Friends, Enemies, and All the Broken People|Друзья, враги и остальные сломленные люди

Проснуться на следующее утро в слизеринских спальнях было, мягко говоря, дезориентирующим. Вместо яркого солнечного света, льющегося через окна башни, её встретил тусклый свет фонарей и оливково-зелёное сияние. Тепло Гриффиндора сменилось пронизывающим холодом подземелий, от которого так и хотелось зарыться в одеяло поглубже. И, конечно, цвет постельного белья ясно давал понять, что Гермиона определённо не в Канзасе. Несмотря на странное ощущение, будто она оказалась на чужой территории, Гермиона никогда ещё не чувствовала себя так отдохнувшей. Возможно, дело было в роскошном матрасе — деньги действительно решали всё — но, может, дистанция между ней и Роном тоже сыграла роль. Теперь их разделяли две двери с паролями, движущиеся лестницы и несколько этажей замка. И это было восхитительно. Как глоток свободы. Приём новых соседок приятно удивил Гермиону. Дафна Гринграсс действительно раскрывалась, когда за ней не следили посторонние глаза. Она помогла Гермионе распаковать вещи и без умолку болтала, развешивая рубашки и аккуратно складывая джемперы заклинаниями, которые предотвращали появление складок. Благодаря этому разговору — если можно назвать разговором монолог с редкими вставками Гермионы — она теперь знала лучшее время для посещения туалета, хитрости, как не замёрзнуть, где хранится хороший чай, и все последние сплетни Слизерина (оказывается, нынешний капитан квиддичной команды изменяет одной из «чистокровных принцесс» с фанаткой). Дафна также создала ту самую схему слизеринских тусовок, о которой упоминал Тео. Это было произведение искусства — яркие цвета, аккуратные надписи, реалистичные и сатирические изображения однокурсников, обозначавшие ключевых игроков политического ландшафта. Гермиона не могла не заметить, что портрет сестры Дафны вышел совсем не лестным. На пергаменте она изобразила её в демоническом облике — с рогами, красноватым оттенком кожи и даже с дымком, который по заклинанию периодически валил у неё из ушей. Когда взгляд Гермионы скользнул к «лучшим людям, которых она когда-либо встречала», она заметила, что настоящий талант Дафны — это глаза. Она делала их настолько выразительными, будто человек стоит прямо перед тобой. Глаза — зеркало души, и Дафна Гринграсс умела уловить саму душу человека с помощью карандашей и угля. Первыми она заметила глаза Малфоя. В них были глубины, переливы серого и синего, оттенки, которым она даже не могла подобрать названия. На рисунке Малфой смотрел на нарисованную Гермиону, и его глаза казались... яркими. Любопытными. Опасными в самом притягательном смысле. Казалось, он видит все её секреты. А её собственные глаза выглядели... пустыми. Она не винила Дафну. Гермиона много раз смотрела в зеркало и замечала фиолетовые полумесяцы — или, точнее, уже почти полные луны — под глазами. В них не осталось блеска, только потухший тёмно-коричневый цвет. Такой же коричневый, как грязь, которая, по мнению некоторых, текла в её жилах. Глаза выдавали её. Она больше не была сияющей. Не тогда, когда её взгляд казался тусклым и безжизненным. Её души здесь больше не было. Её украли годы потерь, войны и... кое-чего, что она отказывалась называть. Страх перед именем порождает страх перед самой вещью. И она чертовски боялась этого. Боялась его. Настоящим сюрпризом оказалась Панси Паркинсон. Гермиона