On your knees

…fuck - johnny rain Последняя реклама заканчивается, и Райдос ближе подвигается к экрану, внимательно глядя на заставку программы. Сегодня никто не сможет ее отвлечь от просмотра, ибо дети с мужем остались дома, пока жрица находится в Москве. Кондиционер в номере мирно шумел, пока Райдос берет в руки бокал красного полусладкого, ставя его на бедро. Ждет. Преданно ждет, когда на экране появится ведьма, что заполнила все мысли жрицы собой одной. Взгляд Виктории прикован лишь к Марьяне, которая выглядела просто потрясающе. Да что тут говорить? Романова всегда производит такое впечатление, будто хочет сказать Виктории: «Смотри, какая я! Но, увы, не твоя!» и хохоча убежит после. Начинается испытание. Райдос поморщилась и ругнулась себе под нос, когда Олег ударил ведьму. В ее понимании, мужчина не должен бить женщину. Ярость, подобно яду, растекалась по всему телу, доходя до ладоней, которые жрица сжала в кулак. «Да что он себе позволяет?» Но в следующую секунду она замерла, когда увидела Романову, что поправляет платье, приспуская рукава, и открывая хрупкие плечи с острыми ключицами. Все внутри жрицы замирает. Кровь больше не циркулирует, кислород иссяк, а в голове полная каша. От одного этого вида хочется встать на колени и молиться. Молиться, пока Богиня не будет довольна. Ком застревает в горле. Марьяна выглядела слишком сексуально, когда волосы были небрежно растрепаны, ниспадая каскадом на плечи, а на глазах была туго завязана повязка. Этот греховный вид заставлял громко выдохнуть Райдос, пока внизу завязывался тугой узел, который отдавался ноющей болью внизу. Виктория потерялась в реальности, и позабыв про шоу напрочь, была погружена в свои мысли. Все вокруг казалось таким неважным, когда она думала о ведьме. Романова пленила тело и разум жрицы, это было ясно точно. Райдос и не заметила, как перед ней явилась та, о которой она грезила пару минут назад. «Вот какую злую шутку может сыграть с тобой выпитое вино и бурное воображение» Подумалось Виктории, когда она осматривала с ног до головы нежданную-желанную гостью. Марьяна, видимо, только что вышла из душа, это было видно по полумокрым волосам, и в спешке застегнутого халата, который едва доставал до колен. Жрица громко вдыхает через нос, поднимая взгляд к морю, бушующему в глаза напротив. — Что, Романова, из головы решила вылезть наружу? — подозрительно щуря глаза, произносит Райдос, привставая. — Райдос, ты чего? — ведьма, видя состояние жрицы, подходит ближе, чтобы та случайно не свалилась на пол, ибо ее походка ничего хорошего не предвещает. Женщина моргает и улыбается, поглядывая на бутылку вина и телевизор, на котором еще шла программа. — Обдурить меня хочешь, да? А только это и остается! — несвязно бормочет жрица, подходя вплотную к Марьяне. — Потому что ты уже заняла все мои мысли. Последнее предложение она произносит более трезво и твердо, глядя прямо в глаза ведьме. Видимо, Виктория была уверена в том, что все происходящее просто ее воображение, смешанное с алкогольным опьянением. Между тем, уголки пухлых губ Романовой поползли вверх, когда к ней пришло понимание всего происходящего. Она осторожно подошла к жрице, поднимая руки, в качестве знака мира. Виктория прищурилась, глядя на ведьму. Романова уже подошла вплотную, когда жрица одним грубым движением толкнула ее, прижимая к холодной стенке. Спину ведьмы покрыла орда мурашек, отчего она поморщилась и выдохнула через сомкнутые губы. Что-то внутри женщины натянулось, когда Райдос прижалась ближе, полностью пересекая все пути отступления. — Вик, ты пьяна… — томно шепчет Романова, бегая глазами то вниз — к губам, то наверх — к холодному взгляду, что хлестал больнее любой плетки. — Отпусти. — А ты действительно хочешь, чтоб я отпустила? — проводит носом по шее, вдыхая сладкий аромат лаванды, спускаясь руками ниже. — А твое тело говорит совсем другое, Романова. Требовательные касание спускаются, то грубо сжимая, то нежно гладя. Проникают под атласный черный халат, проводя по внутренней части бедра, выбивая первый тихий стон из уст ведьмы. Романова теряется в ощущениях полностью, когда чувствует болезненный укус в районе шеи. Выгибается, подобно кошке, не разрывая зрительного контакта. Виктория вся горит, стоит ей прикоснуться к ведьме, которая уже сама прижимается к ней. Жрица поднимает голову, чтобы наконец коснуться столь желанных губ. Начинается борьба за верховенство. Виктория грубо разводит губы, вторгаясь языком, пока руки поднимаются наверх, погружаясь в мокрые волосы, с силой оттягивая. А Романова пьянеет от всего происходящего. А может, это вино на губах Райдос? Да плевать уже. Все, чего она сейчас хочет всей душой и телом, так это касаний чуть ниже. Хочет, чтоб жрица кусала, оставляла свои следы на ее теле. До безумия хочет Викторию. Еще один стон вырывается из губ, когда жрица поставила колено меж ног ведьмы. Марьяна не в силах сдерживаться, потому уже сама ищет столь необходимое трение. Бедра дрожат, а