Собачий поводок в заячьих лапках

Любовь — чувство окрыляющее и в то же время заставляющее вас перебирать сотни и сотни вориаций того, что именно произойдет после этой люби. После признания. Примет ли этот человек выши чувства или нет? Обнимет вас или вонзит вам нож в спину? А что же касается наших идиотов? Давайте глянем. Антон, закрыв за собой дверь, рассматривает ошейник. Чёрный, он слегка переливается на свету. То, что произошло с ним за последние сутки не поддаётся адекватным объяснениям. или поддаётся? Голова болит несмотря на выпитый рассол и, положив «подарок» на тумбочку в прихожей, Антон прошёл в ванную за аптечкой — Здесь должно быть что-то от похмелья. — Будто комментирую собственные действия пробурчал он. Пару раз он видел как мать достает из аптечки таблетки от похмелья. Точно должны быть тут. Но как бы он не рылся в этой несчастной коробке, его глаза никак ни за что не могли уцепиться. И то ли дело в том же последствии после алкоголя, то ли от чувства, что сопровождает его ещё с самого утра — ..да что за бред?! — чуть повысив голос, тот поставил аптечку возле раковины — Чертов Пятифан! Да что б ты! Ты! ..грааА! — Взявшись за голову он взерошил свои волосы — Я ведь только начал всё забывать, придурок! Вот и как мне ему в глаза смотреть?! — Антон повернулся к собственному отражению. Весь красный от смущения и злобы, с взерошеными волосами и очками набекрень. Истерика? Не совсем. -… Ну пиздец, ещё поистери мне тут.. — он зло глянул на себя в зеркало, а потом тяжко вздохнул — да я точно головой поехал. с отражением беседую. Нужно собраться и подумать, что будет. что делать завтра. Включив кран и ещё раз умывшись холодной водой, он поправил очки и положил аптечку на место. Видимо, голова болела всё же не от похмелья. Всё из-за этих несчастных чувств, что он давно начал скрывать. Сначала от остальных, в особенности от Ромы, а после и от себя самого. Думал, что если засунет их куда поглубже, то избавится от этой своей ненормальности. Надеялся.. ага, щас. Аж двадцать раз. Мозг, может быть, и признал эту ненормальность и полностью поддерживал Антона в этом желании, а вот сердце, скрипя и плача, отказывалось принимать в этом участие. До последнего грело любовь в себе. Хранило, как последний огонёк. И, видимо, кое-что всё же успело сохранить. И Антон не был ему за это благодарен. Снова мучаться. Снова с замиранием сердца терпеть и строить каменное лицо, пока бабочки в животе танцуют? А что ещё делать. Сейчас он не может снова закопать этот трепет в душе. Слишком сильный эффект на него произвела вчерашняя вечеринка в доме Пятифана. Так что остаётся только ждать, что там хочет сказать ему Ромка. *** На следоющий день нужно было собираться в школу. Неохотно Антон встал с кровати. Весь вчерашний день он провел в отвратительнейшем состоянии. Его мозг то и дело кидал ему различные неприятные исходы будующих событий. Его особенно беспокоил тот факт, что Рома не сказал ему ничего сразу. А зная хорактер шатена, это вызывало ещё больше волнений. «Раз не сказал сразу, значит что-то серьёное» — в очередной раз подумал заяц, спускаясь по лестниц на кухню. Поставив чайник на плиту, он снова зевнул. Чувства, эмоции и мысли казались ему сейчас большим комком нитей, что распутать было просто невазможно. Ещё ночью он решил для себя: «Будь что будет, а там, глядишь, всё сложется» Антон брёл по дороге. Совсем скоро он уедет из этого поселка, и, скорее всего, навсегда. Навсегда. От этого слова неприятно защемило в груди. Конечно, он ещё вернется. Его родители здесь, друзья, в конце концов. Но будет ли его тут что-то или кто-то ждать? Ведь раз уедет он, то, наверняка, уедут и остльные, верно? Полина, наверное, поедет учиться в музыкальное учильще. Катя как-то говорила, что хочет выучится на учителя обществознания или типо того, а вот по поводу Бяши и Ромы все не однозначно. Бяша говорил, что особо никуда не едет и вообще поедет туда же, куда и Ромыч, а сам Рома всё ещё не определился. Как бы Антон его не спрашивал, тот отнекивается и переводит темы. Точно так же он отвечал и остальным, только мата побольше слышалось в его ответах. Кстати о разговорах. Если так подумать, то с Антоном он говорил как-то непринуждённо, и мат летел скорее в шутку или просто по привычке. Но ни злобы, ни желания оскорбить в этих разговорах не прослеживалось. И Тошу грело это осознание. Маленькое и такое нежное осознание, что Рома обращается с ним как-то по-особому. Да и вообще, если задуматься, то Рома уже