ожидала, что та будет игнорировать её всё это время, но Панси несколько раз встряла в монолог Дафны, то с уточнениями, то с более пикантными подробностями («Мне выпало жить с сплетницами»). Но самое неожиданное — Панси сама предложила уложить её волосы, потому что влажность могла устроить настоящий ад её локонам. Кровати стояли треугольником. Очень по-демократичному для Слизерина, который так гордился статусом. Возможно, это было сделано, чтобы у всех был полный обзор комнаты — инстинкт самосохранения. Гермиона поняла, какая кровать её, не по отсутствию личных вещей, а по плюшевому льву, сидевшему в ногах. Она предположила, что это Дафна его положила, но тут вступила Панси. — Подумала, тебе захочется взять с собой кусочек Гриффиндора, — сказала она, не отрываясь от застилания своей кровати. Жест мелкий, но от Панси такого не ждёшь. Правда, сентиментальность быстро испарилась: — Только не таскай его по замку, а то мне придётся над тобой издеваться. Кстати, о её угрюмой соседке: похоже, Гермиона была не единственной, кто встал ни свет ни заря. Панси бесшумно двигалась по комнате, но не смогла заглушить лёгкий щелчок ящиков — этого хватило, чтобы Гермиона раздвинула полог. Панси быстро приложила палец к губам и кивнула в сторону третьей кровати. Дафна все еще была без сознания. Ее природная грация совершенно исчезала во сне. Одеяло бессильно спуталось вокруг ее ног, она лежала на животе, растрепанные волосы служили подушкой для щеки, правая рука свесилась с кровати, а левая была закинута за голову. Гермиона кивнула и бесшумно скользнула с кровати к своему гардеробу. Тишина была ей привычна. Как привычно было и то, что люди подкрадываются у нее за спиной, поэтому шаги Панси она услышала, несмотря на все попытки той двигаться бесшумно. Когда Гермиона обернулась, темноволосая ведьма стояла прямо за ней, держа в руках коробку. — Моя мама в начале каждого года отправляет подарочные наборы всем моим соседкам по комнате. Трейси уехала раньше, чем получила свой, так что я решила отдать его тебе. Там всякие туалетные принадлежности, которые она выписывает из Франции — чтобы скрасить тяготы обучения. Или помочь нам заполучить мужа.— Панси закатила глаза. Гермиона уставилась на изумрудную коробку между ними. Это было уже откровенно странно. Панси Паркинсон не была добра к гриффиндорцам. Или магглорожденным. Или к Гермионе Грейнджер в частности. Гермиона нерешительно протянула руку и ответила Панси робкой улыбкой, принимая подарок. Разворачивая упаковку, она обнаружила шампуни и сыворотки для кудрей и борьбы с непослушными волосами. Это заставило её задуматься: насколько универсальным был этот набор? Ведь у Трейси Дэвис были такие же прямые волосы, как у Панси - зачем ей средства для кудрявых волос? Когда Гермиона подняла голову, чтобы спросить об этом, Панси уже исчезла - вероятно, направилась в уборную. Гермиона поставила коробку на кровать, не заметив инструкции по укрощению непослушных прядей и совета «показать свою львиную гриву во всей красе». Панси Паркинсон... старалась. Это было совершенно непредсказуемо. Видимо, здесь имелись какие-то неоплаченные долги, а Панси знала только один способ их погашения - через косметику и советы по стилю. Что ещё можно предложить героине войны, обладающей блестящим умом и добрым сердцем? Самое меньшее, что она могла сделать - помочь внешнему облику соответствовать тому сиянию, что жило внутри.