ноги уже не держат. — Вика, на кровать… — между стонами шепчет на ухо. Виктория один раз смотрит на ведьму, после хватая за руку, и буквально кидая на диван. Марьяна ойкает, и зло смотрит на женщину. — Очень грубо, Райдос, я вообще-то нежная особа. — театрально вздыхает, глядя на реакцию жрицы. — Романова, заткнись, прошу. — шипит, седлая упругие бедра. Осыпает поцелуями открытые участки кожи, спускаясь вниз. Задирает халат, сильно сжимая бедра под протяжный стон. Оставляет багровый засос прямо на ключице, кусая после. Медленно оттягивает резинку нижнего белья, проникая внутрь. Романова замирает на мгновение, а потом стонет. Выстанывает имя жрицы, когда плотно стиснутые вместе пальцы входят. Так приятно чувствовать эту заполненность, так хорошо ощущать на себе вес женщины, так, черт возьми хорошо, когда рука жрицы поднимается, чтобы сжать шею, выбивая очередной задушенный стон из припухших губ. Глаза ведьмы закатываются. Кислорода не хватает, но это только заставляет течь сильнее, уже самой насаживаясь на длинные пальцы. Палец жрицы отрывается от шеи и царапает скулу, призывая ведьму смотреть на нее. Марьяна принимает это условия, улыбаясь. В глазах играл табор чертят, которые намеревались выйти наружу, дабы сжечь своим адским огнем все, что между ними. А между ними самая настоящая страсть. Всепоглощающая, но не пошлая. Они искренне восхищаются телами друг друга. Они безумны в этом. — А я думала, что ты последствие моей пьянки. — как-то отдаленно произносит Райдос, кусая мочку уха ведьмы. — Моя ошибка… — Я — последствие твоей ошибки. — еле произносит Романова между стонами, не отрывая взгляда от внимательных глаз напротив. Викторию откровенно ведет от этого тона, от этих глаз, от стонов, что она выбивает из нее каждый раз, когда входит слишком грубо. Так хорошо, что Марьяна не в силах сдерживать себя. А может, она просто не хочет. Виктория, вашу мать, не знает. Женщина под ней такая нечитаемая, что жрица уже и не пытается понять все, что та говорит. Жрица уже чувствует, как пальцам внутри стало тесно, а Марьяна притихла, откинувшись на подлокотник дивана. Улыбается по-дьявольски, когда одна очень интересная мысль приходит в ее голову. Она быстро вытаскивает пальцы, поднимая их ко рту ведьмы. Марьяна жалобно стонет, ибо не получила долгожданной разрядки. Распахивает глаза, испепеляя женщину, которая тянет к ней свои пальцы. Чертята уже заигрались в спички, уже полностью сжигая все в глазах ведьмы, что уже не видно зрачков. Романова приоткрывает рот, позволяя пальцам пройти внутрь. Во рту солоноватый привкус, который заставляет узел внизу затянуться туже. Она проводит языком между пальцами, не отрывая взгляда от Виктории. Прикусывает, после чего слышит шипение, и пальцы с характерным звуком покидают ее рот. Романова облизывает губы, причмокивая. — Играешь с огнем. — произносит Райдос угрожающе, и манит пальцем к себе, чтобы Марьяна встала. Ведьма послушно встает. Палец показывает вниз. Идеальная бровь поднимается в недоумении. Неужели Райдос говорит встать на колени? — На колени, Романова. — улыбается. Вызов принят, вашу мать. Ведьма опускается вниз, становясь на колени, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Виктория наблюдает за ней с приоткрытым ртом, жадно вдыхая воздух. — Так? — невинно улыбается, наклоняя голову вбок. Романова поднимает руки, развязывая халат, который позже струится по плечам, открывая божественное тело. Ведьма едва дышит, раздвигая ноги жрицы. Медленно. Под внимательным взглядом женщины, целует внутреннюю часть бедра, поднимаясь наверх. — Черт, Марьяна… — откидывает голову назад, разводя ноги уже самостоятельно. Ведьма издает смешок, несильно кусая, но ощутимо, оставив красный засос. Поднимается выше, приоткрывая рот. Райдос задерживает дыхание, и когда наконец язык касается жара внизу, она издает гортанный стон, хватаясь за копну волос. Марьяна медленно проводит по складкам, выбивая стоны из жрицы. Это чертовски тешит ее самолюбие, когда Виктория вновь выстанывает ее имя. — Попроси меня. — отрываясь, говорит Марьяна. — Черт. — шепчет жрица, позже издавая очередной стон. Марьяна специально доводит до края женщину, чтобы отказаться сил не осталось. Хитрая сука. — Прошу, Марьян, — быстро-быстро говорит, прижимая ведьму ближе. — Я умоляю тебя! Марьяна улыбается, издавая смешок. Размашисто проводит по промежности. И это, черт возьми, конец. Все внутри жрицы разбивается на миллион осколков, а Марьяна берет кувалду, дабы разбить все оставшиеся на маленькие-маленькие кусочки. Жрица хватает волосы женщины, прижимая так близко, насколько только можно. Через несколько секунд, наконец, отпускает, откидываясь на кровать. Приводит дыхание в порядок, снова поднимаясь. — Ну, Райдос, твой вердикт? — улыбаясь во все тридцать два, интересуется Романова. Виктория тоже не может сдержать улыбку, наклоняясь к ведьме. — На коленях сейчас ты, но преклоняюсь пред тобой я. — произносит Райдос, целомудренно целуя ведьму в губы.