довольно давно носит ему из столовой небольшие призенты в виде пирожков с ежевикой или булочки с сахаром. В начале кто-то даже осмелился пустить шутейку про слащавых голубков, но быстро отхватил от Ромки. А потом все просто как-то привыкли, и это стало обыденностью для всех. Для всех, кроме этих двоих. Антон порожался тому, как Роме ещё не надоело. И откуда только у того деньги на эти, чуть ли не ежедневные презенты? Рома же поражался тому, что он делал это уже на каком-то автомате. Если идёт в столовую, то обязательно возьмёт булочку для Тохи. Покупает её на последние деньги. Денег нет? Своруем. От пары булок столовку не закроют. Даже если тот не просит. Даже если Рома ловит на себе язвительные взгляды сплетников. Мягкая и смущенная улыбка этого задрота очень даже стоит того. Ворота школы неумолимо приближались. Холодное, серое здание смотрело на Антона своми тёмными окнами. Пройдя в раздевалку, Тоша не обнаружит ни этого пса, ни его куртки, которая висела обычно чуть ли не в конце. День ещё толком не начался, а Антон уже нервничает. Что будет? Класс выглядел как обычно, даже слишком. Пройдя за свою парту, Антон встретился взглядом с Полиной. Она кивнула ему и, видимо, хотела подойти, но раздался звонок. Уроки проходили весьма напряжённо. Учитель то и дело заваливал класс дополнительными вопросами и заданиями. В этой суете Антон даже успел слегка забыться. Позволил себе расслабится ненадолго, как в середине второго урока в класс забегают запыхавшиеся ученики. Рома и Бяша брасают быстрое «Можно войти, спасибо», и не дожидаясь ответа садятся за свою парту. Тот на их выходку лишь устало выздыхает и продолжает вести занятия. А у Антона сердце колом встало, когда Рома бросил на него такой быстрый и неоднозначный взгляд. В этом взгляде смешались чувства растерянности, что не свойственно Пятифану, легкое смущение и решимось. Но Петров успел разлядеть лишь решимось, и это его не сильно радовало. На протяжении уроков Антон чуствовал на себе этот же взгляд, но сам поймать его не мог. Пятифан ничего не говорил, не писал в тетради. Только иногда отвечал Бяше, да и то крайне обрывочно. Наконец, настало время большой перемены, и Бяша с Ромкой вышли из класса. Петров непроизвольно вздохнул. — Чего так вздыхаешь, Антон? Привет, кстати — она мило ему улыбнулась. Запах ежевики ударил в нос. — Привет, Полин — Антон натянул легкую улыбку. Сейчас ему не особо хотелось с кем-либо говорить. — Да я так. не выспался в общем. — от части это правда. — Хмм, ты уверен? Знаешь, ты иногда заставляешь не на шутку за тебя волноваться — Она поправила прядь волос, и ее улыбка переросла из милой в смущённую. — Да точно, точно — Он почесал затылок и отвел глаза в сторону окна — Так что не переживай. — Хорошо, убедил хихи — Полина хихикнула и чуть приблизилась к Антону — Знаешь. — Она поправила его чёлку возле уха — Рядом со школой много собак в последнее время ходит, и если ты не занят не мог бы ты- Но она не успела закончить фразу. Раздался громкий стук кулаком о дверь, и весь класс замер, уставившись на выход из класса. В дверном проёме стоял Рома. В кулаке был пакет с булочкой с сахаром, а на лице была тихая ярость. И в этой ярости зрела ревность. Спустя долги секунды нагнетущей тишины, Рома подал голос — Тоха, пойдем выйдем. — Чётко и ровно его взгляд был направле на Полину и метал в её сторону молнии — ..а, да. Иду. — Тоша чуть запнувшись встал из-за парты, игнорируя немое возмущение Полины на то, что их разговор прервали. Выйдя в коридор, Антон направился за Пятифаном, что шёл впереди. Остановившись на пол пути, он будто что-то вспоминает и поворачивается к нему всем телом. — На. — Он протягивает озадаченному Петрову пакет с булочкой. Тот же незадумываясь берет её — И чтоб прям щас съел по дороге, понял? -Антон лишь кивает и, разворачивая пакет, надкусывает сладкое угощение. Рома хмыкает с его действий и улыбается. У него явно поднялось настроение, и они идут уже не в такой гнетущей атмосфере как раньше. На удивление Петрова, они вышли из здания и направились к «повешенному». Осознание того что, разговор будет не только приватным, но ещё и наверняка будет идти о том, что произошло на вечеринке, напрягало не на шутку. Хотелось сбежать. Хотелось оттянуть этот разговор, сказать, что чуствует себя неважно, и что нужно к медсестре или ещё что-нибудь. Но в глубине души он понимал, что ему это нужно. Им обоим это нужно. Дойдя до нужного места, Петров встал спиной к стенке, а Рома оглянулся по сторонам с серьезным