***

Грейнджер не пришла на завтрак. Панси и Дафна появились без своей кареглазой подруги, но никаких внятных объяснений её отсутствию не дали. Драко не понимал, зачем он это делает. Это было глупо, по правде говоря. Его руки будто жили собственной жизнью. Несмотря на голос в голове, оравший, чтобы он перестал вести себя как дурак, он всё же взял со стола яблоко и пирожное, незаметно сунул их в сумку под Замораживающее заклинание. У Слизерина и Гриффиндора большинство предметов совпадало, да и факультативы они, скорее всего, выбрали одни и те же — академические соперники даже после войны. Ничего не поделаешь. Они неизбежно столкнутся, и будет по-джентльменски предложить ей перекусить. Просто хорошее воспитание. Вот и всё. Может, это вызовет у неё немного доверия, и он сможет использовать это, чтобы наладить их дружбу. Чистые, благородные намерения. Он машинально окинул взглядом гриффиндорский стол. Поттер пялился на Джинни Уизли с таким обожанием, будто она для него весь мир перевернула. А вот этот рыжий кретин... ох, просто тошнотворное зрелище. Драко задумался, как Грейнджер отреагирует на это новое развитие событий. В прошлый раз, когда такое случилось, она была мрачной, и в гриффиндорской компашке явно наметился раскол. Он знал, что она и Уизли больше не вместе. Дистанция, которую она держала на Пиршестве, ясно давала понять: она не хочет иметь с ним ничего общего. Но в их взаимодействии было что-то ещё. Напряжение. И он был не единственным, кто это заметил — если судить по обеспокоенному взгляду Джинни прошлым вечером. Грейнджер слегка вздрагивала — едва заметно — каждый раз, когда Уизли приближался. Конечно, у всех них была ПТСР. Но её реакция была связана именно с одним волшебником, а не просто с любым, кто оказывался рядом. Она не вздрогнула, когда Драко дважды к ней прикоснулся. Не отпрянула, когда Тео положил ей руки на плечи, показывая замок. Дафна вообще не признавала личных границ — но и тогда Грейнджер даже не попятилась. Только Уизли. Занимательно. Мысли Драко прервал Блейз, схватив его за ворот мантии и оттащив в угол зала. — Вытащи меня из Пуффендуя, — прошипел он. — Что? Неужели твои чары наконец-то не действуют? — язвительно поинтересовался Драко, поправляя мантию. — О нет. У меня уже свидания расписаны на две недели вперёд. Со мной всё в порядке. — Он подмигнул проходящей мимо пуффендуйке, и та зарделась, польщённая вниманием Блейза Забини. Репутация у этого слизеринца была вполне заслуженная. — Нет. Они просто... чересчур добрые. Я этого не вынесу, — сквозь зубы процедил Блейз. — Я чихну — и два десятка «будь здоров!» обеспечено. Если ещё кто-то попытается меня страстно обнять или спросит, не хочу ли я «поговорить по душам», я кого-нибудь прокляну! Драко подавил смешок и попытался придать лицу сочувственное выражение. Твёрдо взяв Блейза за плечи, он торжественно кивнул. — Ну... если тебе вдруг захочется поговорить, знай, Тео всегда рядом.— Драко тут же расхохотался. — Пошёл ты, Драко. — У тебя куда больше шансов с Тео, приятель. — Драко еле сдерживал смех. Блейз в Хаффлпаффе — это было слишком прекрасно. Как бы Блейз ни наслаждался вниманием ведьм, Хаффлпафф наверняка сломает его своими предложениями дружбы и искренней добротой. Блейз мрачно посмотрел на Драко, совсем не оценив его «остроумные» комментарии. Пока Драко продолжал сыпать советами вроде «избегай кругов доверия» и «обнимай только симпатичных ведьм, пока они зализывают друг другу раны», Блейз всё больше раздражался и в конце концов показал ему два пальца, прежде чем уйти, хлопнув дверью. Уроки должны были скоро начаться, и большинство студентов уже выходили из Большого зала. Драко последовал за ними, надеясь найти Грейнджер и успеть вручить ей свой «жест примирения» до Истории Магии. Свернув за