Красота по-советски

«Дорогая Августа Леонтьевна, 

 Я давно не чувствовала себя такой потерянной. Раньше мне хоть и бывало трудно, но всегда удавалось справляться. Теперь же я чувствую, что под ногами нет твердой опоры - буквально, впрочем, тоже. Чудо советской мысли стремительно летит и несет нас к далекому югу. Помните, Вы говорили, что хотели бы побывать в Казахстане? (Такое желание от человека, бывавшего в Париже, делает честь всей республике). Я обязательно расскажу Вам обо всем, что там увижу и посчитаю достойным Вашего внимания. Конечно, Вам по душе искусство, а не техника; но на Челомее, говорят, одно с другим сливается воедино. Не знаю. Qui vivra, verra. Мой друг, если бы Вы сейчас были рядом, я могла бы найти утешение в Вашей улыбке, звуках голоса, неизменно мудрых словах. Вы бы непременно сказали мне расправить плечи, гордо смотреть вперед и ничего не бояться. Может быть, меня просто пытается подхватить ветер перемен? 
 Вчера снился Володя. Тянулся ко мне, чтобы меня обнять, а потом падал куда-то во тьму. Мне кажется, что теперь я наконец смогу его вытащить. Только бы успеть.

 С любовью к Вам, 
 …»

 ***

 - …Регина! Регинка, подъезжаем! Ты решила в этом поезде жить остаться, что ли?
 - Прекрати дышать на меня перегаром. И скажи мне, Валь, откуда такая бодрость в восемь утра? Тоже мне, жаворонок… - Если бы вы, Барская, имели привычку являться на службу вовремя, вы бы знали, что нор-рмальные советские люди в это время уже начинают работать. Вы на Челомей спать приехали, стервозы?

 Белокурая Валентина, тормошившая подругу, поморщилась от звука резкого голоса заслуженной надзирательницы Всесоюзного Дома Моделей, но нашла в себе силы ей улыбнуться. 

 - Но Калерия Кузьминична, мы же сейчас не на службе, а в командировке… 
 - Юдина! - лицо Калерии и до того не было приятным, а теперь стало и вовсе страшным. - Великая стр-рана оказала тебе огр-ромную честь представлять новую коллекцию одежды перед величайшими умами СССР, а ты себе позволяешь…

 Калерия осеклась, почувствовав на себе взгляд Барской - та смотрела спокойно, холодно и с почти нескрываемым презрением. Темные от природы глаза, кажется, потемнели еще немного - и надсмотрщица сочла за благо двинуться по вагону дальше, где немедленно нашла себе новую жертву. 

 - КаКá сегодня не в духе, - покачала головой Валя, заправляя за ухо выбившийся из прически локон и беря в руки потертый саквояж. - Но в чем-то она права, нам пора приступать к работе… Красавицами. 

 ***

 Михаэль Штокхаузен проснулся за 30 секунд до звонка будильника на новенькой «Груше микро». Мягко коснулся пунцовой строчки «6:45», и она послушно потускнела, а на экране возникло жизнерадостное «Доброе утро, товарищ! Слава труду!» 
 Немца передернуло от отвращения. Безусловно, он любил свою работу, работать в принципе очень любил, к тому же никогда не был чужд самых разнообразных извращений, но радоваться утру понедельника — это уже чересчур. 
 Сквозь неплотно закрытые занавески пробился игривый солнечный луч и скользнул по лисьи-тонким чертам лица Михаэля. Он слегка сощурился и машинально опустил взгляд на фигуру на постели рядом. Девушка под легкой простынкой беспокойно спала, неловко прижимая колени к животу, и под тканью ярко очерчивались резко выпирающий позвоночник, исчезающе тонкая талия, худые ягодицы. 

