Интерлюдия
3 марта 2024 г., 16:07
Примечания:
В соавторстве с Gray Owl
– Следовало поблагодарить вас за теплый прием и гостеприимство, а я этого не сделала. Так невежливо с моей стороны.
– Отчего же? Ваша улыбка, ваш радостный взгляд – что может быть более ценной и искренней благодарностью?
Шаг за шагом, текуче плавным и прочувствованно медленным. Чуть развернуться, остро задев тугое бедро, бросить жаркий взгляд из-под ресниц и в ответ получить столь сдержанную, отработанно спокойную и мягкую улыбку, что от этого чуть ли не тянет плакать.
Но за то, как крепко держат его сильные руки, как он неуловимо и неотвратимо берет инициативу в танце на себя, можно простить вообще все что угодно.
Есть ощущение, что руки ее красны не из-за бархатной ткани перчаток, а из-за того, что кожа от прикосновений – горит. И все, что под платьем, полыхает вместе с ней.
– А остальные…?
Ее обрывают на полуслове, полувздохе, гибким, но совершенно железным движением притягивая к себе для объятия – вроде бы и предусмотренного танцем, но все равно заставшего врасплох как что-то необыкновенно порочное, как что-то, что не должно происходить на людях.
– Об «остальных» не говорите, если не хотите меня рассердить, – его глаза наконец сверкнули, чуть разбавляя выверенную сдержанность образа, и от холодного, точного укола этой стали дрогнуло сердце и разом ослабели колени. – Я, кажется, вполне определенно дал вам понять, что кроме вас мне никто не интересен… моя дорогая.
Музыка бушевала, балансируя между чувственной нежностью и апокалипсисом, но он не выглядел жертвой обстоятельств, пытающейся устоять под натиском сошедшего с ума окружения. Он, безо всякого сомнения, был именно тем, кто вел это безумие за собой, кому оно подчинялось беспрекословно; тем, перед чьей железной волей мог склониться кто угодно, с первого взгляда, вздоха, ноты признаваясь в своей совершенной покорности – а иногда и в любви.
Пасть на колени хотелось теперь еще и от резкой, прошившей сустав непрошеной боли, но Регина не позволила себе не то что сказать о своей слабости, о том, что ей, черт возьми, нужна помощь – но и хоть единым жестом выразить то, что чувствует. Впрочем, ее спутнику было достаточно мгновения замешательства, дрогнувших ресниц, горькой усмешки на губах, призванной скрыть истинные ощущения, чтобы понять все и сразу. И он немедленно пришел на помощь, ведь как бы он мог остаться в стороне?
Оставаясь, разумеется, безупречно спокойным и сдержанным. Никаких пылких взглядов, он – образцовый гражданин социалистического общества. Лишь тепло его тела, которое Регина чувствовала, выходя из зала под руку с Волшебником.
– Может быть, не надо…?
– Забота о благополучии гостей – обязанность хозяина, – ответствовал Сеченов непреклонно, ведя ее в направлении, известном ему одному.
Предложение опереться на него по пути Королева отвергла не раздумывая. Такая мелочь, как растяжение, не могла запятнать ее аристократическое достоинство, и потом, хоть в этом ей удалось настоять на своем, непрерывно ощущая желание целиком и полностью сдаться на милость Волшебника.
Больно, чертовски больно. Но разве терпеть боль, не подавая вида, не есть удел королевских особ?
Навеянные тяжестью взглядов и алкоголем размышления Регины прервал гул открывающейся двери комнаты отдыха. В величии науки и гениальности директора Предприятия Регина не сомневалась, но количество роботизированных механизмов на каждом шагу вселяло смутную тревогу. Было в этом непрерывном, зудящем на краю сознания гуле что-то, заставляющее Королеву неосознанно сжимать свои ладони, словно пытаясь согреться. Или намеренно впиваясь ногтями в кожу, оставляя наливающиеся красным полукружия следов – одна боль недурно отвлекает от другой.
Сидя на кушетке, Регина до дрожи сжимала похолодевшие пальцы, не в силах отвести взгляд от фигуры Волшебника. Простая, но идеально скроенная по фигуре белая рубашка непростительно хорошо обхватывала широкие плечи, а жилет возмутительным образом подчеркивал талию – узкую, без намека на склонность к излишествам, последним штрихом вырисовывающую перевернутый треугольник – идеальный мужской силуэт, когда скользишь взглядом по торсу сверху вниз, и контур сужается, и неумолимо смотришь еще ниже…
К брюкам Регина переходить не стала, иначе желание избавиться от них грозило пересилить здравый смысл. А ему, после сладости шампанского и духоты зала, и так было тяжело.
Достав отполированную аптечку откуда-то чуть ли не из воздуха, Волшебник подошел к Регине, на ходу доставая бинт.
– Одна из разработок предприятия: нейрополимерный состав на внутренней стороне снимает все последствия за пару часов, да и фиксация у него, – едва заметная усмешка, – довольно сильная. Вы позволите?