угол в обход двигающейся лестницы (ремонт замка определённо давал преимущество в знании коротких путей), он услышал бормотание из ниши. — Проходила через хуже. Выживала и не в таком. Ты справлялась и с худшим... Он заглянул внутрь, и его взгляд скользнул по каменной арке к полу, где сидела Гермиона Грейнджер. Она подтянула колени к груди, а её лоб упирался — нет, вдавливался — в колени. От этого точно останется след. Она слегка раскачивалась. — Грейнджер... Она резко подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. Ни одна ещё не скатилась, но казалось ещё чуть-чуть. Ему стало немного больно видеть её такой. Грейнджер всегда была сильной. Его опорой. А сейчас она выглядела просто… испуганной. — Прости. Я просто… Мне тяжело. Я… не знаю… Я не могу туда идти, — её голос дрожал, пока она трясла головой. Казалось, ей было неважно, кто именно её слышит — просто нужно было это выговорить. Она ловила ртом воздух, будто дышать было сложно, и голос прерывался. — Прости. Я пыталась. Правда пыталась. Но не могу. Только не… прости. Её голос сорвался на последнем слове, и решимость Драко рассыпалась вместе с ним. — Хватит извиняться передо мной. Ты… всё в порядке. Это всего лишь завтрак, не экзамены. Тебя никто не заставляет. — Он осторожно шагнул к ней, но она отпрянула, сжавшись в комок, будто пытаясь стать как можно меньше. — Грейнджер, всё нормально. Ты в порядке. — Прости. — Она яростно терла левое предплечье. О чёрт… её левая рука. Неужели шрам до сих пор болит? Или она сама себе навредила? В груди поднялось давнее чувство вины. У неё шрам от его тётки, а она извиняется. — П-п-прости, — хрипло выдохнула она. Похоже, она пыталась взять дыхание под контроль. Он слышал её свистящие вдохи и дрожащие выдохи с долгой паузой между ними. Драко легко представил, как она отсчитывает секунды в голове. — Тебе не нужно извиняться. — Каждый раз, когда она извинялась перед ним, его сердце сжималось. Она не должна была перед ним извиняться. Она не была виновата. — Я стащил кое-что со стола, если хочешь. — Он достал из сумки яблоко и булочку и протянул ей, всё ещё держась на расстоянии. Будто она была бездомной кошкой, которой он пытался завоевать доверие. — Спасибо. — Она поднялась с земли и медленно подошла к нему. Её руки дрожали, когда она взяла скудный завтрак. Ему так хотелось обнять её, дать ей почувствовать себя в безопасности и принятой. Так же, как она когда-то сделала для него. Это должно было его пугать — насколько сильно он хотел стать для неё опорой. Но он не испугался. Он был полон решимости. Грейнджер проявила к нему доброту, когда весь остальной мир отвернулся, и он просто хотел отплатить ей тем же. — Это из-за того брачного ритуала за столом Гриффиндора? — спросил Драко, приподняв бровь. Это был риск. Грейнджер понемногу успокаивалась, и смена темы могла либо вызвать новые слёзы, либо вывести её из этого состояния. Но она не могла быть настолько хрупкой из-за расставания. Не она. — Ты имеешь в виду Лаванду и…— она с трудом сглотнула — Рональда. Ну… да. Просто… я не хочу, чтобы ей было больно. Она не смотрела на него. Её взгляд был устремлён в пол, а сама она словно старалась занимать как можно меньше места. Погоди… не хочу, чтобы ей было больно? Значит, дело не в старых чувствах к Уизли? — Нам пора на урок. Я не хочу опаздывать. — Она смахнула слёзы и перекинула сумку через плечо. Значит, просто идём дальше, подумал Драко, кивнув в ответ. Грейнджер, одержимая оценками, даже не дала себе передохнуть. Её глаза всё ещё краснели от сдерживаемых слёз, а теперь она вела себя так, будто ничего не произошло. Когда она направилась к главной лестнице, он инстинктивно протянул руку. Но едва его пальцы коснулись её левой руки, она дёрнулась назад. Почему она так нервничает? Вчера она не