 Как и всегда после обстоятельного секса, привлекательной девчонка уже не казалась. И если накануне от обожающего юного взгляда сознание подергивало приятной дымкой голодного предвкушения, то теперь, наутро, один взгляд на тощее тело вызывал приступ легкой тошноты. Но это может быть и от водки. Михаэль поднялся с постели (расчетное время опоздания на работу - минута сорок пять секунд), взял с побитого жизнью кресла аккуратно сложенный костюм, наступая на валяющееся на полу ситцевое платье, и отправился приводить себя в порядок настолько быстро, насколько возможно. Уже обуваясь на пороге, он нахмурился: на ботинках с искусно замаскированным подъемом для увеличения роста красовался тонкий слой пыли. Ни щетки для обуви, ни хоть какой-нибудь тряпки в прихожей не обнаружилось. Штокхаузен решил, что при следующей встрече, если таковая случится, Марию он не узнает. *** На перрон выпорхнула стайка бабочек. По крайней мере, было очень похоже: девушки в ярких платьях с затейливыми узорами выходили из поезда, радостно смеясь и торопливо переговариваясь. Цокали каблучки, звенели молодые голоса, постукивали друг о друга камешки модных бус. Регина вышла из вагона последней. Держась в стороне от всех, в темном дорожном костюме она легко выделялась и в этой пестрой толпе веселых барышень. Вокруг сновали люди, роботы – последних здесь было больше, чем даже в столице. Один из них преподнес женщине корзину алых роз и механически улыбнулся. - Дорогие гости! – до неприличия белобрысый мужчина средних лет довольно скалился, разглядывая вновь прибывших. – Мы рады приветствовать вас на Предприятии 3826. Уверены, вам у нас понравится и эти два месяца станут для вас сплошным удовольствием! К сожалению, товарищ Сеченов не смог приехать, чтобы поприветствовать вас лично – сами понимаете, плотный график. От его имени передаю вам самые теплые пожелания и приглашение на торжественный ужин в банкетном зале Челомея. Мне поручено проводить вас в гостиницу и помочь обустроиться со всем возможным комфортом. Прошу вас! – он указал на большой автобус, поджидавший у станции. - Ну и что это еще за мудак? – вполголоса полюбопытствовала Валя, ни на секунду не прекращая солнечно улыбаться. - Не знаю, я почти не слушала, - покачала головой Регина, поднимаясь по ступенькам и с трудом удерживая огромную цветочную корзину. – Главное я уловила. Сегодня вечером она увидит Сеченова. *** Бормоча под нос нечто непроизносимо-непереводимое на родном диалекте немецкого, Штокхаузен торопливо поднимался по ступеням, ведущим к лифту до кабинета непосредственного начальства. Дмитрий Сергеевич ценил помощника среди прочего и за пунктуальность и дисциплинированный подход нередко поощрял сильнее, чем конкретный результат. В лифте Михаэль несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пробежался взглядом по пунктам ежеутреннего доклада и машинально пригладил волосы. Когда-нибудь он научится относиться к работе со сдержанным равнодушием профессионала, но это будет не сегодня. - Дмит'рий Се’ргеевич, доб’рое ут’ро. - Здравствуй, Михаэль, - Сеченов, стоявший у окна вполоборота ко входу, оторвался от очередных бумаг и благосклонно кивнул визитеру. – Присаживайся, начнем через пару минут, нужно кое-что закончить… Левая, кофе. Немец принял из рук величественной роботессы чашку и посмотрел в окно, делая первый глоток. Погода сегодня скорее радовала, чем нет: из-за облаков понемногу выглядывало несмелое солнце, и в его лучах над рабочим столом генерального золотилась мелкая взвесь пыли. Со странным чувством завороженного неудовольствия Михаэль проследил взглядом за тем, как она опускается на очередную стопку бумаг (когда шеф научится держать документы в порядке!), и озадаченно моргнул. На верхнем листе, среди обрывков поспешно записанных формул и фраз, кривоватых, от