лицом, ещё раз убеждаясь, что они одни. Убедившись, что это и в прямь так, Пятифан подходит к Антону чуть ближе и серьёзно вздыхает. Тишина воцарилась на какое-то время. Первым её нарушает шатен. — В общем.. Тох, я что позвал то тебя — Он мялся. Было видно, как он нервничал, но старался держать себя в руках — Я хотел извиниться. То, что я сделал на пьяную голову.. это.. Я не хочу себя оправдывать, правда! Я… — он пракашлялся. Рома старался не смотреть Петрову в глаза. Куда угодно, лишь бы не на него, ведь он боялся. Боялся увидеть в них отвращение и отторжение. — Я хочу сказать, что если тебе было противно, и я выгляжу отвратительным в твоих глазах, и ты захочешь прекратить со мной общаться, то я всё пойму и - Но Рома не успевает договорить — Я не считаю тебя отватительным! Т-то есть.. — хулиган снова смотрит ему прямо в глаза, и тот запинается — н-ну, в конце концов мы оба были пьяные. Да и я тоже натворил не мало дел, так что.. — Антон смущённо опускает глаза на свои ботинки. Он чувствует, как его уши покраснели. — Так значит.. ты не прекратишь со мной общаться? — на удивление тихо для себя самого спрашивает Рома. — Нет — быстро отвечает заяц, даже не задумываясь. — И.. ты не считаешь это отвратительным? — ..Н-нет — Антону кажется, что он покраснел ещё больше прежнего. И снова воцарила тишина. Такая неловкая и давящая. Рома делает аккуратный шаг вперёд. — Тоха. — голос Пятифана низкий и строгий, но в этой строгости Тоша уловил еле слышные нотки смущения. — Да? — Подал он голос, наконец взглянув на Рому. — А ты.. — Пятифан подошёл совсем близко. Кажется, ещё чуть-чуть, и Антон сможет почувствовать его горячее дыхание на своём лице. Ромина рука скользнула по красноватой щёке, и Антон непроизвольно взрогнул, не смея пошевелиться. Сердце билось так бешено, что, кажется, оно сейчас пробьёт грудную клетку ко всем чертям. Нежность и необъятная страсть мелькнула в их глазах. — Ты. Ты только больше так не напивайся, Тошик — и Пятифан отстранил своё лицо, но руку не убрал — а то знаешь, мало ли, что по пьяни в голову взбредёт. Вдруг в лес убежишь. Я ж тебя искать буду — его рука скользнула по челке, и он заправил её за ухо Антона, что всё ещё смотрел на него с трепетом. — д.. Да не буду я больше так напиваться. — Антон слегка ткнул Пятифана рукой в грудь — Ты же ведь тогда испереживаешься весь бедненький. Небось ещё и плакать будешь~ — на такое высказывание он получил лёгкий подзатыльник. Оба не сдержали смех Они пошли к воротом школы. Пятифан рассказывал ещё про недавнюю стычку, но Антон почти ничего не слушал. Его сердце всё ещё билось как сумасшедшее, хоть и не со старой силой, как раньше. Щёки остыли, а вот уши слегка горели. — «Я все ещё.. да, пожалуй, я все ещё люблю этого пса.» — подумал Антон, тяжко вздыхая. Пятифан шёл чуть впереди. Он пытался отвлекать себя от произошедшего, но мысли его не слушались. — «Я все ещё чувствую жар на своих пальцах. Что бы он сделал, если бы я подвинулся чуть ближе? Его губы.. Наверное, они были бы с привкусом сахара. Блять, что за пидорство.. он слишком милый.» *** Рома проводил Тошу чуть ли не до его дома. Они остановились на окраине леса. — Ну вот мы и на месте, бывай Тоха — Пятифан помохал уходящиму Антону, но сам не стал уходить — Да, до завтра — Зайчик помохал ему в ответ. Его силуэт отдалялся всё дальше и дальше.

Сейчас растворится. Сейчас он исчезнет, а вместе с ним исчезнут и эти глупые чувства.

Антон стоит напротив двери. Вертит ключём, а после, убедившись, что дверь закрыта изнутри, стучит.

Сейчас уйдёт, и больше его не будет. Никогда

Пятифан сжимает кулаки — Тоха! — не особо сильно крича, Рома привлекает внимание Антона, и тот удивлённо оборачивается — ты..Ты мне нравишься! «Нравишься» различается где-то в голове Антона. Он изумлённо смотрит на убегающего Рому, силует которого мелькает среди деревьев. «Нравишься» застряло где-то в сердце и не желает выходить оттуда. Его «Нравишься». Дверь щёлкает, и за ней стоит Оля — Чего как зачарованый на лес смотришь, Тоша? Заходи, а то холодно — говорит сестрёнка, удивлённо глядя на своего брата, у которого на лице смешались в одно целое смущение, изумление и что-то ещё, что ей не известно. Его лицо красное, как у рака, но это больше не от холода. Точно такое же красное лицо бежит сейчас со всех ног по лесу и покрывает самого себя трёхэтажным слоем мата. Но всё же. Всё же на душе у него как-то легко и до приторного складно. Но поймёт он это только когда добежит до собственного дома.