была такой пугливой. — Короткий путь. Менее проторённая дорога, если хочешь. — Он кивнул в сторону дальнего выхода, засунув руки в карманы. — Роберт Фрост? Он же маггл. — Она нахмурилась, слегка склонив голову. И вот перед ним снова была Грейнджер. Только мёртвый американский маггл мог вытащить её из панической атаки. — Да, Грейнджер, я умею читать. — Он зашагал спиной вперед, подбивая её следовать за ним. Она послушалась. Они шли на урок, споря о смысле стихотворения и чем больше они говорили, тем устойчивее она становилась. Она уверенно отстаивала свою точку зрения, голос крепчал, а дрожь в руках почти исчезла. Он заметил, что на каждом повороте она неосознанно придвигалась к нему ближе. Грейнджер, вечная оптимистка, считала, что герой стихотворения доволен своим выбором и не сожалеет об упущенных возможностях. В этом не было ничего удивительного — её опыт борьбы на стороне Света, защиты угнетённых, заставлял верить, что трудные решения и жертвы в конечном итоге оправданы. Драко же видел в последних строках явное сожаление о выбранном пути. Точно так же, как он сам сожалел о своих решениях и о дороге, по которой в итоге пошёл. Он машинально надвинул левый рукав, поймав её взгляд, скользнувший к его предплечью. Такие типичные. Он едва сдержал улыбку — всё было до боли предсказуемо. Войдя в класс, она автоматически направилась к Поттеру, а он сел с Тео. Драко заметил, как она попросила Гарри сесть между ней и Уизли. Странно, но раньше она всегда занимала место посередине. «Золотая девочка» группы, разделяющая двух идиотов, чтобы те могли списывать у неё с одинаковым удобством. Он пытался сосредоточиться на лекции Биннса, но взгляд снова и снова возвращался к Золотому Трио и их странному поведению. Грейнджер всё ещё нервничала и подозрительно молчала на уроке. Её рука не взмывала вверх при каждом вопросе, и она не болтала, как заучка, которую он знал все эти годы. Она продолжала уменьшаться в размерах, в присутствии, в голосе. Когда за десять минут до конца урока она взглянула на него, её глаза были стеклянными. Будто она и не здесь вовсе. Затерялась в своих мыслях. Действовала на автомате. Она снова потерла левую руку. И тут до него дошло — она проводила пальцами по буквам, вырезанным на её коже. Видеть её такой... опустошённой — было невыносимо. Уизли выглядел как обычно — будто ему в тыквенный сок плюнули. Гнев буквально исходил от него волнами. Стоило ему лишь взглянуть на Грейнджер — и она тут же сжималась в комок. А Уизли лишь самодовольно ухмылялся, словно такая реакция его забавляла. Что, блять, вообще происходило? Грейнджер только что ответила на вопрос, которого Драко даже не расслышал, как Уизли потянулся через Поттера, схватил её за руку и резко притянул к себе. То, что он прошептал ей на ухо, заставило её напрячься. Ещё секунда и она сорвётся с места, выбежав из класса. Она лишь покачала головой, а Уизли продолжал пялиться на неё с мерзкой усмешкой. С этого момента Драко поставил себе цель: докопаться до сути.

_____________

Гермиона была опустошена. Весь день ей приходилось отвечать на вопросы, особенно после сегодняшнего спектакля Рона с Лавандой. Люди смотрели на неё, будто она вот-вот сорвётся. Они и не подозревали, что она балансирует на этой грани уже несколько месяцев... Но сегодня Рон перешёл все границы. Он специально выставлял напоказ свои ужимки с Лавандой, когда она утром зашла в Большой зал. Шёпотом напомнил, что Лаванда покорнее и удобнее. Бросил, что её зазнайство всё так же раздражает, и он разочарован, что так и не смог это в ней сломать. Обвинил её в поиске внимания. Сказал, что она «готова на всё, лишь бы на неё посмотрели». Она хотела злиться. Мечтала закричать и вырваться из его цепких рук. Но его слова лишь разбередили старые раны: стыд и