Вопрос вырвал Регину из оцепенения. Все это время она, не отрываясь, смотрела в кажущиеся стальными при холодном искусственном свете глаза Дмитрия Сергеевича. Или дело не в освещении?
– Вы не могли бы отвернуться? Мне нужно снять чулки, – Регина словно со стороны услышала напряжение в своем голосе.
Сдаешь позиции, дорогая. Королева не в первый раз видела мужчину, стоящего на коленях у ее ног, но этот мужчина был первым, кто даже на коленях оставался ей равным. Так не пойдет.
– Мне казалось, что снятие чулок предполагает наличие зрителя. Но если вы настаиваете... – он выдохнул несколько рвано.
Боже-боже, великий Волшебник – и тот не может противостоять алкоголю. Как мило.
– Нет ни единого способа снять их красиво, Дмитрий Сергеевич. А быть красивой – моя работа, и выполняю я ее безупречно, – голос спокойный, чуть насмешливый, взгляд сверху вниз. Да, Регина, все так, как и должно быть.
– У меня нет причин сомневаться в вашем профессионализме, Регина Николаевна. Не волнуйтесь, не смотрю, – Сеченов прикрывает глаза и даже не пытается скрыть улыбку. Каков нахал.
Несколько резких движений, и Регина аккуратно выставляет вперед поврежденную ногу, слегка откинувшись назад и не отказав себе в удовольствии смять пальцами обивку кушетки. Почему же пальцы такие холодные?
– Прошу, Дмитрий Сергеевич.
Сеченов повернулся, и, разворачивая бинт, окинул Барскую взглядом, будто перед ним не самая красивая женщина СССР, а новая разработка, к которой требуется документация. Задержав взгляд на пальцах Регины, в ленивой истоме мнущих обивку кушетки, Волшебник аккуратно приблизил вытянутую ногу Королевы к себе и принялся накладывать повязку аккуратными, выверенными движениями. Чертеж готов.
Барская едва заметно вздрогнула от теплого прикосновения рук. Откуда в нем, равнодушно приветливом, словно созданные им Терешковы, такой жар? Почему дыхание человека, заинтересованного грудами металла больше, чем живыми людьми, такое горячее? Разве машины способны отдавать свое тепло людям? И почему же все-таки ее пальцы такие холодные?
– Регина Николаевна? – Сеченов закончил накладывать повязку ровно в тот момент, когда Барская, проведя пальцами по его щеке, приподняла его голову за подбородок с удивительным для такого грубого поступка изяществом.
– Мне холодно.
В полутьме комнаты отдыха карие глаза Волшебника казались почти черными.
При всей любви к технологиям он оставался человеком, а физиологию не обмануть. Прильнувшая к губам кровь, отблеск шампанского в глазах, учащенный пульс. По долгу службы Сеченов был прекрасно осведомлен о механизмах работы человеческого тела.
Выпрямившись, он, опираясь коленом на кушетку, навис над Барской, заставляя ту инстинктивно отклониться назад, почти ложась на спину.
– Забота о благополучии гостей – обязанность хозяина, – приблизившись вплотную, повторил Волшебник, обжигая истосковавшуюся по теплу кожу Королевы своим дыханием. Резким, высокоточным движением он притянул руки Регины к себе, заставляя ее лечь на спину, и, оказавшись сверху, приник к ней, оставляя на нежной коже шеи горящие отметки.
Пальцы Волшебника забрались под тяжелое бархатное платье – не робким, едва ли не извиняющимся жестом, а с полным правом опытного завоевателя – прошлись по обнаженному телу и сжались на голой ягодице.
– А вы затейница, Регина Николаевна… – усмехнулся Сеченов. – Это вы весь вечер так?..
Королева, понятия не имевшая, в какой момент успела лишиться нижнего белья, вместо ответа лишь залилась румянцем – но и тот был немедленно с нее сцелован.
Было мокро и жарко, пьяно и хорошо – голова кружилась пуще прежнего, картинка привычно смазывалась, а внизу воцарилась потрясающая тугая теснота. Над ней где-то за гранью восприятия колдовал Волшебник – интересно, так ли ему тесно и приятно, как ей самой? Регина сжимала тонкие пальцы, которые наконец стали согреваться, на крепких мужских плечах, но как только она вздумала скользнуть руками чуть ниже, ее руки немедленно перехватили за запястья и требовательно прижали к резной решетке изголовья…
Изголовья?
Мир кружился, пах теплом разгоряченных тел, сексом и еще почему-то яблоками; рваное хмельное дыхание Сеченова пьянило похлеще самых крепких вин, а ритмичное, жаркое танго двоих неминуемо шло к самой предсказуемой развязке, которую никогда невозможно точно предсказать.
Под плотно сомкнутыми веками множились светящиеся круги.
В зале, где самые бойкие участники торжества никак не желали расходиться, вновь зазвучало танго.
Почему его так хорошо слышно?..
Глубоко внутри полыхнуло острым, ярким, невозможным – запястья резануло новой болью, а слух опять пронзила скрипка, гибкое тело выгнулось под теплой каменной тяжестью…
И Регина проснулась.