руки нарисованных диаграмм и чуть ли не прорывающих бумагу знаков вопроса, виднелся женский портрет – острые линии профиля перетекали в мягкие округлые очертания плеча и груди, переходя потом в неясные контуры согнутой в локте руки. Штокхаузену и прежде доводилось видеть небольшие зарисовки, сделанные шефом – очень талантливые, как и все, за что в принципе брался Сеченов. При полном отсутствии желания передавать детали ему удавалось просто и точно схватить главное; при этом до логического завершения рисунок, конечно, никогда не доводился. И уж, конечно, Михаэль никогда не видел, чтобы Дмитрий Сергеевич взялся изобразить женщину – чертежи всяческих Терешковых не в счет, да и для этого есть специально обученные люди. - Нравится? Немец вздрогнул от неожиданности, едва не пролив кофе себе на колени: оказывается, генеральный закончил с тем, с чем собирался, успел подобраться к своему заместителю и безошибочно определить, что привлекло его внимание. - Очень к’расиво, - ровным тоном ответил Михаэль, ставя чашку на стол и вновь берясь за отложенные было документы. – Ваша новая знакомая, Дмит’рий Се‘ргеевич? - Можно сказать и так, - кивнул Сеченов, занимая свое кресло. – Но пока не об этом. Докладывай. Пока Штокхаузен, сверяясь с аккуратным списком регулярных дел и разовых поручений, бегло излагал шефу результаты контроля работы вверенных подразделений, сам Сеченов задумчиво изучал линию горизонта и будто бы вовсе не слушал своего заместителя. Михаэль знал, что такая рассеянность более чем обманчива: каким бы отвлеченным ни выглядел генеральный, он не только слушал и запоминал все сказанное – и даже спустя несколько дней при необходимости легко цитировал доклад подчиненных чуть ли не дословно – но и в любой момент мог перебить вопросом по существу и не только. - И последнее… - мужчина позволил себе прерваться и допить остывший кофе. – П’риезд моделей из ВДМ, п’рограмма на два месяца. Даты и места пока фо’рми’руем, но общая концепция уже утве’рждена. Технологически с нашей сто’роны все готово, о’рганизационные воп’росы по большей части делеги’рованы Ласточкину, на мне конт’роль. Дас ист аллес, насколько могу судить. - Хорошо, спасибо, - кивнул шеф, возвращаясь из своих размышлений на условно твердую землю собственного кабинета. – Сегодняшний приветственный вечер проводим в театре? - Стефан п’редлагал, но мне кажется, это… неакку’ратно. П’редлагаю начать с банкетного зала Челомея, потом понаблюдаем. В конце концов, в’ремени у нас достаточно. Сеченов криво улыбнулся, оглаживая большим пальцем край того самого листа с торопливым рисунком. - Чего-чего, а времени никогда не бывает достаточно. Но в целом я согласен, следует оказать гостям должную вежливость. Барышни все же, - он усмехнулся, - не самые простые. Ты можешь быть свободен, Михаэль. *** - Мда, девки, это вам не Париж… Группа ярких, прелестных и местами даже вполне свежих барышень столпилась у входа в одну из выделенных комнат. Когда автобус вместо обещанной «гостиницы» (что для любой опытной московской манекенщицы означало если не «Метрополь», то хотя бы отель «Советский») привез их к уродливой пятиэтажке, можно было утешать себя надеждой на то, что за неказистым фасадом способны скрываться вполне приличные хоромы. Когда перед усталыми девушками распахнулась тяжелая дверь и они зашли внутрь, то воздух, пахший сыростью и пылью, еще не убил остатков энтузиазма. Но после трудного подъема на третий этаж со всеми своими пожитками и открывшегося взглядам печального зрелища стало ясно – это конец. - И в этой дыре нам торчать два месяца, - трагическим грудным голосом резюмировала Валя, бросая сумку со скарбом на печально скрипнувшую кровать. - Юдина, придержи язык, - рубанула воздух рукой Калерия. – Ты чего хотела, чтобы специально для тебя цар-рские палаты