страх. А его сцена с Лавандой... добила её. Не потому что она хотела его. Нет. Потому что она знала будущее Лаванды. Она понимала, каково это — обожать человека, но трепетать перед чудовищем. Знала, как можно страстно целоваться с ним в одну минуту и сжиматься от ужаса перед его яростью — в следующую. Чтобы избежать любопытных взглядов и расспросов, Гермиона укрылась в своём самом надёжном убежище. Библиотека. Она знала, что это клише — прятаться среди книжных стеллажей. Но это было её безопасное место. Чем дальше вглубь, тем больше библиотека напоминала лабиринт, где её вряд ли найдут. Сегодня даже здесь не получалось сосредоточиться. Образы из прошлого навязчиво всплывали, и она перестала сопротивляться. Закрыв глаза, Гермиона позволила «фильму» прокрутиться. Так было проще — перетерпеть, чем постоянно отталкивать воспоминания. Этот урок она усвоила благодаря Рональду Уизли. Перестань сопротивляться. Он орал эту фразу так часто в первые месяцы... В те дни, когда у неё ещё оставалось самоуважение. Когда она ещё верила, что может дать отпор. Но очень быстро эти иллюзии развеялись. В конце концов, она всегда была способной ученицей. — Я не хочу этого делать… но ты не оставляешь мне выбора, Гермиона! Ты не слушаешься! — его ладонь с силой ударила в стену рядом с её головой. Она прижала руку ко рту, пытаясь заглушить рыдания. Но разве это имело значение? Слёзы. Мольбы. Всё это лишь разжигало его ярость, а не останавливало. —Я сказал тебе не надевать это чёртово короткое платье. Ты всё равно надела. — он дёрнул её за волосы, заставив поднять взгляд. — Я сказал не отходить от меня. А ты направилась прямиком к бару, будто сама напрашивалась. Каждое слово он подчёркивал резким рывком, от которого её голова билась о стену. — Я видел, как ты кокетничала с тем парнем в «Дырявом Котле». Даже скрыть не можешь? — он кричал ей в лицо. — А я-то думал, ты умная, Гермиона. Золотая девочка, блядь. Пальцы Рона сомкнулись на её горле. Он навис над ней, заполняя собой всё пространство. Запах алкоголя из его рта вызвал бы рвотный позыв, если бы не то, что он сжимал её пищевод. С каждым его криком вонь становилась невыносимее. — Золото должно быть драгоценным, Гермиона. Как ты собираешься сохранить ценность, если раздаёшь себя, как дешёвая шлюха? — Он ослабил хватку, и она рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух. В ту ночь он выместил злость на её рёбрах и солнечном сплетении. Носки его ботинок оставили на её коже идеальные круглые синяки, почти мгновенно почерневшие до густого лилового. Фиолетовый. Такой подходящий цвет для следов насилия. Рон был предсказуем. Когда его разъедала ревность к другому мужчине, он наказывал её так, чтобы синяки болели сильнее всего. Чтобы боль проникала в самое нутро, и она вздрагивала бы от неё при каждом движении ещё несколько дней. Когда он отрубился, она залечила раны и сбежала к Гарри. Ошибка, которую ей не простят никогда. Гарри волновался, но она сказала, что это просто ссора. Рон был пьян и ревновал из-за какого-то навязчивого репортёра, который приставал к ней с вопросами. — Мы наговорили друг другу лишнего. Накричались, — сказала она. — Нам просто нужно время остыть. Время перевести дух. Она и раньше лгала Гарри. Скрывала от него правду, чтобы защитить. И в последующие месяцы Гермиона солжёт ему ещё не раз. Но для Рона её побег к Гарри был самым страшным предательством. Его ревность была жестока, когда дело касалось незнакомцев. Он становился беспощаден, если это был старый друг или однокурсник. Но Гарри? Гарри пробуждал в Роне настоящую дикость. Наказание за то, что она пришла к своему лучшему другу, было куда страшнее. К Избранному. К лучшему другу Рона и его главному сопернику в борьбе за внимание. Годы накопленной горечи, сравнений и подозрений