонятное. Тепло его тела рядом.. Чарующий голос, что будто погружал в мягкое облако, когда Тоша успокаивал или подбадривал. Запах молока в перемешку со сгущёнкой. Всё это стало таким родным. Таким..Любимым... И вот, вчера наш пёс понял, хоть и на пьяную голову, но понял — ему нравится Тоха. Нет, не так. Ему нравится Антон. Контрастная пряность в одном флаконе с нежностью и заботой. Рома снова глянул на Петрова. Хрупкий.. Тронешь — рассыпется. Спугнешь — не поймаешь. И все же, именно этот хрупкий вчера дёргал за ошейник. Именно его руки, что сейчас так аккуратно держат кружку, вчера без сомнений командовали Ромой. А он, будто послушный пёс, даже не пытался перечить. За исключением, конечно, одного крайне щепетильного момента.. Слегка одернув кофту Антона, чтобы та не мешала, вцепился в него зубами. Зачем ты повелся на ее оскорбления? Это глупо и по-пидорски. Но.. Но блять, как же это приятно. Приятно было ощутить на своих зубах плоть, дрожь, что прошлась по телу Тоши. Раз. И вот он уже чувствует, как в нос проникает аромат, такой, что крышу сносит. Хочется упереться в шею носом и вылизывать. Два. Не разжимая челюсти, Рома чувствует, как его язык соприкоснулся с кожей Антона. Такая мягкая.. Теплая. Хочется дать волю языку на изучение оставленной им же рану. Три. И он чувствует пустоту во рту. Тепло ушло так же резко, как и пришло осознание того, что он сделал. Пара серо-голубых глаз смотрели прямо на него, а в ушах раздался четкий приказ. Сидеть. Сядь и не рыпайся. Будь хорошим мальчикам. Ты ещё успеешь насладится этим чувством вновь. Четыре. Удавка в виде ошейника тянула его назад, будто говоря: "рано". Пять. Все затихло. Умолкло, не давая прийти в себя. Только лишь чувство сопровождало его. Шесть. Чувство.. наслаждения. Рома почесал затылок, предварительно хлебнув из кружки огуречную жидкость. Со стороны лестницы послышались шаги. — О! Девочки проснулись на! Как спалось красавицы? — сказал Бяша, увидев растрёпанную Полину и Катю. — Нормально. Спасибо, что разрешил поспать у себя в комнате, Ром — сказала Полина, выглядывая из коридора. — Да пожалуйста — сказал Рома, наконец оторвав взгляд от Антона — вы же там в моих вещах не рылись? — Больно надо — сязвила Катя откуда-то со стороны ванной. — Ну вот и славно — Пятифан поставил допитую кружку и сложил руки на груди — Умывайтесь и приходите на кухню. Завтракать будем. — А ты разве готовить умеешь на? — вопросительно глянул на него Бяша. — Уж получше тебя — это точно — цикнул шатен. — А давайте я завтрак приготовлю, — подал голос Антон — Меня мама как-то учила Позавтракав яичницей с колбасой, что была приготовлена Антоном, все начали расходится. Тоша выходил последнем из дома Ромы. Он уже хотел выйти, как его взяли за рукав куртки. — Слушай Тоха.. — Пятифан опять замялся — насчет вчерашнего.. — Да? — Антон замер в предвкушении. Что он хочет сказать? Он помнит? Хочет чтобы Антон никому не рассказывал? Ну так он и не расскажет. Тогда хочет, чтобы он забыл об этом случае? Или хочет его ударить за вчерашнее? Тоша сглотнул. — Это. в общем.. — Пятифан вздыхает — ладно, завтра поговорим. — и он его отпускает. — А. Да, до завтра — Он тоже вздыхает, но уже более разочарованно. Идя по дороге домой, Антон думал о том, что скорее всего не сможет нормально поспать этой ночью. Будет ворочаться от напряжения, как мученик, ожидая суда. Ему казалось, что если и есть на свете жестокие пытки со стороны судьбы, то среди них обязательно будет ожидание. Ожидание.. противное слово. Он и не заметил, как подошёл к уже давно знакомому дому. Отцовской машины не было. Значит, сейчас он пуст, и Антон может спокойно обдумать все то, что с ним произошло. Из кустов послышался шорох. Рыжий котенок вальяжно вышел из них с маленько мышью в зубах. Он хотел куда-то убежать, но тут его за шкирку хватает большая черная кошка. Видимо, мать. И уносит обратно восвояси. Он хотел свободы. Он может справиться со всем сам. Но семья тянет его домой, напоминая о его беспомощности к устоявшемуся порядку вещей. Вот и Антон так же. Никуда он не сбежит от правил. От семьи. От общества. Зайдя в дом, Тоша переодевается и замечает в кармане что то чёрное. Поводок. Невольно ухмыляясь, заяц подмечает, что все же нарушать правила намного приятнее, чем следовать им беспрекословно.