откопали в наукограде? Радоваться должна, что вообще сюда взяли, пьянь бессовестная… Так, Барская, Юдина, Ефимова остаетесь здесь, Романовская, Миронова, Кутафина – в соседнюю. Радуйтесь, стер-рвозы, вам даже свою собственную кухню выделили прямо на этаже, а вы… - Калерия Кузьминична, а на улицу хоть можно выйти? - Нельзя, - припечатала надсмотрщица. – Разбираете вещи, приводите себя в порядок, в 17:30 выезжаем на Челомей. Дмитрий Сергеевич Сеченов приглашает нас на торжественный ужин, и если хоть что-нибудь пойдет не так, отправитесь обратно в Москву. Пешком. - Но на свежий воздух… Почетный кадровик Советского Союза обвела девиц еще одним угрожающим взглядом. - Разбираете. Вещи. К 17:30. Чтобы каждая. Была готова. Это понятно? И вышла. Регина открыла окно и закурила – «свежий воздух» у каждого свой. Рыжая Таша Ефимова растянулась на узкой кровати, с явным блаженством сбрасывая туфли и потираясь горящими ступнями ног о прохладное покрывало. Валя извлекла из дорожной сумки чекушку и пару раз приложилась к горлышку. - Вот так хорошо… Ну что, товарищи женщины, кто в чем будет нынче вечером? В зеленом, красном, голубом? - Ты, если так дальше пойдет, сегодня вечером будешь в хлам. – Барская мягко, но непримиримо отобрала у товарки бутылку и спрятала в ящик колченогого стола. - Я – в зеленом, - флегматично отозвалась Таша. – Регин, кури в форточку, а, и так дышать нечем. - Так тут лучше и не дышать, - хмыкнула Барская, задумчиво скользя взглядом по пыльной поверхности стола, засохшему цветку на подоконнике и трещинам на стенах, и потушила сигарету. – Как вы думаете, Сеченов действительно будет на ужине сегодня вечером? - Ну, если сам приглашает… - Ефимова не договорила и внезапно изогнулась на кровати, поворачиваясь к Регине и улыбаясь широко и насмешливо. – А чего это ты так интересуешься? Барская улыбнулась краешками губ. - Есть у меня к нему один разговор. А к вам – просьба. *** Все было настолько хорошо, что даже немного плохо. Утонченное изящество банкетного зала Челомея неугомонный театрал Стефан Ласточкин дополнил в соответствии с собственными имперскими замашками, и в итоге белый мрамор пола и резных колонн был оттенен черно-золотым отблеском портьер и мебели, на столах красовались кружевные салфетки с вышитыми вензелями (невесть чьими, разумеется), маняще блестела хрустальная посуда, сладкой свежестью пахли цветы и фрукты. Устало потирая глаза, Михаэль лениво подумал о сегодняшней утренней девице, ее ободранной квартирке и о том, что в подобных же живет абсолютное большинство граждан Союза. Показать им устроенное Ласточкиным застолье, и их всех, пожалуй, в тот же вечер вздернут на ближайшем удобном суку во имя народной расправы и торжества советского социализма. - Дмитрий Сергеевич, не пора ли разливать вино? Кажется, наши гостьи задерживаются. – Стефан улыбался широко и ослепительно, берясь за бутылку «Хванчкары» и услужливо склоняясь перед генеральным директором Предприятия. - Вот приедут, и разольешь, - одним лишь жестом осадил его Сеченов и поглядел на часы. - Прикажете подать закуски? Ученый еле слышно вздохнул. Народу собралось порядком, почти весь пестрый руководящий состав Предприятия, и все жаждали если пока не зрелищ, то хотя бы хлеба. – Хорошо. Приказываю, подавай. Но в самом деле, где же они? *** - Где Барская?! – гаркнула Калерия, спугнув с железного забора примостившуюся на него ворону. – Где ее черти носят? Юдина, Ефимова! - Она будет чуть позже, доберется сама. – Валентина смотрела в сторону, старательно избегая любой возможности встретиться взглядом с начальницей отдела кадров. КаКá поперхнулась собственным возмущением, прорычала еще что-то нечленораздельное, но вежливый вопрос робота-водителя «Когда-будем-отправляться-уважаемый-товарищ?» привел ее в чувство. - Так… С ней будет