вылились в долгую, мучительную ночь. Она перестала убегать. Перестала сопротивляться. Так было проще. Она была одна. Одна. Одна. Одна. Шанс встретить кого-то в отделе древних рун был невелик. Но не равен нулю. — Грейнджер? Гермиона с трудом вырвалась из воспоминаний о лжи и тайных лечебных заклинаниях, заметив мелькнувший справа между стеллажами белокурый силуэт. Малфой тянулся к верхней полке, снимая увесистый фолиант. Чёрт бы побрал его рост! Ей бы пришлось либо использовать заклинание Левитации, либо карабкаться по полкам, чтобы достать ту книгу. — Малфой. Ты что, взял Древние Руны? — спросила она, игриво приподняв бровь. Пора было включать образ «зазнайки-всезнайки». Сегодня он уже видел её в расстроенных чувствах — больше такого не повторится. — Взял. Хочу подготовиться заранее. Удивлён, что ты не сделала того же, — парировал он, слегка склонив голову. В его тоне не было ни жестокости, ни злорадства, как пару лет назад. Даже насмешки не чувствовалось — казалось, он искренне интересовался, почему она не прихватила лучший учебник по Рунам в библиотеке. — Я прочла его два года назад. Всегда на шаг впереди, Малфой, — едва сдерживая улыбку — настоящую, не наигранную — Гермиона вернулась к своему учебнику по Зельям. Он фыркнул, зажав книгу под мышкой. Она чувствовала его взгляд на себе, пока делала заметки. Когда же подняла глаза, чтобы отправить его восвояси, его выражение лица заставило её замолчать. Опять этот чёртов взгляд. Тот, от которого кажется, будто он видит её насквозь. Это нервировало, но в то же время ей отчаянно хотелось умолять его — читай меня, как открытую книгу. Узнай всё. — Так от кого прячешься? От злых слизеринцев или чересчур заботливых гриффиндорцев? Ладно, возможно, не настолько открытую книгу. — Кто сказал, что я прячусь? — в её голосе прозвучало возмущение. Малфой закатил глаза. — Грейнджер, отдел Древних Рун уступает по безлюдности только Нумерологии. Сюда приходят только те, кто не хочет быть найденным. Любопытно, откуда он это знал. Неужели он тоже прятался? Она машинально потеребила левую руку, чувствуя сквозь рубашку неровности шрама. Эта привычка появилась вместе с новой мантрой, когда всё летит в тартарары, нужно физическое напоминание — некоторые шрамы не заживают. Некоторые вещи остаются сломанными навсегда. — Просто... это плохо, что я прячусь? — Нет. — Он нарочито чмокнул губами на «т», облокотившись на ближайшую к ней полку. — Но не возражаешь, если я присоединюсь? Похоже, Нумерология стала новым местом для поцелуев, а мне бы хотелось поработать. — Можешь остаться, если будешь молчать. — Она кивнула на свободные стулья. Малфой швырнул сумку на сиденье напротив, устроившись по диагонали от неё. Они работали в тишине. Когда её перо сломалось, он протянул своё, прежде чем она успела достать запасное. Это было... приятно. Просто работать, без необходимости объяснять материал или давать советы. Тишина между ними была лёгкой. С каждым минутой напряжение покидало её тело. — Грейнджер. Кажется, я должен тебе... — Не порти момент, Малфой, — она подняла на него взгляд с лёгкой улыбкой и немой мольбой в глазах. — Мне это нравилось. Она позволит ему извиниться позже, если ему так нужно. Но не сейчас. Она хотела сохранить этот миг нетронутым и простым. Мгновение, принадлежащее только им двоим. — Одно условие, — он не отводил взгляда, подняв указательный палец. Она кивнула в согласии. — Мы можем повторить? Ты не такой уж плохой напарник для занятий. Она фыркнула, едва сдерживая смешок. — Ладно. Но мои конспекты списывать нельзя. Мне нужно поддерживать репутацию первой в классе. Он опустил глаза, и ей показалось, что в уголках его губ дрогнула улыбка. — Думаю, это начало прекрасной дружбы, — торжественно провозгласила Гермиона, снова погружаясь в работу.