отдельный разговор, раз по-хорошему она не понимает. Совсем страх потеряли, сволочи… Калерия повернулась и с судорожной вежливостью кивнула роботу. – Пожалуйста, едем, едем. *** - Здравствуйте, товарищи! В зал чинно вошла маленькая делегация главных красавиц Советского Союза во главе с женщиной, более пугающей, чем робот-погрузчик Наташа, приведенный в полное боевое действие. Но на нее, кажется, поглядел только Михаэль и парочка задумчивых Рафиков; Ласточкин впился взглядом в тоненькую и высокую Романовскую, пройдясь, тем не менее, и по прелестям всех прочих барышень, а Дмитрий Сергеевич смотрел на всех разом и ни на кого в особенности, радушно улыбаясь в своей излюбленной манере доброго отца и почти незаметно хмурясь. - Добро пожаловать, дорогие гости. Чувствуйте себя как дома и не побрезгуйте нашим скромным угощением. - Спасибо, спасибо… - поспешно отозвалась Калерия, усаживаясь за стол поближе к руководящей верхушке. Остальные девушки последовали ее примеру. Засуетились Рафики, ловко лавируя меж гостей с подносами в механических руках, разливая напитки – Ласточкин, маскируя легкое отвращение за сладкой улыбкой, лично плеснул в бокал начальницы прибывших манекенщиц белого вина – и освежая стол переменой блюд. - Надеюсь, вы не обижаетесь на то, что мы начали без вас, - начал светскую беседу хозяин вечера. – Позвольте представиться – Сеченов Дмитрий Сергеевич, к вашим услугам. Это, - вежливый жест в сторону, – мой незаменимый помощник Михаэль Штокхаузен. Все организационные вопросы можно и нужно решать именно с ним. Степан Ильич Ласточкин… - Можно просто Стефан, - улыбнулся тот, и Калерию слегка передернуло. - А вы представите ваших подопечных? - Я, а… - она будто очнулась. – Да, да. Меня зовут Захарова Калерия Кузьминична, я являюсь начальником отдела кадров Всесоюзного Дома Моделей и руководителем командированной группы манекенщиц, - нервно отрапортовала Калерия, не отрывая от Сеченова глаз, аки кролик от удава, и не замечая повисшей в зале напряженной тишины. – Это наши лучшие работницы, которые будут рады продемонстрировать вам наши последние достижения в области производства одежды. - А она не родственница случайно нашему Харитону? – вполголоса заметил Михаэлю Ласточкин, с чьих губ так и не сходила чересчур приятная улыбка. - Наверняка, фамилия ведь редкая, - так же тихо усмехнулся Штокхаузен. - Художественный руководитель Дома Моделей и комментатор прибудут к дате первого показа. А пока… Валентина Юдина, Наталья Ефимова, Мила Романовская, Леокадия Миронова, Оксана Кутафина… - неловко представляла Калерия девушек одну за другой, а те приветливо кивали и столь же неловко улыбались. - Очень рады, очень рады, - с легким нетерпением в голосе покивал генеральный и сделал знак группе музыкантов на небольшом подиуме – заиграли легкий джаз. – Но если я правильно понимаю, вас должно было быть… О. Тяжелая дверь банкетного зала с отчетливым и резким скрипом распахнулась, и ансамбль невольно прервал музыку. - Добрый вечер. Прошу прощения, надеюсь, я не сильно опоздала. Негромкий, но звучный голос прокатился по залу, и его нежная холодность заставила Штокхаузена вздрогнуть. На пороге стояла женщина – статная фигура, красивые крупные черты лица, острые скулы и мягкие округлые очертания плеч и груди, кроваво-красный костюм – и улыбалась сдержанной улыбкой, от которой легко могло остановиться сердце. Легкой, выверенной походкой она прошла по залу, будто по подиуму, и по-хозяйски свободно опустилась на незанятый стул с краю – во главе, напротив Сеченова. - Это кто? – еле слышно поинтересовался Михаэль, не адресуя вопрос никому конкретно. - О, - тихо отозвался Сеченов, на лице которого проступала улыбка, полная самого яркого удовольствия. – Знакомься, Миша, это очень интересно. Перед нами самое красивое оружие Кремля.